Карминный

Когда Рик работает над чем-то потенциально опасным, обычно он под любым предлогом пытается отослать внука куда подальше, не желая терпеть нытьё про то, что все проблемы можно решить мирным путём. Да и не досчитаться потом части инструментов (Морти не сразу, но по итогу успешно овладел разными методами воздействия на упрямое и влиянию, тем более положительному, в принципе не поддающееся) – тоже неприятно, как ни крути. Ну и – где-то в глубине души Смита теплится робкая надежда, наверняка нежизнеспособная, но всё же искусственно поддерживаемая, потому греющая – мало ли, вдруг дед хоть немного печётся о его безопасности. Вот поэтому-то – в силу глупой сентиментальности Морти – как раз в такие моменты он с наибольшим усердием крутится поблизости. Ну и чтобы приобрести какие-никакие базовые навыки по разминированию помещений, но вот с этим как раз туго. Ему максимум доводится наблюдать, как Санчез нажимает на кнопочки, дёргает на себя или от себя рычажки и с отсутствующим видом сматывает-разматывает проводки всех цветов и диапазонов. Обсуждать это не то чтобы не позволяется, но явно не приветствуется (и наглухо игнорируется), да и нужные слова подобрать сложно, когда всё, что ты знаешь о такой технике, сводится к болтам, гайкам и вот этим штучкам; однако же со временем Морти как-то сам собой приходит к твёрдому убеждению, что игры со смертельно опасным оружием действуют на деда успокаивающе. Он копается, по локоть в механических внутренностях, час, или два, или пять, а потом неизменно оказывается уставшим – но это и к лучшему, если получается потом заснуть без бутылки. Спойлер: с каждым разом это выходит всё хуже и хуже, а в какой-то момент Рик настолько не боится напортачить, что начинает прикладываться к выпивке в процессе. Максимум, что может с этим сделать младший Смит – не помешать, разумеется, но хотя бы просто сидеть рядом и смотреть. Если всё взлетит к чертям, в голове бьётся и вьётся потерявшимся нейронным импульсом, они хотя бы будут первыми. И не придётся испытывать иррациональную, но неодолимо скручивающую в рогалик вину перед остальными членами семьи. В принципе, Морти легко привыкает и к таким забавам. Может, он и не умный, но приспосабливаться умеет – полезнейшее качество в такой обстановке. У него почти не потеют виски; он может листать журналы из разных миров, косой стопкой сваленные в уголке стола (разумеется, большинство на непонятных языках и в странном летоисчислении, да и Санчезу они нужны, ну, максимум чтобы подпирать изобретения с неровными ножками) или просто болтать ногами, мурлыкая что-то себе под нос, с интересом косясь на то, какие пируэты выписывают в воздухе до смешного чуткие и попросту огромные руки Рика. Как потом выясняется, бояться стоило. Или хотя бы смотреть внимательнее. В какой-то из дней дед заливает в себя обычную дозу – даже быку хватит за глаза – и плюс ещё столько же, без какой-либо передышки, чтобы, там, поразмыслить о своём поведении. При всём при том этот процесс не такой быстрый, Смит успевает предпринять несколько до смешного жалких попыток придержать Санчеза за локоть или хотя бы отвлечь его внимание от (потенциально) опасного объекта. Разумеется, не выходит ничерта. Дело оканчивается разбитым носом – Рик едва ли замечает кровь на своих костяшках, потому, разумеется, извиняться и не думает. Морти обиженно и уже несколько испуганно забивается под стол и оттуда наблюдает за тем, как дед, пошатываясь, продолжает сплетать кабели в косички. Бомбе не нравится, когда прикасающиеся к ней руки становятся грубее и яростней, такое беспардонное обращение ей неведомо. Неудивительно, что она заливается оглушительным писком, сводящим с ума, врезающимся в виски. В какой-то момент Санчезу всё изрядно надоедает – он бешено колотит крепко сжатым кулаком то ли по обшивке, то ли всё-таки благоразумно по рабочей поверхности (то есть, по полу), видимо, вымещая злость. Ещё несколько сомнительных ругательств, у Рика получается добиться от устройства тишины – и на этом всё. Дальше щелчком пистолета открывается портал и в нём исчезают все надежды жителей этого дома на спасение. Но на тот момент Смит об этом ещё не догадывается. Оставшись один на один со смертью в цельнометаллической оболочке, он даже не сразу может осознать, что произошло, - пока ещё иррациональный страх уже подхлёстывает к основанию языка едким варевом, мешая сосредоточиться на происходящем и заставляя лишний раз задуматься о том, как бы наиболее мягко донести содержимое рта до ванной комнаты. Не слишком быстро поборов приступ, Морти выползает из своего импровизированного убежища и осторожно