Отравленный разум

— Фрейя... Моя маленькая глупая девчушка. Ели узнаваемый писклявый с безумными нотками голосок, тихо заговорил, заботливо произнося слова и будто мысленно поглаживая по голове свое невежественное дитя. — Ты помнишь, помнишь, что было до? Ты помнишь почему тебя достиг дар Бога? Голос ожидал ответа, но ни спустя ни одно мгновение никто ему не ответил. В пустоте послышался тяжёлый вздох и голос безумца вновь зазвучал, разрешая неприятную тишину бесконечного беспросветного вакуума: — Ты помнишь это место, не так ли? Оно вызывает у живых первобытный ужас и восторг у последователей. Тут Ситис принял тебя и принял твою жертву, я понимаю, ты не отвечаешь, но ничего... Я разрешу тебе вспомнить некоторые вещи перед тем, как позволю смерти обойти тебя в первый и последний раз. Чёрная материя расступилась, пред рождённым в пустоте источником света, впуская в мертвый холод, кроху тепла. Мягкие жёлтые блики света нежно расходились и сплетались пальцами с тишиной и самой смертью, позволяя себе из ничего создать яркие образы прошлого. Она видит их – и в то же время слепа, чувствует их тело – и в тоже время лишена всяких чувств. Лишь её пока существующая душа может различать тонкие нити навеянного ей давно забытого воспоминания. Пустота показывает ей моменты из давно исчезнувшего детства – совсем маленькие детские ручки тянутся к небу с которого медленно падают снежинки. Кажется рядом был смех и других детей, и даже чей-то взрослый, но стоит ребенку опустить взгляд и осмотреться, как никого не оказывается вокруг – лишь барханы ледяной пустыни преследуют взгляд куда бы тот не обратился и шум ледяного ветра сердито режет льдинками щеки и слух. Снег словно стекло бьётся под ногами и царапает нежную кожу рук, пока в маленькое детское сознание пробирается первый апостол Отца Ужаса. Следующее воспоминание незначительно тускнеет, но все ещё остаётся ярким – Картинка меняется и теперь тельце предстает уже более взрослым. Кажется это похоже на среднюю школу, маленькая девочка в коротком платьице сидит отдельно ото всех и что-то упорно читает. Видно, как все ещё крохотные пальчики, крепко держатся за листы бумаги и старательно перелистывают страницы, пока чей-то ряд таких же маленьких ручонок не вырывает книжку у девочки. Драгоценная связь листов летит в стену, а те же цепкие ручонки хватаются за воротник милого платьица и начинают его грубо трясти, пока швы не начнут трещать и милое личико не заполнится слезами, из-за наносимых ему ушибов и ударов. Свет созданный в темноте немногим тускнеет вновь - картины начинают сменятся одна за другой и показывать одинаковые события, что повторяются раз за разом – предательство друзей, ложь, подстава, избиения в темных углах и беспомощные слезы. Когда свет становится тусклым и обрисовывает лишь контуры, он показывает последнее воспоминание – Та же девочка, но уже не столь маленькая, видно на её руках появились фиолетовые отметины и затертые спортивные бинты, личико более не улыбается, а тело становится много сильнее. Утонченные женственные черты пропадают и появляются грубые намётки мышц отточенных множеством тренировок на подростковом теле. Взгляд глаз девушки тяжёлый и отстранённый, она смотрит куда-то вниз. Кадр перемещается и теперь мы видим её с с другой стороны - забинтованная по локоть рука сжимает большую копну чужих волос, а на коленях перед ней сидит какая-то другая девчушка, кажется она сильно напоминает ту, которая была и в других воспоминаниях Фрейи, но теперь она играет роль жертвы, а не агрессора - её длинные волосы лежат на полу и в её же руках покоятся ножницы, виден полный горечи и сожаления взгляд, пока руки продолжают сами отсекать локоны один за другим. Губы девушки шевелятся, что-то крича Фрейе, но на это та лишь немного приподнимает уголки губ в надменной усмешке. Дальше следует первая полноценная в жизни месть - удар за ударом Фрейя повторяет когда-то наносимые ей повреждения, пока не оставляет дрожащее избитое тельце другой девушки, сжатым в комочек. Фрейя подносит палец к губам и приказывает молчать своей жертве. Желтый свет иссякает и появляется другой - пронзительно белый, теперь его нити сплетаются с холодной пустотой и навевают новые образы - в этот раз это пара человеческих фигур, лишенных лиц. Обе тонкие, но одна значительно меньше другой - они очень похожи на родителей своими образами, но что-то не так. Облепленные белой кожей и лишенные всяких волос головы чуть склоняются вниз и руками расцарапывают тонкую пленку плоти на черепе, вырезая когтями черты глаз, носа и главное - рта. Беззубые кровоточащие дырки открываются и закрываются в немых хрипах, но стоящая недалеко исчезающая в желтом свете маленькая Фрейя смотрит на них с отвращением и силясь часто сжимает кулаки беззвучно отводя голову в сторону - она не хочет показывать собственных слез и жестокого оскала на лице. Пустоту пронзают живые чувства - кричащие и удушающие, они просят безмолвия, просят спокойствия и одиночества, но чем сильнее кричат чувства, тем ближе подходят обезличенные чудовища и когда немой крик ребенка достигает пика - кровоточащие рты в черепах родителей приближаются совсем близко к детским ушам. Залитые почерневшей кровью дыры на месте ртов мерзко схлопываются и чавкают струящейся из них жижей, из глубины зашитых глоток доносятся скрежет и едва различимые слова: - Жалкая..Тупая дура... - Презренное ни-что-же-ство, наслаждайся жизнью... - Не мешайся под ногами.. - Прочь. Кровь из вырезанных ртов выплескивается в уши ребенка и тот беззвучно плачет, пока слезы не окрашиваются в яркий алый цвет, а сбитое дыхание не начинает резать легкие изнутри. Навеянные иллюзии прошлого медленно растворяются в пустоте и обращаются исчезающим дымом, пока безумный голос вновь не нарушает тишину: - Теперь... ТЕПЕРЬ!!! Аххх, ты вспомнила всю ту боль... Боль, что причинил тебе этот мир, боль, от которой нельзя было скрыться нигде и никаким образом. Твоя глубокая душевная рана от разрыва еще в глубоком детстве связи с родителями и близкими, навсегда отметила твою душу неискоренимой... НЕ-ИС-КО-РЕ-НИ-МОЙ гнилью! Безумный и неугомонный голос взял короткую передышку и следом все таким же возбужденным голосом продолжил. - Я знаю, что ты меня слышишь, знаю и чувствую, все твое существо отзывается этому голосу и оно не может иначе, ведь это дар, дар твоего бога. Бога пустоты и самой смерти. Голос разразился долгим смехом и следом тускнеющее сознание стало отделяться от пустоты, пока вовсе не потускнело, хлопьями распадаясь и возвращаясь на заснеженную землю и ослепительно белое лицо вампирши.