Птицы и птицеловы

I

      Тех десяти лет в тюрьме без Стаса не существовало.       Нет. Не так.       Это Олега не существовало. Вместо него был кто-то другой. Бритый под единичку, вечно усталый, отощавший и жалкий. Тот, лысый, вставал по команде, по ней же мылся-жрал-срал-дышал. То, что настоящий Олег бы принял за страшное оскорбление и переубивал бы всех к чертовой матери. Но лысый ублюдок терпел. Он торчал у станка в цеху по десять часов, уже не потому что заставляли, а потому что больше он ничем не мог себя занять. Время тянулось невыносимо долго, а срок в десять лет каждое утро ложился на плечи невыносимо тяжким грузом. Жизнь потеряла вкус. Лысый глотал баланду, не жуя, запивал все чифиром, крепким, но все равно каким-то никаким, курил до фильтра сигареты, самые дешманские и вонючие, но на зоне ценившиеся на вес золота.       Тюрьма обесчеловечивала. Обезличивала. Обесцвечивала до абсолютной серости. Олег и рад был не узнать отражения, когда вдруг оказывался у мутного зеркала в душевой. Думать, что вот он, Соловей, весь из себя, превратился в это бледное, никчемное, мерзкое… Лучше уж представлять на своем месте кого-то левого. И оживать примерно раз в месяц, когда охранник в их блоке, ворчливый мужик, но ровный, приносил почту и объявлял фамилии тех, кому посчастливилось получить весть оттуда, из-за бетонных стен и заборов:       — Соловьев!       Олег старался принимать конверты спокойно, как бы с ленцой, чтобы не упасть в грязь перед сокамерниками, якобы его это все вообще ни разу… А у самого пальцы тряслись как у мальчишки.       Ему писал Стас. Красивым вытянутым вверх и вправо почерком. Писал о жизни в их колонии: о том, как строили ледяные скульптуры, делали партию стульев для актового зала, как в том самом зале готовили концерт по случаю Нового года, двадцать третьего февраля, восьмого марта, Дня России и т.д. Иногда писал о книгах. Пересказывал их сюжет доходчиво и просто.       Письма позволяли оживать и вспоминать, для чего Олег старался снести срок достойно, не шатая режима и не качая права. Чтобы давали письма. И когда-нибудь, наконец, выпустили к настоящему Стасу. Олег читал каждое послание по десять-двадцать-сто раз. Пытался вообразить Стаса, который бы все это произносил вслух. Получалось скверно.       «Нет у меня фантазии, короче. Я его как видел-то… С космами, в плаще его модном. А не… Не в робе, не с голой черепухой. Это ж ну… Ну и не Стас будто. Он мне и снился всегда такой. Свободный. Но снился редко, говнюк гордый. Мстил, небось».       Во снах Стас ждал Олега, стоя посреди дороги — по дороге в Питер, на свету — не иначе, настолько ярком, что окружающий его мир сливался в белесую муть. Стас был красивым, сперва словно бы напряженным, но заметив Олега, непременно улыбался.       «Как он умел. С бесинкой».       Звал по имени. Требовательно и нежно:       — Олег.

***

      — Олег…       — А? — вздрогнул, моргнул.       Очнулся в кресле. Вокруг — бледно-голубые стены больницы, холодный свет энергосберегающих ламп, монотонный писк мониторов. Олег даже успел запомнить, они показывали пульс, давление и как ее там… «сатурацию».       — Как ты, Карасик? — пересел на край кровати, ласково провел по руке, на фоне белого одеяла та казалась невероятно тонкой. — Выглядишь отлично.       Соврал. И Стас сразу поймал его на вранье:       — Перестань, — тихо рассмеялся. — Я немытый, заросший и мятый.       От абсолютно незнакомого смеха в горле встал ком, такой болезненно колючий, все равно что камень проглотить. И ни внутрь протолкнуть, ни выплюнуть. Омерзительное ощущение. Оно возникало теперь всякий раз, когда Олег смотрел на Стаса, затмевая радость от непродолжительных встреч и ниочемных разговоров.       — Ты тоже мятый, — Стас потянулся второй рукой к рубашке Олега. — Ты чего в одном и том же ходишь? Не солидно. На работе-то…       — Да какая работа!.. — начал было возражать Олег, но заметил на пальце Стаса прищепку, такую медицинскую, название забыл, смутился. — Я пока того… Отложил все, — и добавил совсем тихо. — Я по уму, если чо. Всем написал. Вот это «Ci scusiamo» и прочее…       Стас покачал головой.       — М-да, как я тебя бросил… Прости.       — Перестань, — попросил Олег, откашлялся, силясь все же вытолкнуть ком из горла. — Нормально все… А будет вообще хорошо. Чо там дохтур-то сказал?       Усмехнувшись, Стас повторил примерно то же самое, что и вчера.

***

      Олег слушал все с очень внимательным выражением лица, а сам прокручивал в голове прошлую пятницу.       Все казалось обычным. Да, на работе завал, из-за забастовки в Милане все потоки встали, крупные грузовые машины не пускали и не выпускали из города, а там как раз планировалась крупная перевозка в местный автоцентр. Неприятно, но как будто раньше такого не случалось.       Они закончили с делами в офисе позже обычного. Стас провисел на телефоне с клиентами, у него получалось достучаться до них и при том сохранить спокойствие. Зато потом он с завидным оживлением отыгрывался на Олеге. Ну да Бог с ним. Попросил подвезти его до спортивного зала. Вот тоже непонятная херня. Олегу после всей этой возни хотелось растянуться на диване на веранде, откупорить бутылку хорошего вина и не думать о делах и лишней секунды. Но Стас с завидным упрямством рвался на занятие, якобы плавание его успокаивает.       По дороге заехали на заправку и в продуктовый. Наверное, вот это было ошибкой. Стас везде старался появляться заранее, даже на своих идиотских занятиях, поэтому торопился и Олега поторапливал. В продуктовом успели слегка поругаться из-за ужина. Стас требовал от Олега четкого ответа на вопрос «чего ты будешь жрать».       Раздражал.       И очевидно сам сильно раздражался, вот только Олег понять все не мог, какого черта?! Не хочешь готовить — не надо. Дома по-прежнему имелось вино, доставку никто не отменял. Да и от похода в ресторан Олег бы тогда не отказался. «Не, понятно, ему хотелось выпустить пар, а он привык это делать об меня и с размаху. Ну ебен хуй, можно ж как-то по-человечески».       Стас все злил. Медленно выедал мозг чайной ложечкой. Когда вышли из магазина, поняли, что забыли купить соль, но возвращаться не стали. Из принципиальной обиды Стаса. Он еще так языком цыкнул и выдал нечто вроде «прекрасно». Олег интуитивно втянул шею, сжал кулаки в карманах.       Потом заехали в химчистку. Там — какой сюрприз, а! — им не смогли вывести пятно от вина с кофты. Вроде и не Олегов косяк, но кофта-то его, да и вино… поэтому он вновь стал везде и всюду не прав.       «Пиздануться можно».       Да и водил он плохо, то слишком медленно, то быстро, парковался криво. А тут еще и время стало поджимать. Короче, когда Стас выходил у спортивного зала, он так хлопнул дверью, что у Олега аж в ушах зазвенело. Не от шума, конечно, от злобы: он ненавидел, когда с машинами так обращались, к тому же с его собственной. Вылез следом, чтобы помочь достать из багажника сумку с формой. Стас опять принялся шипеть, мол, «отойди, не мешай, положи на место», хлопнул по руке. Олег задолбался. Даже не обернулся, когда Стас, уходя, крикнул ему: «Ты заберешь меня в восемь!» Да, именно вот так бесяче-громко, он не спрашивал, а именно утверждал.       Олег уехал, прихватив с собой за компанию дурное настроение и тик. Дома первым делом достал бутылку. Выпил прямо из горла, не удосужившись даже покупки разобрать. Усмехнулся, вообразив, как Стас бы скривился, плюнул бы что-нибудь эдакое, ядовитое. Вроде «дикарь», «животное», «лещ». О да, он редко принимался ругаться на фене, но если ему на это указать — вспыхнет, никакими уговорами не потушишь. Олег расположился на веранде, прихватив бутылку и сыр, что купили вместе — и насрать, если он для чего-то предназначался. Быстро настрочил сообщение: «Не приеду бери такси», — и со спокойной душой приготовился ждать. Стаса и скандала. Они, кстати, давно так не развлекались. Может и пора? Ссоры неприятны в моменте, но зато после них случалось примирение. Олег всегда покупал подарки. В последний раз катер с опцией дома на воде. Да, влетело в копеечку, но зато Стас жест оценил. Сперва охренел, попытался выпытать полную стоимость, а позже оценил. Сам Стас становился покладистым, готовил вкусную, а не полезную еду, делался ласков. Ему явно не хватало иногда вот так вот выпустить пар, чтобы после нормально функционировать и быть «Карасиком-лапочкой-деточкой».       Еще после скандалов случался секс. Весьма недурной такой. В неудобных, но выразительных позах, в необычных местах. Без таблеток Олег уже подобные подвиги не тянул, но, кажется, у него осталась баночка. Вспомнить бы, куда он ее перепрятал от Стаса.       На середине бутылки сбросил деньги на такси. С большой долей вероятности, Стас жест не оценит, наоборот, внесется в дом с криками о том, что «мне не нужны твои сраные подачки», бросит в Олега карточкой или всем картхолдером. Ха, с купюрами бы вышло эффектнее, но Стас практически перестал пользоваться наличкой.       «Она ему мешает. И ее полагается носить мне. В моем уродском кошельке, который стыдно показывать, но не стыдно просить, когда увидел в очередной лавке очередную хуйню».       Олег не переживал. Для них ссоры — обычное дело. Уж сколько их было и ни одна не сумела их разделить окончательно.       «Это у нормальных чуть что — катастрофа. А у нас этого говна…»       Вспомнилась ссора, когда Стас разбил лобовое стекло у «Ламборгини». Ему никогда не нравилась ни сама компания, ни модель шестьдесят восьмого года. А особенно ему не нравилось то, что Олегу машина нравилась. Да, в момент, когда раритетная красавица получила первый удар, Стаса захотелось придушить, но разве это важно? Ведь потом, разумеется, не сразу, но Стас оказался на столе в кабинете. В задранной до подбородка рубашке и лоферах с пряжками. Он смотрелся невероятно блядушно и так громко выкрикивал имя Олега, что при желании мог бы запросто разбить целый автопарк. Олег бы простил. Он вообще все готов был простить, когда любовался краснючими после порки бедрами, по которым волнами расходилась эйфорическая дрожь, и слушал, как из «Олега» превращался в «Олежу». Прошло больше пяти лет, а вспоминать все равно приятно. Нет, однозначно, на подобный подвиг без таблетки сил не хватит.       Олег включил себе с телефона сериал про ментов. Можно бы сходить в гостиную или подняться в спальню, глянуть на нормальном экране, но хотелось просто шума. Чтобы родная речь на фоне, умеренно частые и громкие выстрелы, музыка как из нулевых. Итальянские сериалы казались чересчур громкими и с минимальным звуком, а всякий «Нетфликс» и «АшБиО» давно перестали радовать интересными новинками. Да и все самое интересное ему предстояло вечером, вот как раз и занятие, судя по времени, подходило к концу.       А Стас все не звонил.       «Пиздец он взъелся. Мне б гараж закрыть, а то еще лобовуху полезет бить. Да не… ему ж не сорок».       Олег отнес остатки сыра и недопитую бутылку в холодильник. С какой-то даже гордостью затолкал пробку в горлышко. «Ну и кто здесь "лещ"? Весьма прилично». Кое-как распихал покупки, прекрасно понимая, что все равно все сделал неправильно. Со вздохом полез листать разные горнолыжные курорты с красивыми видами и оздоровительными программами.       «Увезу на неделю. Не. На десять дней. Будет хорошо. Не, он и меня на все эти массажи-хуяжи утянет. Но это ладно. Или в Париж его? Не, хуйня-хуйней, но Стасу ж чо-то в нем нравится».       Олег мечтательно провел пальцами по столешнице, представляя на ней Стаса. До сих пор сердитого, но уже раздетого. И пусть только попробует заикнуться про возраст. Неважно, сколько лет пройдет, для Олега он по-прежнему останется самым ослепительным Карасем на свете. Без него и его закидонов жизнь однозначно стала тихой.       «И унылой», — усмехнулся Олег.       Он успел полностью остыть, выбрать несколько вариантов для отдыха, а Стас все не ехал.       Звонок с незнакомого номера смутил лишь слегка. Олег решил, что это кто-то из клиентов, кому они не успели выразить свои глубочайшие — «Ага, до самых гланд» — извинения. Взял трубку, не глядя на сопроводительную подпись.       — Signore Soloviev?       Итальянцы всегда очень смешно произносили его фамилию.       — Sì, sono io.       — Signore Poloz è suo marito?       — S-si…       — Chiamiamo dall’ospitale perché…       А дальше мозг выключился. То есть он работал, но на каком-то бешеном автомате. Олег услышал обрывки фраз про «ambulanza», «è stato portato priva di sensi» и «un attacco cardiaco», но понимал через раз. Как-то сумел узнать адрес. Домчался туда за каких-то полчаса. Уже потом сообразил, что Стас бы его за подобный фокус убил. В Неаполе не особо следили за трезвостью водителя. Иной раз полицейские просто уточняли, мол, «Вы выпили бокал белого вина с пастой Дель маре? Чудесный выбор, хорошего вечера».       Выяснилось, что да, случился сердечный приступ. Но Стас же везучий, поэтому инфаркт жахнул, когда тот был в воде. Повезло, что парень-спасатель быстро заметил, что что-то не так. Но теперь Олега пугали не только информацией про сердце, но и тем, что нужно обследовать мозг… Он на все кивал, подписывал бумаги и, кажется, на нервах переходил с итальянского на русский.