подходит, прямо-таки подкрадывается к устройству. На вид всё спокойно, как и должно быть – какие-то провода, панель для ввода кода, ручки и стрелочки. На щитке спокойно и уверенно высвечивается двойка, а рядом бегут секунды. Это две новости – хорошая и плохая. Но Смит никогда не любил это число. Хотя, в самом деле, тихо выругавшись, он говорит себе: всё ещё не так плохо, приятель. Два часа – это, в самом деле, почти что вечность. Учитывая, что Санчез может вернуться и всё исправить, скорее всего, он именно так и сделает, его следует ждать в любой момент – вот сейчас… или вот сейчас… ну, в крайнем случае, вот сейчас-то… И, например, через пару лет. Голосок паники становится громче и неприятно колет уши жалом толще, чем у комара, но всё ещё более тонким, чем иголка. На автомате протирая лицо, Смит почти может почувствовать капельки крови на своей коже. Сомнения и сожаления, начинающая зарождаться в мышцах нервическая дрожь. Пожалуй, это всё же пот, что не спасает день, отнюдь. Но не мог же Рик повести себя так безрассудно… Даже пьяный, он, как-никак, остаётся гением. По крайней мере, вряд ли он оставил механизм заведённым намеренно – ему не настолько (не) плевать на семью. Может, в худшем из случаев, дед решил подорвать свой гараж с подполом, а о наличии дома поблизости попросту забыл. Разве это не делает ситуацию приятнее? Смит глубоко вздыхает и сам себе отвечает: нет, нисколько. Он всё равно остаётся один на один с готовым в любой момент взорваться оружием. Конечно, это преувеличение, но совершенно ненамеренное. Надо просто попытаться взять себя в руки и убедить это неразумное создание (опять же, себя) в том, что время ещё есть. И он обязательно справится. В крайнем случае, ну, растолкает родственников, они что-нибудь придумают, это же, чёрт подери, родители, вообще-то, любой нормальный ученик средней школы в первую очередь перевалил бы ответственность на их плечи, но... боже, разумеется, ни Джерри, ни Бет, сколь бы она ни была умна (для должности лошадиного хирурга), не знают ничего о нейтронных бомбах. Морти, в свою очередь, хотя бы думает, что понимает, что делает; по крайней мере, видел, как Рик, ревностно заслоняя худосочной спиной полную картину, с интересом разбирал похожие штуки на запчасти тысячу, тысячу раз. Это важно. Полчаса тратится на то, чтобы убедиться в отсутствии инструкции в интернете и вокруг, в этих горах космического хлама, - молодец, папочка гордился бы тобой. Потом панику становится сложнее сдерживать, но младший Смит всё же хотя бы пытается – он аккуратно присаживается на колени перед прибором и пристально вглядывается в каждую деталь. Одно неверное движение - и всё тут взлетит на воздух, причём он сам - в первую очередь. Это не особо утешает и подбадривает, тем более не пробуждает решимость действовать – напротив, подталкивает к прекрасному решению сложить руки на колени и подождать. К тому же, где-то в глубине души Морти надеется, что Рик вернётся очень скоро, и немного протрезвевшим, и сам всё исправит. Этим мечтам, разумеется, не суждено стать явью. Хотя Санчез и появляется, проваливаясь сквозь портал в полу, за сорок пять минут до взрыва, он вообще на ногах не держится. Вероятно, он направился бы спать тут же, но становящиеся всё более нервными и неточными телодвижения внука, пытающегося хотя бы понять, как подступиться к проблеме, смешат до рвоты. Оставив все сегодняшние приключения в траве у дома, дед падает в рабочее кресло, по божьей воле не сломав копчик, и с увлечением, пусть и несколько заторможенно, язвит над тем, как внучок ссыт кончиком пальца дотронуться до проводов. За двадцать минут до взрыва Морти на грани нервного срыва. Когда он кричит, умоляя о помощи и одновременно, кажется, посылая нахуй, голос его отчаянно дрожит и слова почти не различимы. В какой-то момент Рик нисходит: - Режь красный. - Ты уверен? - младший Смит со всей возможной критичностью окидывает взглядом расслабленные большие ладони, покачивающиеся из стороны в сторону, точно водоросли на волнах, водоросли или лодки. - Уверен? - смеётся Санчез. - Ну, если я и ошибаюсь, переживать по этому поводу будет некому, ага? Морти, сжав зубы до судороги в челюсти, хватается за плоскогубцы, но Рик, резко побледнев, более-менее чётким выстрелом выбивает из рук внука опасный инструмент. Пальцы, конечно, кровят, но, кажется, хотя бы ничто важное не задето. Баюкать боль всё равно не получается, сколь бы крепко не прижать ладонь к груди, Смит серьёзен и мир перед его глазами так отчётлив, что это не может быть чем-то иным, не паникой. Кажется, под этим прицелом даже усики муравьёв начинают