King of all, hear me call.

Я хочу рассказать вам историю. Историю первого смеха в Готэме. Это было в давние времена, когда… город… был грустным, серым место. Никто не улыбался. Все просто работали на своих грязных, грязных фабриках и возвращались в свои грязные, грязные дома. Брюс уже привычно поправляет немного длинные для него рукава куртки и удобнее кутается в нее и в какой-то дешевый шарф, купленный им на барахолке. В таких местах радовало то, что все были слишком озабочены своим отчаянием, а потому Уэйн оставался практически незамеченным. Даже сейчас, когда он обходит мусорный бак, поставленный ровно перед входом в подъезд, казалось, что Уэйн остался где-то совсем позади. Далеко за пределами этого города. Настоящего города с его заводами, грустными людьми и таким же грустным Артуром. Хоть тот и старался улыбаться так, будто ничего серьезного не происходило вокруг. Будто он не волновался о предложении Брюса просто прогуляться на фестиваль. Но так было всегда. Готэм производил больше, чем когда-либо. Это было мрачное место, но так и должно было быть. Но боссы переживали из-за работников. Им становилось всё хуже и хуже. И многие из них начинали злиться. Решение пройтись пешком казалось даже глупостью, особенно когда приходится терпеливо ждать каждый зеленый на светофоре, пока машины не вспомнят о правилах и не пропустят их. Это даже раздражало. Как и то, что Брюс старался прятаться под капюшоном так, что его было плохо слышно. Они знали, что если ничего не предпринять, те смогут дать отпор. Они могут восстать, но они понятия не имели, что делать. — В последнее время слишком много стало появляться клоунов, — Брюс немного хмурится, когда замечает человека в клоунской маске, прошедшего быстрее них в направлении к парку, где был фестиваль. — Может, это в честь праздника? — неуверенность в голосе не давала надежду, что это могло быть правдой, но Уэйн лишь пожимает плечами. Артур толкает его в плечо и кивает на деревья, а не на основной вход в парк. Не хотелось большого скопления людей, даже если популярное лицо скрыто капюшоном. И тогда появился он… Мама не знала его имя. Думаю, люди тоже не знали… Но клоун сказал ему, что может сделать невозможное. Он может сделать всех счастливыми. Он может заставлять город смеяться. Что-то не давало расслабиться, просто забыться в этот вечер и повеселиться. Брюс немного нервно осматривался, будто ожидал увидеть отца в каждом прохожем мужчине, а Артур вспоминал всю свою тетрадь, лишь бы шутками заставить парня улыбнуться хоть немного. Эта настороженность переходила и на него, отчего глубоко вздохнув, он останавливает около палатки с очередным конкурсом и тянет Брюса к себе за руку, привлекая его внимание. — Ты не должен заставлять себя быть здесь. Или быть со мной. Мы можем пойти домой или куда-то еще, где тебя не узнают, может… Артур замолкает, когда замечает, что чужая рука тянется к его лицу. Это заставляет дернуться, он замереть. Брюс выглядел слишком серьезно, но это длится не больше пары секунд и когда в его пальцах появляется монетка, мужчина не может сдержать нервного смешка. — Мы пришли отдохнуть, порадоваться краскам, которых не хватает этому городу. Поэтому мы никуда не уйдем, пока я не увижу, что тебя уже тошнит от веселья, — Брюс берет обе чужие руки и тянет немного к себе, вкладывая в них эту монету. Он не говорит о том, откуда знал этот фокус. Откуда вообще знает много фокусов и только старается улыбнуться более расслабленно. Если сам позвал, то стоило хотя бы попытаться отдохнуть. Так он обходил фабрику за фабрикой… И показывал представления. Всё началось с пары смешков… Но смех всё усиливался… Они всё смеялись и смеялись. Брюс даже позволил отпустить себя, понимая, что местным явно было плевать, что сын Мэра мог вдруг оказаться здесь. Не плевать было только владельцу тира, которому не повезло с очередным клиентом. Парень без раздумий пожертвовал парой долларов ради пяти сюрикенов. То, как идеально он попадал ими в мишени вызывало только злость у владельца аттракциона и восторженный вздох Флека, когда по итогу ему пришлось забрать какую-то совершенно глупую маску мыши. То, как в пластиковых крыльях летучей мыши были проделаны отверстия для глаз было смешно, но это казалось и лучшей идеей за вечер. Артур тянет не понимающего Брюса к себе, снимая с него капюшон куртки и под недовольное возмущение надевает маску на его лицо. — Теперь тебя никто не узнает, человек-летучая мышь! Смеялись, пока не начали кашлять кровью. Пришли доктора, но они раньше не встречались с подобным. Шестьдесят человек умерло той ночью. С такой маской было куда проще находиться среди толпы. Казалось, за всё время он еще ни разу не чувствовал себя настолько свободно. Отчасти, Брюс казался даже ребенком, когда тянет Артура за руку, указывая на