II

      — …в общем, меня тут еще подержат несколько дней.       — «Несколько» это сколько? Два? Три? Четыре?       — Олег, — Стас потянулся к его лицу, коротко дотронулся до щеки. — Несколько. Не кипишуй, ладно? Я к тебе вернусь как только так сразу.       Пришлось согласно — нет, не так — послушно кивать. Слова докторов не утешали. Ни напрямую — хотя, кажется, они смекнули, что Олег в секунды стресса практически не говорящий, разве что матом и то русским — ни через призму Стаса. Прикосновение тоже не сильно помогло. Скорее после него сделалось еще тоскливее. Стало понятно, что в следующий раз получится почувствовать тепло длинной аккуратной ладони только завтра и только здесь. Да, у них отличная страховка, да, у Стаса личная палата с видом на оживленную улицу. Собственно, местная палата не очень походила на палату: широкие окна, длинные темно-синие шторы блэкаут в пол, личный кулер, раковина с зеркалом, широкий телевизор, мини-библиотека. «И все равно. Пахнет как в обычной больничке. И пищит это все… Бесит».       — Олег.       — М? — накрыл руку Стаса своей, плотнее прижал к щеке.       — Все будет в порядке.       — Ага… Я это… Я побреюсь. Просто щас не до того. Дела там, — «Какие? У меня ебучее "импревисти"». — Ленца с Илюхой предупредить, твоим всем звонить…       — Ты молодец, — Стас погладил большим пальцем по губам Олега. — Ты пока еду заказывай. Можешь даже пиццу, — звучало как невероятное поощрение. — Рядом с нашей химчисткой есть прачечная. Там и стирают, и гладят.       — Да чо, я не справлюсь с утюгом и стиралкой?

***

      Нет, не справится.       Аж смешно, насколько без Стаса он оказался беспомощный. И недальновидный. То же разрешение на посещение больницы и прочее — это же потому что Стас пару лет назад настоял на том, чтобы они официально расписались. «На всякий случай». Очевидно, что этим «всяким» должен был стать Олег со своей-то диетой из жирного-острого-и-мяса-побольше, любовью к виски и сигаретам. Он еще шутил, мол, вот, будешь меня навещать, предупреждать на регистратуре, пришла «сеньора Соловьева, ха-ха».       «Блядь, не смешно».       Дома без Стаса тоже все быстро пошло наперекосяк. К ним два раза в неделю приходила дама по имени Агата: шумела моющим пылесосом, перестилала кровать, чистила ковры и намывала кухню. Так что бардака пока не случилось, но Олег регулярно терял вещи. То забудет, куда положил телефон, то перстень с печаткой, то таблетницу с витаминами. Да и про витамины он не вспоминал, обыкновенно о них ему талдычил Стас.       Олег поймал себя на том, что последний раз притрагивался к плите… Да примерно никогда. По юности они питались, чем придется, на зоне все по расписанию, если его и отправляли на кухню, то чистить картошку или что-нибудь мыть. Ну а после зоны ему готовил Стас. Вкусно, просто и явно в удовольствие. Так что Олегу полагалось просто таскать покупки и вовремя спускаться к обеду-ужину.       В первый же день он сжег одну из пафосных сковородок Стаса. «Да у него других и нет». А потом сжег рубашку. И еще одну. Испортил утюг. Видимо, даже Агату впечатлила беспомощность Олега, потому что помимо чистого дома, пахнущего «Альпийской свежестью» его ждала паста и тосканский пирог с кабачками и сыром. Якобы дети Агаты плохо его ели. Олег хотел заплатить больше. И за бардак, и за еду, но Агата лишь отмахнулась. Сказала что-то вроде «вам нужна забота», Олег не очень понял, кто это — «вы». Вы — двое, или вы — один.       Один.       Слово-то какое… Тупорылое. И ведь неправда это, Олег почти не оставался сейчас наедине с собой: в тот же вечер, когда Стас загремел в больницу, примчались Лена с Ильей. Расспрашивали, помогали переводить слова докторов — тоже такая глупость, Олег же славно наловчился балакать на итальянском, умел и торговаться, и ругаться, и болтать про спорт с политикой — жалели. Лена, правда, сама явно нуждалась в утешении, часто отходила покурить и, судя по потекшей туши, поплакать. Своим поведением скорее нервировала, но, к счастью, спокойный и неторопливый Илья мягко всех остужал.       Он ловко прикуривал сигареты то для Лены, то для Олега, повторял, что Стас под наблюдением, что состояние у него не критическое, что если бы все было реально плохо, им бы сказали и т.д. и т.п. и так по кругу. И еще, и еще…       Лена тоже возила Олегу еды. Приезжала на своем красненьком «Порше», звонко стучала каблуками «Лабутенов» по паркету. Носила лазанью и картофельную запеканку в формочках, тоже красных. Олег неловко благодарил, косился то на красные ногти, то на красные губы и понимал, что ему много. И еды— аппетита совсем не было — и цвета, и болтовни, и людей вокруг. Не хватало только Стаса и воздуха. Без него как-то и дышалось иначе. Олег несколько раз чувствовал, что не может вдохнуть полной грудью, особенно после больницы, как бешено колотится сердце, а в ушах все звенит и стучит.       «Вот мне еще с ударом свалиться, конечно, не хватало. Стас бы сказал, типа… я нихуя не оригинальный. При том не болит ж ничо».       Олег перестал есть жареное, запретил себе курить больше пары сигарет в день, пить вообще перестал — не до того. Но моменты, когда ему будто клапаном перекрывали кислород, никуда не делись. Олег раз обмолвился о странных приступах, которые еще и настигали посреди коридора в больнице или на парковке, в общем, не вовремя. Лена навострила уши, засуетилась, явно увидев возможность блеснуть своим вторым высшим — психологическим. Или Олегу так показалось?       — Родной, это похоже на панические атаки. Такое бывает в момент стресса.       — Да хуйня это все, — скривился Олег и отвернулся от густо напомаженного красного рта. — Я не паникер.       — Это совершенно нормальная реакция организма. Просто раньше ты с таким не сталкивался.       — Мы со Стасом с разным сталкивались. Не неси… — отмахнулся. — Вот это вот. Илюх, скажи ей, а?