тлеть. - Я больше не буду шутить, - смешно сложив пальцы у сердца, замечает Санчез и почти тут же отрубается. Растолкать его - дело ещё десяти минут. Остаётся чуть меньше пяти, в ушах Морти кто-то древний и злой бьёт в ритуальные барабаны, ладони его мокрые насквозь от пота, хоть выжимай, а недосып скручивает всё разом нервы в тугую петлю, хотя к чему бы, ведь взорваться априори проще и безболезненнее. Это настолько невыносимо, что сдаться почти хочется, Смит сползает куда-то в район чужих костлявых лодыжек и глухо воет. Ему отвешивают подзатыльник, пытаясь добиться какой-никакой реакции. Потом по стоящим дыбом волосам растекается смачный плевок. Это хоть как-то действует – парень перестаёт скулить. - Тряпка, - сонно бормочет сверху богоподобный Рик, протирая сухие и уставшие глаза ребром ладони. - Палку я, может, и перегнул, но извиняться не буду. Пошли. Морти, уже твёрдо для себя решившего, что умирать не страшно, сдёргивают за шкирку и волокут по полу к бомбе. Не смотреть на время, боже, нет, не хватает на это смелости, Смит бы суеверно снова рухнул на пол и молился каким-нибудь неназываемым божествам, стоящим у истоков рода человеческого, но они так и так не услышат, а Рик, единственное богоподобное существо здесь, плотно пристраивается сзади, не давая упасть, прижимается грудью к спине, подхватывает маленькие ручки своими - почти не дрожащими, вопреки опьянению, тёплыми, большими и твёрдыми. Перегар, как змей прямиком из Райского сада, клубится на уровне уха и путается в кудрявых прядях. - Вот так, давай, - совершенно спокойно, незыблемо уверенно. Так крепко (словно телёнка на скотобойне) и тихо, что с третьей попытки даже получается открыть заросшие солью и соплями глаза. - Где эти чёртовы плоскогубцы? - голос Санчеза глух до интимного, и только бетон холодит колени даже сквозь штаны, напоминая, что они не валяются на диване во время сиесты скучным летним днём, а решают судьбу этого дома и, как минимум, всех его обитателей, а то и соседей, если хватит заряда. - Этот провод. Запомнил? Здесь повернуть, слушай щелчки - тебе нужен самый глухой, с этим лучше не ошибаться. Затем - код; тихо, я сейчас надену на тебя очки - они всегда на второй полке в левом углу, ага? Увидишь отпечатки моих пальцев и время, когда я их оставил. Остаётся только расставить в нужном порядке цифры - уж с этим даже такой тупица справится. Смит помнит, что времени осталось максимально мало, но даже это ему не слишком-то помогает, наоборот – от волнения цифры плывут, перетекают одна в другую. В очках не лучше, но хотя бы шрифт оказывается довольно крупным – плюсы иметь безумного деда, а не безумного отца или, там, безумного брата. С удивительным хладнокровием пальцы, точно на ниточках марионеточных, опускаются на нужные клавиши. С нажатием последней незаметно нараставшее всё это время гудение резко стихает и в помещении становится на удивление беззвучно. И бесчувственно. Точно в вакууме. Чьи-то чужие руки стаскивают с всё ещё покрытого засохшей кровью носа очки и засовывают их в карман штанов Морти, но ему честно по барабану. Ему кажется, он в невесомости или даже чём-то ещё более странном. Откуда-то сверху доносится полный едкого довольства голос Санчеза: - Сделано? Ну и что, разве сложно было? - Рик, - губы Морти лихорадочно блестят от слюны, слюды, вины и острого, как шило, облегчения. - Рик, блять, блять, блять... - пластинку заедает. Углы коробки больно режут виски, Смит кусает воздух, а мозг его скручивается в клубок и внезапно вновь выпускает щупальца, все чувства и эмоции возвращаются, рушатся на голову заставшим врасплох камнепадом, господи, это просто непереносимо, так не бывает, это... - Моим коленям мокро, - недовольно кривится Санчез. - Я обоссался! - честно кричит Морти, временно лишённый способности говорить нормально. Точнее, ему так кажется, но на самом деле из приоткрытого, изогнутого мукой рта доносится лишь болезненное посапывание. Смит пытается вдохнуть ещё раз – но искренне вырубается на дедовских руках, похожих на палки – между ними только что-нибудь натянуть и будут готовые носилки, никак иначе, не может же он по-нормальному просто взять внука на руки и прижать к груди… Как бы то ни было, Морти проснётся в своей кровати, в чистой одежде и в абсолютном отсутствии желания выходить из комнаты ближайшую пару дней. Эта конкретная просьба оставить его в покое – одна из немногих, которые будут учтены Риком, но, разумеется, не за просто так. Взамен они больше никогда не будут обсуждать нейтронные бомбы – а Смит, вопреки шоку, в жизни не забудет, как их разбирать. И этот навык ему ещё не раз пригодится.