Priestess

Война двух армий напоминала человеческую преисподнюю, которая не нуждалась в призыве дьяволов или ангелов. Цветущая зеленая степь, усыпанная цветочным ковром, превратилась в истоптанное месиво, полной мёртвой плоти. Ничего прекрасного не осталось, ведь всё прекрасное кровь убитых окрасила в багровый цвет. Под пепельным небом днями и ночами не прекращалось скрещивание катан, сопровождающееся боевым кличем или стонами мучения. Из стороны в сторону летели яркие искры от стальных орудий. Они, словно в любой момент, могли разжечь пламя, но в итоге исчезали в тяжелом воздухе. Сражались все: взрослые, подростки, дети. Всех убивали одинаково – безжалостно. Знакомое лицо Тобирамы сосредоточено и озлобленно. Его рука рассекает взрослого вражеского воина. Но… Почему ребенок из другого вражеского клана остановился на мгновение и посмотрел сквозь всего? Кто-то из товарищей прокричал его имя, и он продолжил сражаться. Его имя… Мура поспешила покончить с уборкой в одном из бараков и тут же побежала в святилище, где проходил молебен. Когда она туда прибежала, богослужение завершилось. Седьмая семья за день, получившая сил от благословения, попрощалась с Саей. После того, как те удалились, женщина позволила себе тяжело вздохнуть, выдав накопившуюся усталость. Приближаются холода, а вместе с ними голод и смерть, которые приносят в сотни жизней обычных крестьян и бедных страх и панику. Им ничего не остается, кроме веры. Веры в то, что высшая сила защитит их до прихода теплого сезона. – Сая-сама! – позвала Хакуэй, пулей оказавшаяся рядом со жрицей. – Что такое? – едва не зевнув, спросила она. – Я хотела бы попросить Вас об одолжении. Не могли бы дать мне какую-нибудь панацею от головной боли? Женщина хотела задуть горящую свечу, но внезапно остановилась. Её бирюзовые глаза пронизали своим изучающим взором. – У тебя болит голова? – Да, и очень часто, – робко признается девочка. – Чтобы дать тебе верное лекарство, я должна уточнить кое-что, Мура. С каких пор она начала часто у тебя болеть? – Не скажу точно, но с раннего детства, когда я начала говорить и полноценно думать, – призадумалась та. Муре стало не по себе от того, что ее собеседница не отводит от нее пристального взгляда. Главная жрица всегда славилась глазами, которые, будто когтями, скребут в твоей душе, пытаясь увидеть то, что ты прячешь внутри. Это пугало. – Бедная девочка, – женщина всё же отвлеклась на горящую свечу у себя в руке. – Я немного устала, поэтому сходи к Сонэ-доно. Она даст тебе всё необходимое. – Хорошо, так и сделаю, – улыбнулась Хакуэй, развернувшись в сторону выхода. – Я хотела бы знать еще кое-что, – остановила та. – Не видела ли ты незнакомых людей или неизвестные места в своем подсознании перед наступлением головной боли? В огромном зале повисла гробовая тишина. Мура благодарила обстоятельства за то, что сейчас стояла к Сае спиной, иначе она увидела бы как застала ее врасплох, поняв всё по одному лишь изумлению на лице. – О чем Вы? Ничего такого не вижу, – девочка ответила спокойно. – Иди. Крохотный огонек свечи оранжевым пятном отражался в холодных бирюзовых глазах, прежде чем потухнуть. – Не может быть, – прошептала про себя жрица.

***

Наставница достала из кладовой нужные ингредиенты и пришла на кухню, что пустовала из-за ненадобности готовиться к трапезе. Хакуэй наблюдала за тем, как старая женщина аккуратно кладет в глубокую чашу цветки красного клевера, шиповник, душицу, мяту и зверобой, после чего заливает кипятком. Она озвучивала каждый ингредиент, поэтому девочка сразу запомнила название всех упомянутых растений. Сонэ размешала ингредиенты и закрыла тарелкой, чтобы дать отвару настояться. – Вот так делается отвар от головных болей, – сказала Сонэ, облокачиваясь о печь. – Подожди ровно десять минут, а потом выпей. В чаше хватит на три стакана. Три стакана пьются перед завтраком, обедом и ужином, если боли постоянные. Если они начинаются в определенный момент, то делай и пей сразу же. – Огромное спасибо, Сонэ-доно! – широко улыбаясь, закивала Мура. Наконец-то она нашла хоть какое-то обезболивающее. – Пахнет замечательно. Яшимура усмехнулась тому, как сейчас девочка с блестящими и радостными глазами принюхивалась к настойке, напоминая Саю в детстве. – Скажите, а Вы могли бы научить меня делать все лечебные отвары и оказывать первую помощь? – неожиданно выдала Хакуэй и на немой вопрос «зачем?» ответила. – Я хочу быть полезной и помогать людям. Наставница удивилась. – Твое сходство с главной жрицей меня иногда пугает, – криво улыбнулась та. – Не вижу смысла тебе отказывать. Очень хорошо, что сама решила научиться этому. – Вы не впервые говорите такое, Сонэ-доно. Какой же Сая-сама всегда была? – Она росла открытым и веселым ребенком, не знающим бед, благодаря своему отцу, который возвел этот храм и сплотил людей для поклонения. Будучи единственным ребенком, Сая получила всю окружающую любовь. Эта любовь наполнила ее существо, воплощаясь в человеколюбии и желании спасать несчастных. Однако, не из-за отца, главного жреца, она унаследовала его место, нет. Бог наградил дочь Горо Фудо одной особенностью – видеть то, чего другие видеть не могут. Как Хакуэй и предполагала, Сая, являясь главной жрицей, не могла быть настолько простой. У нее тоже есть способность, но какая – наставница не разъяснила. «Видеть то, чего другие видеть не могут». Неужели, Фудо, как и Мура, видит будущее? Откуда она могла знать, что идет перед головной болью? Кто такая Сая Фудо? Сонэ, сказав, что девочке стоит поскорее вернуться к работе, направилась проверять уборку мико по всем баракам.