***

      Нет-нет-нет. Лена — дура. Хорошая, добрая, да, красиво сделанная, но ду-ра. Она понятия не имела, какие «стрессовые ситуации» у них случались и как они из них выбирались. Зачастую с матом и сообща.       Вспомнилось…       Стас пробыл в банде около полугода. Они едва взялись за что-то серьезнее того, чтобы лазать по закрытым дачам и гаражам. Весной перебрались из пригорода в Москву. Решили обнести автомойку на территории Ореховской ОПГ.       «Дичь лютая. Залупнуться на Сильвестра — это вам не просто рамсы попутать. Это… да это в край ебануться надо было. Нас бы поимели бутылками и размазали вместе с таджиками и хачами. О чем я только думал?»       Осознание того, насколько затея выходила рискованной, подкатило уже на этапе самого ограбления.       Сперва почудилось, что все складывается слишком легко. Наличку, какую успели спереть, какие-то непонятные часы — «Тоже, небось, китайщина голимая» — кастет-«свинчатку», потому что валялся возле кассы, все сунули в сумки, закинули на плечи и побежали. Объективно, навара выходило немного, делалось все ради понтов. По той же причине полезли вдвоем. Уж очень молодому Олегу хотелось порисоваться перед своими парнями и на собственном примере показать, что «настоящих» бандитов им бояться не стоит, потому что они сами «с усами».       «Вот реально баклан».       Когда в спину заорали матом, ноги стали в разы быстрее, такое случалось и прежде, когда их с крадеными телевизорами и угнанными велосипедами замечали дачники. Тогда они с пацанами ускорялись, а потом ржали, потому что ну куда за ними угнаться?       А тут раздались выстрелы.       Олег резко сообразил, что ореховцы — ни разу не визгливые бабки и не обрюзгшие дядьки за сорок-пятьдесят, а вполне резвые и крепко сложенные мужички, для которых подобные догонялки — нечто сродни развлечения, и даже если Олег со Стасом вот сейчас сбросят свою поклажу, темпа не сбавят, догонят и спросят по всей строгости, чтобы неповадно было.       «И с чего я взял, что кого-то наши китайские пятьдесят четыре впечатлят? Там мужики с обрезами и наганами сидели. И было их… матерых… тогда показалось, что дохуя, а сейчас если посчитать, да человек пять, не больше. И было им всем… ну двадцать пять, тридцать. А для нас, шестнадцатилетних соплежуев, они прям деды».       Поплохело.       Еще и район незнакомый. Толком не обжитой. Кругом пустыри, открытое пространство, приходилось петлять, точно зайцы, чтобы не попасться под пули и молиться на то, чтобы добраться до «Молдавских» шестнадцатиэтажек прежде, чем кто-нибудь из ореховцев нормально прицелится.       «Причем Стас мне все это говорил. И про район, и про пушки, и про то, что понты во всех смыслах дешевые, и ну… оно того не стоит. А я не послушал. Как всегда, короче. И ведь пошел со мной, когда понял — меня не переспорить. Верный».       Стас мчался впереди, он всегда был быстрее Олега: и в беге, и в драках, и в плане соображалки. «И в постели, хе-хе». То и дело оборачивался, приходилось орать:       — Карась, млять! Резче! Резче!       — А хули отстаешь?!       — Тебя спросить забыл! — толкнул в спину, подгоняя, а сам подумал, что еще минут пять такой беготни, и его дыхалка даст сбой.       Стас, словно бы почуяв его страх, выпалил:       — Сука, не смей! Отстанешь, убью!       «Его любимая угроза».       И голос так в конце дрогнул, можно было бы решить, что собрался заплакать.       «А вот если б я ему такое сказал, реально бы убил. Ну или врезал знатно».       Как ни странно, но угроза подействовала. Вернее не она, а то, как Стас ее выкрикнул. У Олега точно крылья за спиной выросли. Он будто не по грязным тропинкам бежал, зачерпывая полные ботинки мутной воды из луж с остатками апрельского снега, а брал разгон, несясь под горку, вот-вот взлетит.       «И вот никаких вам панических атак и прочей хуеты. А вот там ого-го какой стресс. Ореховцы они такие… они мордобоем не ограничивались. Они такие… фантазеры. А Стас он… красивый был. С патлами этими блядскими после секты этой с Праебатерью. Куда вот его такого ореховцам? Фу, мля».       Сейчас от подобных размышлений желудок сводило дрожью, кулаки сжимались сами собой, а уж тогда… Но обошлось. Добрались до гаражей, нырнули за ржавую «ракушку», припали к земле, стараясь не выдать себя лишним звуком.       Вся погоня заняла минут десять, не больше, а Олег почувствовал, что за это время мини-жизнь прожил — «Кажись, пару седых волос нашел опосля. Еще гордился… Мля, ну что за баклан Стасу достался».       А тот сидел, зажав рот трясущимися руками. Через олимпийку видно, как вздымалась тщедушная грудь. Сделалось жалко и стыдно. Когда стало ясно, что их след окончательно потерялся, Олег потянулся Стаса обнять.       — Выдыхай, нормально, — прижал к себе.       Захотел поцеловать. Чисто так на эмоциях мазнуть губами по щеке. Что такого? Мужики же целуются. Вон тот же Брежнев, Олег видел. А они со Стасом через такое прошли, вроде как своеобразное крещение. К тому же и раньше такое случалось: Олег перебирал с дешманским кагором — ко всем лез с нежностью и бухим «ты брат мне или чо?».       В общем, ничего необычного — «Да не, необычное тогда было примерно все» — а Стас взял и прижался к его губам, да так, что ударил затылком об «ракушку». Зубами еще врезались до искр из глаз. Но Олег и не вздумал оттолкнуть, наоборот, схватил, стиснул, выжимая из Стаса полное ужаса и злобы:       — Баклан манданутый.       — С-сам…       — Заткнись.       — Ага, — притянул за волосы обратно.       Больше они ничего не успели сказать, снова сцепились. Неумело и ошалело глотая дыхание друг друга.       «М-да. А ведь мы тогда первый раз с ним… Ха. А я ведь почти забыл. А чо сейчас вспомнил?..»