чистейший красочный хаос в стороне. Он не решается подойти ближе к детям, решившими покидаться друг в друга шариками с водой. Но не может сдержать смеха, открытого, не замечая того, насколько это удивляет Флека. Артур смотрит пристально на Уэйна, на то, как тот смеется, прикрыв глаза, даже когда одна из таких бомбочек попадает ему же в грудь, взрываясь и брызгая простой водой на куртку и шею. Он не замечает того, что долгое время кто-то следит за спиной. Это всё теряется в вихре веселья, свободы и чертова пацана, который смотрел на него с теплыми волнами в глазах. Они не решаются долго находиться в этом месте, а потому Брюс вновь тянет спутника за руку, уводя подальше от шума и музыки фестиваля. Остатки парка, из которого они выбегают, остаются только в виде нескольких скамеек и деревьев около дороги. Поправляя маску на лице, Брюс усмехается и только сейчас всерьез замечает то, что куртка мокрая наполовину и с осенним ветром это сочетается крайне неприятно. Он молча тянется к Артуру, будто успел замерзнуть, что было далеко не правдой, но позволяет себе прижаться к тому, обнимая поперек груди. — Сегодня кофе за мой счет? — Артур тихо смеется, когда понимает истинное значение этого объятия. Собственная куртка так же становится влажной, но руки сами тянутся к Уэйну, чтобы обнять его, склоняясь так, чтобы прижаться щекой к темной макушке. — К чему такие жертвы? — в груди теплело приятное и это было слишком непривычно, чтобы не обращать на такое внимание. Хотелось спросить вслух у Флека, который явно понимал всё лучше в свои года, но Брюс молчит, переводя взгляд в сторону улиц Готэма. Всегда ровных, построенных как идеальная сеть и только некоторые понимали эти лабиринты, знали, что в них невозможно запутаться. Невозможно было потеряться, а потому он тянет мужчину за собой. Через старые переулки, где приходится со смехом перебираться через мусор, коробки и старые ТВ. Его пытались остановить, но он продолжал… Фабрика за фабрикой. И было всё то же самое, пока не нашли, где он прячется, за городом. Ровные улицы позволяли ему пробираться дальше, ближе к центру, к собственному сердцу с ровной буквой W на крыше здания. Брюс замирает только когда чувствует, что его паранойя играет не просто так. И шаги за спиной заставляют остановиться, дергая Артура к себе ближе за руку и обернуться на эти шаги. Люди Готэма знали, что придется сжечь всё дотла. — Не опасно гулять детям в такое время, да еще и в таком месте? — твое мужчин выглядели спокойно, с легкими усмешками. Их не хватало только красных платков на шею, чтобы соответствовать канонам плохих преступников. — Если в сопровождении совершеннолетнего, то нет, не страшно, — Брюс делает пол шага вперед рефлекторно, будто делал перекрыть Артура собой. Хоть последний и не был против. Флек будто окаменел, замечая до того знакомые лица, что невольно повел лопатками, будто давно прошедшие синяки сами собой появились сейчас на коже. — А должно быть, — мужчина фыркнул, стирая с лица остатки усмешки и подошел ближе. Так, чтобы можно было получше осмотреть паренька с подозрительно знакомыми глазами. Вот только мешала маска, которую он одним рывком снимает с чужого лица. — Вы только посмотрите! Какая рыбка попалась в наши сети! — то, с какой ненавистью Брюс смотрел, не мешало мужчине театрально рассмеяться, обращаясь к своим шавкам за спиной. Он поднял взгляд на Артура и прищурился, будто пытался что-то вспомнить, хоть в глазах давно было видно это понимание. Воспоминание. — И что же наш сынок Готэма делает в компании отброса? Странные нынче программы благотворительности у Уэйнов, — Артура вздрагивает, когда слышит эти слова и хмурится, хотев было что-то ответить, но только и успевает открыть рот, прежде чем первый удар приходится на скулу. От этого приходится заткнуться и от отшатывается назад, прижав ладонь к щеке. Брюс действует рефлекторно, когда дергается к Артуру, молча глянув на него в попытках увидеть какое-то ранение. Но кроме синяка вряд ли на щеке что-то будет. Наверное, поэтому мать говорила, что ему нужна охрана. Потому что в таких случаях иных выходов не было. Брюс возвращает взгляд на троих и улыбается так, словно имел какой-то туз в рукаве. На деле он тянется за бумажником и вытаскивает несколько крупных купюр. Он не замечает взгляд Артура, который становится удивленным, когда он замечает золотистый кружок в бумажнике в прозрачном отделе для кредиток. Это было больше похоже на упаковку от шоколадной монетки. — Слушайте. Я понимаю ваше положение, но давайте не усложнять жизнь и нам и вам. Просто забирайте и уходите, — во всем его виде не было и намека на то, что Брюс был ребенком. Он смотрит пристально в серые глаза мужчины, держа в руках деньги и бесшумно выдыхает, когда их забирают. Но подвоха от крыс всегда стоит ожидать и