III

      «Времена в ту пору темные были. А мы — еще темнее. Никакого вам секспросвета. До всего сами дотрюхали. Это потом мне Стас показал "Ты у меня одна", рассказал про Македонского с этим… как его… Неважно. Ну и сами потом еще глянули, когда с блатными закорешились. У них там у многих привычки тюремные остались, вот и… Да не, это все не то. Не как у нас со Стасом. Там большинство пацанов-то, которые по дачам да баням ездили, были нормальными. Просто все жрать хотели, а воровать и убивать — боялись. Вот и торговали, чем имели. И имели их. М-да. Да и тут все как-то по-другому. Вроде ж Европа, просвещение. А все как-то… Через жопу, ха-ха…»       Олег привык, что они со Стасом на людях себя никак не проявляли. Максимум — поорать и обложить друг друга матом.       «Хотя я вот думаю, мы так срались, аккуратисты хреновы… очевидно ж, друзья так не ссорятся. Так что… чудо, что нас не спалили».       Первое время жизни в Италии с нескрываемым любопытством косились на однополые пары и взглядами искали каких-нибудь типов с райончиков. Но чаще всего против чужой любви выступали неистовые пожилые католички с баночками святой воды в спреях.       «Ну, это скорее смешно, чем опасно. Хотя и от голубков этих мне смешно. А Стас зовет меня "быдлом". Ну а хули, если они реально все такие нереальные? Да и я ж не по-злому смеюсь. Вполне по-доброму. Да и я ж не против. Мне-то в кайф, что я могу его за руку взять. Или вон, когда в гостиницу звоню, мне не надо ничего объяснять. И с замужеством этим, прости Господи, ну, удачно вышло. А то было бы как в Бормио».       Постепенно они приноровились к цивилизованной жизни. Поменялись. Стас вон занялся всяким модным ЗОЖем, одеваться начал иначе — «Не, не прям пидорски, ему хорошо, но за такое б у нас спросили» — и окружение у него поменялось. Тоже сделалось нарядным и пестрым. С ним болтались не бывшие уличные мальчишки, превратившиеся в бандитов, не отпетые мошенники и мордастые сволочи — ничего обидного тогда в слове «сволочь» не виделось, все они ею тогда примерно и являлись — отныне Стаса окружали художники — «хуйдожники» — писаки — «пей-ссатели» — психологи — «хуелоги» — и дизайнеры — «ху… не, не звучит». По факту все они являлись чьими-то «мальчиками», в Неаполе обосновались давно, некоторые аж с двухтысячных, уехав следом за «папочками», у которых случились «временные трудности» на родине. Олег с изумлением наблюдал в цветастой толпе Стаса, не без гордости отмечал, что именно его Карась среди них был «самый-самый»: самый свежий, самый умный, самый хорошо одетый, самый красивый.       Сам в этот цветник Содома предпочитал не соваться. Болтовня о современном искусстве, тряпках и сериалах утомляла сильнее, чем самый напряженный день в офисе. Да и Олегу казалось, что у Стаса должна иметься своя, нормальная, человеческая жизнь. Отчасти гордился таким вот умозаключением: «Выходит, я не совсем уж баклан».       Но вот Стас в больнице, ему не до разговоров, поэтому Олегу пришлось им всем писать и объяснять ситуацию. Надеялся отделаться однотипной СМС-кой, как ему показалось, весьма содержательной, а в итоге несколько дней отвечал на взволнованные звонки.       — Олег, как он?       — Олег, ну что он?       — Олег, ему что-нибудь нужно?       — У меня есть знакомый кардиолог. Ну очень толковый. Я скину номер.       — Ему нужно пить больше красного вина. Хотя бы один бокал в день. Мой Миша пьет, все работает, как часы, а ему уже шестьдесят пять.       — Попросите его пройти комплексное обследование. Может, это наследственное.       «Вот какого ляда, да?!»       Олег после подобных звонков злился и волновался еще больше. Стыдно признать, но вот такие обыденные вещи как не-здоровье близкого, одиночество и необходимость держать дела и лицо в порядке пугали куда отчетливее, чем погони, перестрелки, разборки на районе и прочее. Олег не до конца понимал почему. Вернее он догадывался, что в ту пору он был моложе, действовал часто на голом энтузиазме, не задумываясь о последствиях. Решал все угрозами и грубой силой. Нет, можно, конечно, наорать на друзей Стаса, припугнуть медперсонал припрятанным в спальне наганом. А толку? Раньше Стаса не выпишут.       «Может, так даже наоборот будет хуже? Чо-то не найдут? А оно как жахнет…»       А главное, что Стаса подобное поведение расстроит. Его всегда раздражала Олегова порывистость, просто где-то он терпел, где-то переводил гнев в другое русло, а где-то злился сам. Сейчас никак не хотелось Стаса лишний раз тревожить. Поэтому Олег сдержанно отвечал на бессмысленные охи-ахи и столь же бессмысленные советы. В крайнем случае, делал вид, будто не заметил звонка. У него имелось неплохое оправдание: теперь он непрерывно занят делами фирмы и домом.       «Ну, дом я разве что разношу. А Агата за мной прибирает. Да и с клиентами у меня все как-то… не, они вошли в положение, супер. Но все равно… мля, ну не умею я вести эти ваши ебучие переговоры».       Олег уставал. Но при этом не спал. Сперва честно ложился на свою половину кровати и смотрел в потолок. Считал овец. Пил воду. Пил виски. Черт, в «Ютубе» успокаивающие звуки дождя включил.       «Только ссать захотелось».       Потом он смирился, стал просиживать ночи в кабинете. Без особой цели перебирал папки, раскладывал их по цветам, датам, подзаголовкам. Включал сериалы с аккаунта Стаса. Нашел каких-то «Пациентов», там было про психотерапевта и его работу: каждая серия — сеанс с очередным клиентом. Жгучая рыжая девица лет тридцати, девочка-гимнастка, летчик, супружеская пара, которая цапалась друг с другом каждую секунду.       «Ну и тоска. И это все тупо болтовня на полчаса в одной комнате? Двинешься. Ясно, почему Стасу понравилось. Он обожает все про мозгоправов и их бытовуху. Мне-то он нахуя это сватал?»       Иногда дремал. Обыкновенно прямо в кресле и за час до будильника. Вскакивал, умывался, залпом глотал невыносимо гадкий растворимый кофе — Стаса же нет, чтобы возиться с туркой — закидывал в рот кусок хлеба с какой-нибудь ветчиной и ехал в офис. Там создавал иллюзию бурной деятельности, ворчал на подчиненных. Команда у них сложилась небольшая. Вернее, Стас все так организовал, что именно в офисе торчало минимальное количество народа, а большая часть работников отдувались в автосалонах, в портах и на складах. Олег считал, что роль начальника ему не идет. Он научился с годами принимать серьезный вид, вовремя шутить, чтобы разрядить обстановку, или наоборот нахмуриться и в нужный момент прикрикнуть. Стас называл это «звериным обаянием».       «А толку от него без человеческих мозгов?»       Олег дожидался обеденного перерыва, быстро ехал в больницу, чтобы успеть ровно к моменту, когда открывались посещения. По пути покупал в кондитерских десерты. Канноли, каприйский торт, тирамису в лоточках и кассату, не неаполитанскую, она бы просто не добралась, растаяла, а классическую, сицилийскую. В момент, когда ему выдавали заказ, красиво упакованный в фирменную коробку, Олег чувствовал себя форменным кретином. Стас никогда особо не любил. Но ничего больше эдакого, подарочного на придумывалось. В больнице отлично кормили, все необходимые вещи Олег отвез давно, не без помощи Лены, конечно, так бы он все на свете бы позабывал. Ничем особо баловать Стаса не получалось: читал он с электронной книжки, смотрел кино и слушал свои бесконечные подкасты про психологическое здоровье с планшета. А обыкновенные подарки вроде часов-духов-обновок в больнице были бы очевидно неуместны.       «Вот те часы. Они тикают, давай, резвее выздоравливай. На те твою туалетную воду, а то залежался. Ну бред же! Не, можно чо-нить в качестве отдыха сообразить. Карасю он явно понадобится. Хотя щас вот нихуя не понятно, чо и как».       Стас угощение принимал с дежурным «да не стоило», но никогда не отказывался, просил подать вилку и пробовал все, что привозил Олег. Понемногу, но с благодарностью, изображал на лице радость. Да, «изображал». Олег не верил, что Стасу вот настолько «вкатила» пропитка у тирамису или прям так изумила начинка в канноли, но подыгрывал, притворялся, словно не ничего не видел.       Злился.       Не на Стаса, ни в коем случае. На себя. Что реально баклан, что не уберег, что теперь вынужден вот так сидеть и делать вид, что у них все под контролем.       «А мы с Карасем никогда не притворялись. Дурили по всякому. Мозги компостировали. Грызлись. Но вот этой хуйни у нас не было».       — Ты не хочешь? — Стас кивнул на едва откушенный десерт.       Сегодня бланманже на миндальном молоке с мандаринами.       — Ага.       Олег сел рядом на край койки, стараясь ничего не испортить в мудреной технике. Царапнул по дну коробки вилкой, проталкивая пару шматков желе. Старался соприкоснуться со Стасом плечом или рукой. Тот запросто угадал его желание, придвинулся сам. Стало и легче, и тяжелее одновременно.       «Ну чо за хуйня».       — Когда тебя выпишут?       — Скорее всего пятницу.       — «Скорее всего»? А точнее они сказать не могут? Не, им-то заебись, с нашей-то страховкой… То есть я ж не против, пусть лечат. Но пусть скажут, от чего. К чему там… готовиться… ждать…       — Олег, — похлопал по локтю. — Все нормально. МРТ мозга у меня хорошее. В овощ не превращусь.       — Мля, Карась, ты такие вещи вслух даже…       — Прости, — попросил внезапно притихшим голосом.       «А раньше б нарычал».       — Прости. Еще три дня, ладно? Продержишься без меня еще три дня?       — А у меня есть выбор?       — Ну-у… можешь привести кого. Только кого-нибудь симпатичного, — рассмеялся тихо.       — Не говори ерунды, — прижал Стаса к своему плечу.

***

      На женщин привычно вставало и дрочилось еще на этапе пубертата, когда удавалось подсмотреть за ними в бане или умыкнуть порнушные игральные карты, явно засмотренные предыдущими хозяевами до дыр. Конечно, Олег с женщинами спал. Сперва в детдоме с девчонками постарше, вертлявыми и уже готовившимися после выпуска отправляться на трассу, позже — с плечевыми, опытными бабищами, которых прыщавые спермотоксикозники веселили и странным образом умиляли. Секс в пору бичевания воспринимался как нечто обязательное для статуса нормального пацана, наравне с сигаретами и алкоголем, приносил удовольствие, но всегда быстрое и по-своему мучительное: после него хотелось помыться и извиниться, не перед щедрой теткой, раздвинувшей ноги на капоте разбитой «Копейки», а просто. В космос.       Когда о банде Соловья заговорили, девушки появились мгновенно и много, их не приходилось уламывать или выклянчивать у них скидку, потому что с ребятами сложились, а все равно на банальный отсос не хватило. Отныне работницы любви сами лезли арканить серьезных ребят или красоток предлагали улыбчивые шмаровозы, оказывавшиеся тут как тут, когда намечалась гулянка. Олегу нравилось внимание, к тому же столичные красотки поражали и лоском, и талантами, с ними даже подмосковные ранетки не шли ни в какое сравнение.       Биксы были важной частью роскошной бандитской жизни. Вызвать девочек на дачу или в баню, и не просто, а реально красивых — это статусно. Олег тогда подобными терминами не оперировал, но догадывался, что если будет организовывать подобные посиделки своим парням, те с куда бóльшей охотой поведутся на очередную авантюру. Адреналин плюс секс, разбавленный бухлом и травой — проверенная формула успеха, на которую получалось подсесть быстрее, чем на тот же снег.       Разумеется, Олег тоже пил, курил, нюхал, старался даже делать это чаще и больше других. Хватал полураздетых девиц, те задорно взвизгивали, звенели массивными серьгами и браслетами, кокетливо поправляли волосы, хрустящие от обилия лака. Женские тела нравились… или нет? Лена что-то там болтала про то, что ориентация — спектр, что Олег, скорее всего, бисексуал с перекосом в гомо.       «Ну туфта же».       В юности он такими категориями не мыслил.       «Ха. Да я тогда, в принципе, этого делать не любил. Муторно».       Секс со Стасом никогда не воспринимался неправильным. Скорее наоборот, он очень быстро начал восприниматься как данность. У них совпадали пристрастия, точнее, они их вдвоем и открывали. Стас требовал внимания, комфорта, резинок.       «Хотя скажи я ему об этом, обиделся бы. Вроде я из него слюнтяя и неженку делаю. А ведь он таким и был. Ну… нежным. Как бы зубами ни щелкал, а когда приласкаешь, так и радовался. И я следом за ним. И мне нравилось».       Олегу казалось очевидным, что то, что происходило у них — все всерьез и если не навсегда, то надолго. Он вообще не умел смотреть на жизнь в долгоиграющей перспективе. Загадывать наперед, просчитывать ходы — это все было по части Стаса, что делало его пребывание в банде еще ценнее. Он же правая рука! Поэтому Олег никак не мог понять, откуда у Стаса бралась ревность к биксам, ведь ясно как Божий день, что для Олега они — статусные штучки, как дорогие цацки и дешевые понты, что с ними бессмысленно соревноваться. Но Стас все равно мрачнел, когда слышал, что «надо девок подогнать», принципиально уходил в дальний угол и оттуда испепелял Олега пристальным взглядом.       «А я все равно умудрялся не догонять и бесить его. М-да. А вот когда бесил он, я вспыхивал на раз-два».       Очевидно, Стаса женщины не интересовали совершенно, зато он их — весьма. Оно и понятно: стройный, патлатый, весь в черном.       «Мля. Да он тупо был из нас самый мытый и с нормальными зубами».       При желании Стас мог бы отбить каждую из девиц и устроить себе райский цветник. Просто желания не возникало. Ну, почти.       Вот как-то раз взял и не стал уходить, когда из тонированной «Тойоты Лэнд Крузер» выскочила звонкая загорелая топла. В тот день успели с самого утра повздорить: Стас просил не торопиться и не обносить инкассаторскую машину, пока он не удостоверится, что за ней не случится хвоста из легавых. Олег не послушал. Все обошлось, дело выгорело, деньги спрятали, никто не пострадал. Но Стас от злости разве что зубами не скрипел, а потом вдруг — раз! — подмигнул грудастой блондинке, которую изначально приметил Олег. А затем и брюнетке. Поманил за собой наверх, подальше от пьяной толпы.       Олег напрягся.       Он так-то собирался расслабиться, побаловать себя косячком, опрокинуть пару отверток, слегка пожамкать бикс за колени, повыделываться воровской удалью — и все. Тут же резко сделалось не до веселья. Олег поплелся за Стасом. Понадеялся, что выкрутасы закончатся и все вот-вот пойдет по привычному распорядку, но настроение уже испорчено. Пить-курить расхотелось вовсе. А Стас, видя, как Олег посмурнел — «У меня табло выразительное, каждая мысля неоном подсвечена» — флиртовал пуще прежнего. Сел между девиц в одной из спален на диван, ловко запустил ладони под майки. Освобождал руки, лишь чтобы обновить дамам бокалы.       «Галантничал, сука».       Отдельное гадство заключалось в том, что рядом со Стасом было бессмысленно как-то перетягивать внимание на себя. Тот по всем фронтам выходил лучше Олега: и краше, и проворнее, и языком чесать умел, да так складно, что его реально заслушивались. Унижение выходило вдвойне жестоким.       Биксы млели, краснели от комплиментов, что Стас шептал им, закрепляя каждую фразу коротким поцелуем в шею.       Когда блондинка сунула наманикюренную лапку в брюки Стаса, Олег решил, что с него хватит.       — Э. Э! Чо началось? Ну-ка ша! Ша, я сказал, — грубо согнал с подушек. — Пошли нахуй…       Стоило двери за перепуганными девицами закрыться, злобно уставился на Стаса.       — Ты хули устроил, а?       Тот смотрел с невероятно довольной физиономией. Аж кулаки чесались, как тянуло сбить улыбку крепким ударом справа, но Олег держался.       «Ну хоть на это мозгов хватило».       — Отдыхаю. Разве это не так делается?       — Мля, Карась, харэ лечить! Ты совсем охуел?!       — Не понимаю, о чем ты… — лениво скрестив ноги, закинул стопы на журнальный столик, где осталась початая бутылка и бокалы.       Красиво.       Видно, какие стройные икры, какой изгиб… отчего-то подобное зрелище разозлило Олега еще сильнее.       — Да хули ты выебываешься?! Еще скажи, выебал бы их.       — А если и да?       — Хуй на! — вырвался нервный смешок. — Ты и бабу-то нормально не мял. Куда тебе…       Стас нахмурился, глянул исподлобья.       — А-а… То есть в этом проблема? А если с мужиком, то все ровно? Ну хорошо, я понял, — и отвернулся.       По спине хлыстом прокатился холодок. Олег уселся на диван.       — Погоди. Хули ты «понял»? Карась, — дернул за руку. — Не, хули ты, сука, понял?!       Тот легко освободился из неловкой хватки, поправил рукав водолазки и ответит самым спокойным тоном — небо, как Олег ненавидел, когда Стас вот так показушно превращался в умника-разумника, уж лучше б орал — по-прежнему не глядя на в глаза:       — Я видел, шмар привез такой бугай. У него на пальцах «ЛЕВ» набито. Знаешь, что это? «Люблю Ебать Веселых», значит, он по этой части.       — По какой такой «части»?! — Олег почти взревел, снова попытался ухватить за запястье, да так, чтобы непременно сделать больно. — Карась, ты кадры при мне рисовать собрался? Ты берега-то не путай, а!       — А то что?       — Мля, еще спрашиваешь!       — Что, Олег? Ну что, а?! Блядь, ты даже придумать не можешь, баклан, ты тупорылый! Господи, как же с тобой… Пусти меня! — рявкнул, словно команду заигравшейся собаке бросил.       В плечо ударил.       И еще.       Заехал по лицу. А Олег правда не мог выдать ни единой достойной внимания угрозы, до того ему стало обидно и… страшно. Абсолютно по-детски.       — Пусти, я сказал!       А Олег не хотел. Он давно себя таким дураком не чувствовал, хотя рядом со Стасом, казалось бы, это запросто. Олег только и сумел, что навалиться всем весом, прижать к подушкам, слушать в свой адрес поток ядовитых и изобретательных оскорблений.       — Баклан. Долбоклюй. Блядун. Нарколыга. Лещ. Ничтожество.       Стас за словом в карман не лез и самолюбия Олега не жалел.       — Слабоумный неуч. Блядь, все, что ты умеешь, это бухать и понты кидать. Как же ты меня заебал.       Извивался под ним ужом, зато, наконец, смотрел прямо в глаза. Это по-своему радовало.       «А потом мы засосались. И потрахались, естессна… Мля, как про нас пацаны не догнали. Мы были такими… Как там Ленец это называет? "Женатиками"? Не. Мы были конченными придурками… Точнее, придурком был я. А Стас — конченным, раз со мной связался».

***

      «А вот я к чему это щас вспомнил? Ну, было и было. Чего бубнить-то».       Олегу нравилось вот так сидеть, прислонив Стаса к своему плечу. Он как-то прежде не обращал внимания, насколько эта поза ощущалась гармонично и удобно. Получилось, наконец, расслабиться. Да и Стас выглядел так в разы умиротвореннее, и руки заметно потеплели.       «А то был ледыха ледыхой».       — Прости, шутка про «привести» неудачная.       — Ты чо, про это до сих пор думаешь?       — Не то чтобы думаю. Просто глупость сказал. И стало стыдно.       — Я тя умоляю… — наклонился, коротко поцеловал в лоб.       И еще.       И еще в бровь. Сперва левую, потом правую.       — Олег.       — Дверь ж закрыта.       — Я не про то. Время.       — А чо вре?.. А-а мля…       Время в палате Стаса буквально летело. Моргнуть не успеешь, а какая-нибудь медсестра или медбрат придут и с вежливой улыбкой — «Попробовали бы они за такие деньжищи не улыбаться» — примутся выгонять. Олег с тоской покосился на холеные ладони Стаса. Вздохнул.       — Не грусти.       — Да я не…       — Нет, по-моему, ты «да».       Олег прищурился:       — Ты, по-моему, надо мной смеешься.       Стас улыбнулся:       — Самую малость. Но больше беспокоюсь. Лена говорит, что ты не спишь.       — Ленец стукачка. Вообще жопа воду не держит.       — Она ж заботится.       — Да мне эта забота… Вот уже, — показал на горло. — Толку от нее? Все звонят, бесят. Твои эти еще… Заманали.       — Поэтому я и попросил… Не грусти, — погладил по щеке.       Олег сам только тогда почувствовал, насколько он колючий и, наверное, весь категорически неприятный: мятый, ворчливый, думающий дурные мысли, вспоминающий паршивые воспоминания. И все так некстати, что аж тошно.       — Карась, спасибо, но… Оно так не работает.       — Я знаю, — шепотом, как большую тайну. — Я знаю, милый, — слегка приподнялся, соприкоснулся с Олегом лбом. — Но все равно очень прошу.       От Стаса пахло незнакомо: местным каким-то ополаскивателем для рта, лекарствами и испепеляющей чистотой, — но все равно приятно.       О.       И голова перестала болеть.       «Ну чудо, а не Карась. Чисто "по щучьему велению"…»       — Несколько дней, да? — повторил Олег и ласково боднул Стаса, потерся носом о висок.       — Несколько дней.