он не ожидает нового выпада со стороны, отчего нос теперь болел так, будто его сломали и не факт, что это не так, смотря на кровь. — Думаешь, нам нужны твои деньги? — это казалось полным идиотизмом, потому что деньги мужчина убирает в карман, а Брюс сам не замечает, как остальные двое подходят слишком близко. Но на глаза бросается совсем другая деталь. В руках Артура. Но затем они услышали изнутри хихиканье и визг… И клоун вышел приветствовать их. Этот смех был настолько отчаянным, вызывающим мурашки на коже. Ненормальный, помешанный. Артур не пытается себя сдерживать, слегка сгибаясь и позволяя нервам выйти наружу. Почему именно сейчас? Разве нельзя было закончить день хорошо? Разве нельзя было просто увести Брюса назад к себе, напоить кофе, чаем, да чем угодно, лишь бы сейчас не стоять здесь и не терпеть эту фантомную боль прошлого. — Вы… Вы не достойны получить и цента. Вы получите то, что заслужили! — никто не замечает того, как в руках Артура появляется пистолет. Он действует слишком резко, стреляет больше наобум, потому что перед глазами пелена слез. То ли от страха, то ли от смеха. В ушах звенит от громких выстрелов, но это кажется музыкой. Новым произведением искусства, которое не каждому дано понять. Он горел, но не останавливался. Он жонглировал и смеялся, пока не обратился в пепел. Артура не видел ужаса в глазах паренька, которого старался спрятать за собой. Он видел лишь страх в глазах троих придурков, что рискнули сунуться к нему. Последние пули застревают уже в мертвых телах, а смех перерастает в улыбку с нервными смешками. Это победа! Победа… Так ведь?

***

Брюс сам не успевает понять, когда всё происходит. Он видит, как Артур достает что-то из-за пояса и это кажется диким сном, а не реальностью. Дрожащие пальцы снимают пистолет с предохранителя и Брюс успевает только ударить по руке, чтобы пуля попала не в лоб придурку напротив, а в асфальт, отскочив в мусорный бак. — Убирайтесь отсюда! — это не было спасением преступников. Скорее, спасение самого Флека. То, как он смотрел в пустоту, держа крепко пистоле в руках, кажется просто страшным сном. Артур всегда имел оружие при себе? Сколько раз он убивал? Поэтому ли Томас так боялся их общения? Все вопросы прерывает тихое хихиканье, нервное, совершенно больное. Брюс успевает выхватить пистолет, ударяя ребром ладони по запястью мужчины, но видит, как пальцы того будто жмут на курок несколько раз. Пистолет он бросает в сторону мусорки и тянет обе руки к чужому лицу, беря его в ладони. — Артур, эй, посмотри на меня, — Брюс не замечает, как голос ломается немного от нервов на более тихие ноты. Пальцы гладят напряженные скулы, в надежде как-то отвлечь, но эта ненормальная улыбка не сходит с лица. Будто кто-то успел пришить уголки губ чуть ли не к ушам. — Они ушли, ну же, посмотри, — то, как он указывает рукой на пустоту переулка не особо помогает и Брюс сам не думает, что толкает пойти на другие меры. Смех прекращается как и воздух из легких, когда Артур чувствует слишком реальные губы на своих. Это было очередным помешательством? Просто больная фантазия? Даже если так, он практически всхлипывает и жмурится, поддавшись этому ощущению, будто старался зацепиться за реальность всеми силами. Пальцы крепко сжимают плечи парня, даже слишком и Брюс немного морщится, но лишь удобнее привстает на носках, проводя языком по чужим губам, молча спрашивая. Он чувствует, насколько Артур нервничал даже сейчас, стараясь отвечать на поцелуй так, словно боялся где-то оступиться, сделать что-то не правильно или укусить от нервов. Но этого не происходит, может от того, что Брюс, зарывшись пальцами в волосы, гладит по загривку успокаивающе и выдыхает через нос тихо. Сплетая языки в совершенно неумелом «танце», как казалось обоим. Артур боязно опускает руки на чужую талию, чтобы притянуть ближе, крепче, словно благодарно. В голове до сих пор гудит от выстрела и он отстраняется, тут же опуская голову так, чтобы спрятать лицо на плече Брюса. — Не устал так стоять? — долгое молчание Артур прерывает первым, постепенно приходя в себя и замечая то, что Уэйн был явно выше обычного. Секрет находится стразу, когда Брюс опускается с носком, вставая нормально и тихо фыркает, когда слышит уже привычный смех. Более спокойный. Они пытались об этом умолчать, понимаете? Продали землю какой-то химической компании. Но в Готэме было правило, не закон, которое даже не произносили вслух… Но клоунам здесь не место. — Не далай так никогда. Всегда есть другой выход, — Брюс говорит слишком серьезно для своего возраста, когда заставляет посмотреть Артура себе в глаза. И ему остается только кивнуть, признавая свою ошибку. — Извини, — от смеха першит в горле и Артур только тихо вздыхает, позволяя взять себя за руку, чтобы вывести из этого чертова переулка.