IV

      Олег старался. Черт возьми, он ведь по-настоящему старался. Но все валилось из рук и летело в такую чудовищную клоаку, что аж страшно. Причем внешне все выглядело весьма цивильно: утро, душ, кофе, рубашка, поглаженная заботливой Агатой, офис, поездки в автосалоны — отчего бы не организовать проверки, пока время есть? — снова офис, кондитерская, палата, дом, созвоны с Леной и Ильей, друзьями Стаса, сон. Но во всей этой череде дел была тысяча и одна причина, из-за которой Олег безумно хотел заорать и набить кому-нибудь рожу, даже незнакомцу на улице, просто потому что тот неудачно подвернулся под руку.       Во-первых, утром без Стаса дома — невыносимо тихо, а в кровати — пусто. А перед тем, как залезть в душ, Олег натыкался на свое отражение и пугался. Растворимый кофе был по-прежнему отвратительным, а Агата гладила такие рубашки… Олег даже не помнил, что он их покупал. Все пестрые, неудобные, с необрезанными бирками, те впивались в шею, натирали и солидно понижали степень терпимости ко всему живому. Стас бы сделал все быстро и легко: «Вот кофе, вот завтрак, вот рубашка, я разминаюсь на веранде, не мешай».       В офисе все чего-то хотели от Олега, но только не работы. Тупые вопросы про кулеры, бумагу, скрепки. «Мы продаем машины, какие нахуй скрепки?!» Очевидно, прежде всей этой мутотой занимался тоже Стас, приходилось его заменять и не срываться на подчиненных.       В палате становилось легче, но ненадолго. Олег смотрел на экраны с показателями, пытаясь в них что-то разобрать, слушал заверения докторов о том, что критический момент позади, что мозгу ничего не угрожает. Радовался. А потом лез переспрашивать. Уточнять про другие обследования, деньги — не проблема.       «Проблема в том, что я хочу гарантию на Карася. Как на авто. Если чо, шо б мне его быстро подлатали, объяснили, где там сердце запасное можно купить. Не паленое, нормальное. Фу, бля. Прав Карась, юмор у меня — говно. Сплюнуть-сплюнуть нахуй…»       Из палаты выходил, словно на расстрел — «Ага, каждый день после пяти» — чувствовал, как резко тяжелело тело, вновь принималась раскалываться голова. Руки прятал в карманы, пытался лишний раз ничего не трогать, чтобы сохранить на них ощущение прикосновений Стаса. По той же причине долго не садился в машину.       «Пиздеж. Я тупо ссу из-за дыхалки. Вдруг эта хуета паническая ебанет».       Последний раз горло сперло из-за сущего пустяка. Олег вернулся домой в приподнятом настроении, ему пообещали, что Стаса отпустят в понедельник, а значит, ждать осталось всего каких-то три дня. На радостях позволил себе налить вискаря, а еще в надежде, что хоть сегодня он выспится. Обнаружив в себе силы, сам прибрал за собой в кабинете, сообразил яичницу — и, о, чудо! — не засрал всю кухню. Заказал подарок на именины внучки Лены и Ильи, ужасно собой загордился, потому что он смог запомнить, что они условились от себя батут, потому что девчонка замучила родителей таскать в парк и скакать там до тошноты. Оформил доставку, согласовал с Ильей удобное время, крупно в комментарии к заказу написал, чтобы мастера по установке НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ПРИСЫЛАЛИ, а то сеньоры его… Олег не нашел достаточно хороший вариант лаконичного «отмудохают». Приободренный, полез в переписку к Стасу, чтобы уточнить, не надо ли тому свитер-кардиган-пуловер, другую моднявую, но непременно теплую фигню — «А то ж, реально, ледыха, хоть и под одеялом» — и наткнулся на это:       «Не приеду бери такси»…       Олег вообразил, что это могло бы быть последним, что Стас от него получил. Примерно с детдома атрофированная фантазия вдруг живо нарисовала все. Что вот мир, а Стаса в нем — нет. И все. Пульс — сто двадцать, в ушах — шум, Олег хватает ртом воздух, как рыба, и ждет, беспомощно согнувшись пополам посреди кабинета.       Стыдно.       И за СМС убогую, и за себя, что его так корячит, что без Стаса он был бы нулем без палки. Нет, он и раньше это знал, но не ожидал, что прям настолько…       — Говно ебучее, — выругался в пустоту, когда язык стал нормального размера, а сердце перестало пытаться выскочить на пол через рот.       «Не зря эту хуйню про "Пациентов" смотрел. Нудятина, но разумная… Объяснили хоть, как с этой поеботой справляться»…       Но все же после того, как обтерся влажным полотенцем и подышал по технике квадрата, выпил виски. Не из стакана, а прямо из горла.

***

      У них давно существовало негласное правило: пьет один — второй следит. Обыкновенно пил Олег. Конечно, времена, когда он алкашился по-черному, принимал все, что давали, а потом кутил несколько дней подряд, позабыв про сон, давно позади, но отдохнуть он любил. Особенно в хорошей компании, вроде Илюхи и Стаса, разумеется, под вкусную и жирную закуску. А уж если имелся повод или за плечами оставалась нервная неделя — то вообще красота.       Стас знал меру. И свою, и Олега. Поэтому ненавязчиво намекал, когда следовало сделать паузу, а если намеки игнорировались, то наутро непременно давал куриный бульон с лапшой точь-в-точь как из столовки в Краснодаре под домом, лекарства и не ворчал, пока Олегу хоть чуть-чуть не полегчает. Сам Стас напивался редко.       «Но метко».       Во хмелю тот полностью оправдывал кличку «Бешеный». У него сразу бесинка в глазах загоралась — аж слепило. Делался громким, вездесущим и одновременно неуловимым, а еще очень и очень сильным. По молодости легко мог подраться. Ни с того ни с сего взъесться за ерунду. Однажды пацану из их же шайки колено прострелил. Просто потому что тот как-то не так на Олега посмотрел, без уважения.       «Приятно, мля. Но вслух я ему об этом не скажу. Это ж… Чо-т типа поощрения тогда будет, ага?»       Олегу тоже прилетало. Не пулей в колено, но все равно, рука у Стаса тяжелая. А под градусом он вспоминал все Олеговы косяки. Вот так вдруг. А косяков водилось много. От снега, до кровати, полной полуголых девиц. Стас свирепел. Толкал. Ругался. Он как будто забывал, что ему полагалось держать лицо, следить за делами банды, за самим Олегом.       «Да нет. Он скорее вспоминал про все это. И как это все ему остопиздело».       Олег в такие вечера принципиально не пил — «Ну когда мы бухие оба это кабзда всем» — терпеливо сносил любые упреки и наезды, от тычков то в бок, то в руку не уворачивался, старался аккуратно прощупать карманы на предмет огнестрела и разного колюще-режущего. Стас воспринимал прикосновения как приставания. Бил сильнее, рычал, а после бросался целовать до упаду.       С возрастом Стас поутих. И в целом, и в состоянии подпития тоже. С кулаками не лез — «Да и на кого? От Илюхи с Ленцом меня чо-ль защищать будет?» — на Олега тоже не кидался, разве что с эдакой грубоватой нежностью. Стас не хлестал отвертку, не курил как паровоз — а ведь было же время, когда он дымил сильно больше Олега — теперь он пил игристое и коктейли.       Вспомнился вечер. У очередного Сержа-Алекса-Макса или Ванечки случилась выставка и последующие посиделки на заднем дворе с шампанским. Олег как раз доел заботливо оставленную с утра паэлью, когда услышал звонок и последовавшее за ним рассеянно-нежное «Олежа».       Стаса долго не отпускали. Обнимали, целовали, просили непременно приехать на следующую выставку, презентацию книги, потом на концерт…       «Еле вырвались».       — Черт. Сколько ж я выпил? — спросил Стас, стараясь поправить пиджак, пока они спускались по лестнице к проезжей части.       — Немного, Карасик, — заверил Олег и услужливо подставил плечо, чтобы Стас сумел на него опереться или скорее повиснуть до самой машины. — Тя развезло с мимозы.       — Какая стыдоба.       — Переста-ань. Ты сладкий, когда бухонький. Все так складно болтаешь, шутишь к месту. О. Мне та частушка про серьги очень понравилась. Да и твоим пидорам тоже.       — Они не пидоры, они… Творческие и свободные от предрассудков личности.       — Чо, прям настолько пидоры?       В ответ Стас крепко хлопнул по плечу, но с такой довольной улыбкой, что Олегу понравилось.       — Ты посмотрел картины Владика?       «А. Владик. Я на Ванечку грешил. Ваня это с серьгой в носу. А Владик — в ухе. Хуй проссышь, они все одинаковые. Надо им вместо этих цацок бирки вешать».       — Ну хотя бы из уважения.       — Чисто из уважения к те, Карасик, глянул. Мазня-мазней. Там смысл есть?       — Это абстракции на тему пережитых эмоций. Нет, ты не будешь шутить про «обсракции», я тебя прошу.       — Да я ни разу не… А это кто-то прям покупает?       Стас закатил глаза:       — В основном его «папино». Но это же трогательно, разве нет?       — Да мне как-то без разницы, кто там и где Владика этого трогает… но если те прям на-ть моего мнения. Ты б лучше намалевал. Не, а чо? Карась, все умрут от восторга и этого… ну как его… «чувственного фонтана искр», во. У тя этих эмоций до сраки.       Стас снова хлопнул по плечу, но мягче. То ли от усталости, то ли от накатывавшей после мимоз нежности.       — Тебе что ни скажи, у тебя все про «сраку». С тобой невозможно.       Олег галантно открыл дверь машины, усадил в салон, пристегнул, предложил воды. Холодной, купленной по пути на заправке. Стас приложил запотевшую бутылку к виску. Блаженно вздохнул, да так, что Олег засобирался домой еще активнее.       Когда выехали на ночную улицу, Стас вдруг спросил:       — А ты чего… Совсем не ревнуешь меня?       — К кому? К свободным и творческим?       — Ну-у… допустим.       — А надо? Не. Ты скажи, я начну. Прям… Ух, мля! — шутя погрозил кулаком. — Могу вернуться и всем навтыкать.       — Баклан.       — Ох, как мне нравится, когда ты меня так зовешь!..       — М-м, — приложив бутылку к другому виску. — А мне нет. Ну… Вроде как я и изменить не могу. Нет, я реально не могу, но… Обидно. На дорогу смотри.       Олег убрал одну ладонь с руля, уложил ее на колено к Стасу.       — Карась, я ж не ревную не из-за того, ну… Якобы ты у меня не огонь. Ты огнище. Просто я тя знаю. И не сомневаюсь. Знаю, ты со мной насовсем. Вернее тебя никого… А ты?       — А чего я? — переспросил, судя по голосу, все так же улыбаясь.       — Ну… Ты во мне сомневаешься?.. Карась. Кара-ась.       — А ты как думаешь? — спросил с явным вызовом.       Олег усмехнулся. От колена провел рукой до бедра, сжал.       — Баклан, — прозвучало так мягко, что аж внутри все свело.       Встали на светофоре. Олег бы и сам справился. Ну… Чтобы что-нибудь успеть. Но Стас оказался быстрее. Требовательно притянул к себе за ворот рубашки. Впился в губы. Поцелуй больше походил на укус. Наглые и ловкие пальцы поползли по груди. Черт, кажись, реально укусил. Во рту солоно, но вкусно. Олег глянул на них в зеркало. На миг почудилось, что помолодели. В свете уличных фонарей и красного светофора навалился морок из воспоминаний, когда в машине и сосались, и трахались, и жили, если совсем уж темные времена наступали. Стас тогда был абсолютно такой же. Жадный, с характером, любимый аж до искр. До «чувственного фонтана искр», ха!       Олег попытался его обхватить под талией поудобнее, чтобы залезть под ремень, но Стас тут же извернулся, строго велел:       — На дорогу смотри.       Олег с трудом проглотил возмущение, а Стас еще по плечу его похлопал. Опять. Еще мягче:       — Слышь. Зеленый. Кто пил, я или ты?       А Олег, может, и не пил, но опьянел с банальных ласк как сопливый мальчишка.       — Ну ты, Карась… Бешеный.

***

      Олег не врал. Он не ревновал Стаса. Во многом потому, что не мог представить его не с собой. Даже та ситуация в Каталонии, когда Олег выбивал дверь их общего номера, точно зная, что там рядом с его Стасом был какой-то левый мужик… Олег четко знал, что он с тем мужиком сделал бы и в какой последовательности. Но вот вообразить, что Стас с тем мужиком…       «Опять вру. Вообразить я, может, и мог. Просто не хотел. Это ж доверие, не хуе-мае. А вот где воображалось и против моей воли… Это на зоне».       Справедливости ради, никаких специальных усилий для таких игр разума не требовалось. У Олега перед глазами регулярно возникали наглядные примеры того, что и как в тюрьме делали со сколько-нибудь симпатичными парнями. Остатки недосбритых волос вставали дыбом. Да, Олег сам часто использовал жестокость как весомый аргумент в споре или как способ достичь желаемого: уважения, денег и прочего. Но вот сексуальное насилие вызывало неподдельный ужас, потому что запросто на месте понурых и перепуганных ребят из петушиного угла, рисовался Стас. О. Тот терпеть бы так просто унижения не стал. Дрался бы, орал, царапал, кусал, делал все, чтобы его не трогали.       «Но это б не помогло. Зона она ж калечит. Ломает об колено, если ты о себе нормально не заявишь. А это невозможно, если на тя уже уставились как на добычу».       Олег лез на стену, искал в письмах Стаса подсказки: измывались над ним или нет? Понятно, что ничего подобного бы он написать не смог — не пропустили бы. Олег успокаивал себя тем, что если бы Стас залетел в обиженку, то ему бы и бумаги с ручкой не дали.       «С какого хуя я такое решил?»       Картинки всплывали в мозгу. Одна хуже другой. Ужаснее всего было то, что его не было со Стасом рядом. Олег не мог при всем желании его защитить. Мог лишь метаться и злиться из-за своей беспомощности. Старался лишний раз в сторону местных петухов не смотреть, чтобы не изнурять себя бессмысленными тревогами.       «Сам я тогда вот это вот… Как его? Половое поведение? Я его как бы выключил. Не до того. Аж смешно, то трахал все, что движется, то трахал очень подвижного и громкого Карася. А там как отрезало. Разве что на светлый образ Карасика».       Однажды к Олегу подошел такой. Из обиженных. Вертлявый. Предложил встретиться в больничке, там, как и в бане, получалось условно уединиться. Именно что предложил. Олег догадывался, что с ним, молодым, и местами — «Если прищуриться» — симпатичным спалось бы как-то поприятней, чем с чифиристом цвета заварки, беззубым домушником или старым анархистом. Кроме того, о том, кто он и откуда, на зоне знали. Вероятно, тот петух просто рассчитывал на какие-то поблажки. Олег его не осуждал, да и на лицо тот оказался вполне себе ничего. Но не то. Не Стас — и этим все сказано. Олег тогда отшутился, мол, вот на парня точно не встанет у него, но… Очень хорошо отпечатался в памяти взгляд того опущенного. Вроде и заискивающий, а в глубине — море ненависти. За боль и унижение, и плевать, что Олег так ничего и не сделал. Наверное, именно так бы на него посмотрел Стас, если бы узнал о предательстве. И дело не только в банальной измене.       Олег знал, что Стас бы не позволил в себе усомниться. Перестать верить в него — хуже, чем лечь с другим. И Олег верил. Терпеливо ждал и знал, что тот сумеет вынести свой срок, и дождется его освобождения.       «Я правда не думал… Это тяжело. Черт, и это всего лишь десять дней. Письма, что ли, его почитать?».       Естественно, Олег их сохранил. Может, не в самом лучшем виде: все же прятать их на зоне приходилось тщательно, еще и перепрятывать по нескольку раз, чтобы точно соседи не просекли. Теперь все лежало в отдельной папке на самой верхней полке в кабинете. Олег периодически перепроверял, не убрала ли папку случайно сердобольная Агата — хотя прекрасно знал, что той заходить в кабинет не разрешалось — или не добрался ли до нее как-то Стас, привыкший распоряжаться в их доме каждой вещью по своему усмотрению. Сейчас подобная мелочь скорее умиляла, чем злила.       Олегу порой приходила в голову идея достать папку, смахнуть с нее пыль и погрузиться в воспоминания о том времени. Удивительно, идея эта настигала Олега в самый неподходящий момент, когда все летело к черту, и когда та всячески замаскированная тюремная нежность могла бы сделать невыносимо больно.       Странно получалось, Олег хранил толстую от конвертов папку, но при этом будто бы боялся ее.       «Хуйня какая-то. Надо у Львовича спросить. Но так… Незаметно, а то и мне мозги прочищать начнет».

V

      В день выписки с изумлением обнаружил, что у него получилось застегнуть ремень туже, чем обычно. В любой другой ситуации обрадовался бы, непременно похвастался Стасу, тот все грозился посадить Олега на диету. Тут же как-то не до хвастовства. Разумеется, приехал раньше положенного. Маялся в машине. Курил. Очень надеялся, что вот, ему выдадут Стаса и вся эта нервотрепка останется в прошлом.       — Мне надо спросить у Агаты, где она брала все эти чудовищные рубашки.       — Не удивлюсь, если покупала. Она это… как его… сердобольная.       — Ну не настолько же, я надеюсь. Не волнуйся, я обязательно отблагодарю.       — Я уже. Выписал чек.       — Да? — изумленно. — Какой ты молодец… Олег. Сумку я мог и сам донести.       — Да я уже взял ж, — суетливо закинул все в багаж, открыл перед Стасом дверь. — Домой или там в магазин? Или в аптеку? Те ж навыписывали… Не. Давай домой, я сам сгоняю. Или кого из офиса попрошу, из дармоедов.       Тот улыбнулся.       — Чо ты?..       — Я тоже по тебе очень соскучился.       Олег невольно сжал руль до побелевших костяшек: лучше не стало. Да, он понял вот так сразу, в первые же полчаса. Стаса вернули, но теперь его состояние — полностью ответственность Олега, и если он опять будет вести себя как мудак и не ценить, удар непременно случится еще раз. Или хуже. Что хуже инфаркта? Олег старался не думать. Вел машину крайне аккуратно. Дома бегом-бегом отнес вещи, поставил воду для зеленого чая — в Интернете писали, что он полезен для сердца, улучшает циркуляцию крови и… Что-то там. Олег чувствовал, что неделя-другая, и он начнет записывать. Заведет тетрадь. Примется звонить Лене, спрашивать советы.       Стас же выглядел абсолютно безмятежно. Он первым делом заскочил в душ, намылился всеми своими средствами, побрился родной бритвой, вышел в многослойных клубáх из разных древесно-свежих ароматов.       — Как же хорошо дома! — блаженно потянулся, стоя на кухне в одном халате. — Нет, там тоже было недурно. Все за тобой ухаживают. «Сеньор Полоз, то», «Сеньор Полоз, это»… Не зря мы так мучились со страховкой.       — Ага, — Олег принес ему тапки. — Надень. Сделать те яичницу? Я вроде как умею.       — Слушай, мне нравится все больше и больше, — рассмеялся, послушно обуваясь, придерживаясь за плечо Олега. — Но я от тебя никуда не денусь. Так что не волнуйся.       «По мне так видно, чо ли?.. Да как пить дать! Черт. Собраться. Собраться нахуй».       После мытья и в домашнем Стас казался посвежевшим, будто он не в больнице десять дней проторчал, а неплохо отдохнул на каком-нибудь оздоровительном курорте. Разговорчивый до приятной болтливости, расслабленный Стас бродил по дому, хвалил за чистоту, спрашивал про работу, но так, с ленцой, просто чтобы на каждую новость повторять, как отлично Олег без него справился.       «Пиздеж, хоть и лестный».       Он не спорил со Стасом, чувствовал себя рядом с ним дряхлой развалиной. Унылой и чертовски тревожной.

***

      Вспомнилось.       «Заебался уже вспоминать, честное слово».       Лето 2004 года. Краснодар. Все плавилось от жары, а Олег — к тому же от осознания, что он выпал из жизни внешнего мира на целых десять лет. Ощущал он себя примерно так же, как когда залетел на зону: двадцатилетним идиотом, правда, теперь изрядно уставшим и потрепанным.       «Пустым я был. И тупым. И еще напуганным до усрачки. Прям помню, как стоял, ждал оформления, а сам внутри весь трясся. Вдруг Стаса не будет? Не потому он не пришел. Не. Я в нем не сомневался. Я скорее… За десять лет уже сомневался, мол… А если я его вообще выдумал?»       А Стас приехал. Забрал Олега на какой-то старой колымаге. С бутылкой прохладного кваса и чебуреками — ничего вкуснее больше есть не доводилось.       «Это при том, что я ему "бумер" обещал. Ну, не ему, а у нас типа "бумер", а я его буду катать. Роскошного. А вышло… дохуя роскошно».       Стас казался в тот миг невероятно красивым.       «Потом признался, типа я его не узнаю. Ха. Разбежался, да я б его из тысячи… Я просто ну… растерялся. Одно ж дело читать его письма раз в год, представлять там… в душé и в дýше, хе. И совсем другое вот так. А он, кажись, испугался малех».       Волосы за два года успели отрасти чуть ниже плеч, выглядели менее яркими, чем прежде. Почему-то Олег запомнил их почти рыжими. Фотографий, чтобы подсмотреть и освежить в памяти любимые черты, никто, разумеется, взять в тюрьму не разрешил, да и хорошо, наверное, чего сокамерникам лишний повод для конфликтов давать.       В тюремных однообразно наивных снах Стас виделся светлее, веселее, выше, но реальный Стас парадоксальным образом был лучше любых фантазий.       «Красавец. Мой. Еще и с чебуреками».       Олег смутно помнил, как они ехали в скрипучем корыте, как поднялись в квартиру и как провели остаток вечера. День промчался с нечеловеческой скоростью, они толком не успели никак порадоваться друг другу, уснули без всяких поцелуев и прочих нежностей. Во-первых, не до того. Во-вторых, неловко. Стас так справно все организовал и с жильем, и с вещами, сообразил план на ближайшие дни: как заберут их тайник с валютой и золотом, где залягут на дно, куда отправятся позже, как распорядятся средствами… Олег не поспевал за его мыслями, тупил, залипал в рекламу на билбордах, на витрины магазинов и кафешек.       «Я был чисто дикарь. Кажись, Стас догадался, какой у меня случился передоз впечатлений. Даже распекать никак не стал».       Олега выключило сразу, стоило голове соприкоснуться с подушкой. То ли захмелел от кваса, то ли был сражен мягкостью матрасов, которые они свалили на голый пол и сдвинули друг к другу, чтобы лежать напротив и смотреть.       «А может я просто долбоеб, который обосрался со страху, вот и отрубился. Я ж, по-хорошему, и радоваться тогда толком не мог. Ну. Я понимаю. Воля там. Ура. Но я не верю. Думал да не, снится… Как там? "На новом месте приснись жених"… Ага-ага. Мне вот приснился ноябрь девяносто четвертого».       Причем в мельчайших подробностях: полуразрушенное здание санатория, запах сырости и гнилых досок, звуки выстрелов и крики про «руки вверх», бледное лицо Стаса, его полные ужаса и бессильного гнева глаза. И вот это чувство — немыслимо болезненное — что он, Олег, ничего не может сделать. Вернее, он все уже сделал, и теперь ничего не исправить.       Сон был настолько живым, что почудилось, будто им все предстояло пройти с самого начала: от ареста до разлуки длиной в десять лет. Олег вынырнул в настоящее мокрый от пота, заозирался как зверь в клетке. Незнакомый шум за окном — людная улица, далекий гул дороги и радио на подоконнике этажом ниже — сбил с толку. Олег трясущейся рукой провел по остывшему соседнему матрасу. Вскочил. Не найдя своей обуви, почти приготовился бежать босиком. Куда-то.       «Круто бы получилось. Так и вижу, несусь, значит, по незнакомому городу, по имени зову. Взгляд шизика. Откинулся и сразу в дурку залетел».       К счастью, Стас открыл дверь прежде, чем Олег успел наделать очередную порцию глупостей.       — О. Ты проснулся.       — Ты где был? — выпалил не своим голосом.       — Да недалеко. В магазин вышел, он на соседней улице…       — Мля, Карась! — схватил Стаса за плечи, тряхнул. — Не смей без меня никуда уходить!       Тут же отпрянул, виновато спрятал ладони за спину. Представил, как выглядел со стороны: бритый, но с щетиной, ободранный, мокрый, с вытаращенными глазами, хмурый… вот из-за него Стас отмотал восемь лет? И сверху два года потратил на то, чтобы дождаться?       «Вот это он ждал, когда писал мне, зону грел?»       Стало нестерпимо противно от себя. Захотелось все же сбежать, но уже от Стаса, а не за ним, чтобы снова не навредить, не наворотить новых ошибок и не сорваться. Да-да, не по злобе, а от страха, но что это меняло?       — Ладно. Не буду, — ответил Стас спокойно и погладил по плечу. — Прости.       Холодная рука цепко сжалась на запястье, удержав на месте.       — Олег, я никуда не денусь. Обещаю.

***

      Отвратительно знать, что ты когда-то подвел самого дорогого человека. И насколько же все становится хуже, когда подобное случается вновь, а Олег не сомневался, что лишь он один виноват в том, что произошло сейчас со Стасом.       «Чо он на себя только не взвалил. И переезд, и работа, и документы все, и быт, и мое здоровье, имидж, черт его за хуй. Карась ж сделал все, чтобы я жил и в ус не дул. И делал так годами, а я… Ай! Говна кусок».       У них не принято много болтать о том, насколько они были, есть и будут друг для друга значимы. Вот разве что совсем недавно и во многом с подачи Стаса — «А там, видно, Львович намудрил» — они начали потихоньку озвучивать накопленную годами нежность. Не просто «бешеный», «Карасик» и «баклан», а всякие ласковые вещи, сложно укладываемые в одно предложение. О, сколько бы всего Олег сейчас Стасу наговорил. И про то, как ему приятна забота, какой бы порой бескомпромиссной она ни казалась, и про то, что с годами любовь, желание, обожание — ничто не тускнело со временем, наоборот, приумножалось, и про то, что Олег с радостью бы отказался и от денег, и от дома, и от всего автопарка, даже «Ламбы», чтобы Стасу полегчало и больше никогда с ним ничего не случалось такого…       — Оле-ег!       — А?       Растерянно вынырнув из тягостных размышлений, обнаружил себя посреди кухни с чашкой, практически до краев полной зеленого чая. Запах напоминал размокшую солому.       — Олег, ты чего там застрял?       «Да я сам не знаю… Чо-то… Провалился», — взволнованно провел рукой по напряженной шее, чтобы проверить пульс, естественно, пролил чай. Не нашелся сделать ничего лучше, чем растереть образовавшуюся лужу носком.       — Олег?       — Да… Да иду я, иду.       «Грубо вышло. Нахуй так сказал?»       По дороге в спальню тщетно постарался подышать квадратом, чтобы успокоиться.       «Не хватало, чтобы у меня вот эта странная паничка, или как там ее, случилась при Карасе».       — Ты долго.       — Звиняй. Я этот чай твой варил… Хер пойми, нормально или чо… Ну, если гадость, ты не пей. Хотя оно ж для сердца… Давай так, ты выпей скок сможешь, а там я чо-нить повкуснее…       — Олеж.       Стас сидел на их общей кровати, уже весь переодетый в домашнее и пахнущий тоже домом.       «А не больницей».       — Сядь, а? — похлопал по пледу рядом с собой. — Отдохни.       — Д-да я не устал. Ты чай-то будешь?..       — Позже. Сядь. Я так-то соскучился.       Это было против правил — каких, Олег не представлял сам — но противопоставить подобному аргументу оказалось категорически нечего. Олег покорно поставил чашку на комод возле статуэтки-слона, купленной лишь потому что она напоминала о «Братьях пилотах», опустился по правую руку от Стаса. До того робко, что самому от себя тошно, но лишний раз прикасаться к любимому телу — страшно. Олег вновь подметил, какие они разные, словно тоже из какого-то мультфильма или рассказа: ловкий и неповоротливый, моложавый и рано постаревший, тонкий и толстый, хотя Стас бы непременно возразил, что у Олега просто крупная кость.       «А он схуднул. Вон. Ключицы торчат — порезаться можно. Надо его откормить. Но здоровой жрачкой. Это ж надо гуглить. Или у Агаты спросить. Или Ленца. И про лекарства не забыть. Санатории там всякие. С работой я разберусь. У нас в некотором роде чэ-пэ. На крайняк его отправлю отдыхать, сам останусь. С другой стороны, его оставлять…»       Стас провел по затылку Олега, слегка надавил, заставляя наклониться, а после и вовсе опустить голову себе на колени. Усмехнулся.       — Так-то лучше. Видел бы ты свою физиономию. Столько мыслей — аж жутко.       Олег постарался рассмеяться в ответ, но получилось натянуто:       — Чо, боишься меня?       — А то. Ты умеешь шороху навести. Особенно, когда стараешься угодить. Хотя-я… я скорее в такие моменты боюсь за тебя.       — Да я не…       — Лежать, — скомандовал Стас не строго, но убедительно. — Ты молодец, понял, баклан?       И ладонь с затылка не убрал, а стал гладить. Мягко… непозволительно тепло. Олег чувствовал себя крайне странно. Как будто они поменялись местами. Разве не Стаса сейчас положено жалеть и хвалить? Он же натерпелся.       В груди заныло. Не как во время панической атаки, а по-другому, но тоже больно, до того больно, что пришлось стиснуть зубы. А Стас как назло все гладил, шептал на ухо.       — Прости, что я тебя бросил. Признаю, мой косяк. Обещаю, больше не повторится. Но ты молодец. Олеж. Молодец, слышишь? — припечатал вкрадчивые заверения поцелуем в висок.       Олег не сразу понял, что плачет и дрожит. Во-первых, он не делал этого… нет, ну, «никогда» — это громко сказано. С детдома? И то там все быстро понимали, что разводить сырость — не вариант. Во-вторых, с непривычки слезы выходили с трудом. Следовало бы извиниться за слабость, объяснить нормально, что, да, он всерьез переживал, но теперь, когда Стас с ним, все позади… слова категорически не шли, застревали где-то поперек горла, вырывались бессвязными стенаниями, так что легче оказалось спрятать лицо в теплые колени.       — Олеж. Все хорошо. Я с тобой. Ты мой молодец.       Стас обхватил Олега за плечи, принялся медленно раскачиваться, убаюкивая.       — Мой молодец.

2027 г.