four hearts

— Зачем мы здесь, Доктор? Рыжеватая трава, будто освещенная и перекрашенная оранжевым закатным солнцем, лениво колосилась вокруг насколько хватало глаз, слабо напоминая о родных полях Галлифрея. Солнце, в противовес ощущениям, и не думало садиться — оно было красно-оранжевым по своей природе, висело маленьким медным пятаком над головой, и его бледные лучи почти не грели, зато от земли поднималось едва заметное душное тепло. — Здесь три солнца, на самом деле, — бодро сообщила Доктор, уверенно продвигаясь сквозь траву вперед и совершенным образом игнорируя заданный ей вопрос. — Это ближе всего, оранжевый карлик, JW-513, от него меньше одного процента тепла, получаемого поверхностью планеты. Есть еще два, сейчас ушли за горизонт, SDH-410 и MG-39 — можно сказать, сейчас ночь! Фактически, здесь почти нет настоящей ночи — все три солнца отсутствуют всего полтора часа в сутки в это время года, а сутки, кстати, тридцать восемь часов и одиннадцать минут… — она оборвала себя и нахмурилась, продолжая упрямо шагать и бессмысленно болтать, но не особенно глядя, куда именно идет. — Это жалко, я люблю ночь! Видеть звезды потрясающе! И с Земли еще не видно Крабовидную Туманность, а… Стой, ночью темно. Темно мне не нравится. Темно — это… — Доктор! — не выдержал Мастер, останавливаясь в этом оранжевом море душной колосящейся травы. — Довольно. Я дал тебе час. Ты тратишь его. Еще тринадцать минут и я… — он обернулся в поисках Тардис, но той нигде не было — только бесконечное, бесконечное, бесконечное поле оранжевой травы, блеклое небо с темно-красными рваными облаками и холодный медный пятак солнца с глупым названием над головой. — Где она?! Доктор заулыбалась довольно и торжествующе и встала, засунув руки в карманы. — Не переживай, вернется через пять-шесть часов. Или пятьдесят шесть? — она, чуть сдвинув брови и сморщив нос, посмотрела вбок, настойчиво вспоминая. — Ты же знаешь, Тардис такая капризная, вечно понимает все так, как хочет она…  — Ты не посмеешь. Мастер угрожающе шагнул вперед, но она не сдвинулась с места, только продолжила смотреть на него довольно и насмешливо. — Ты дал мне час, чтобы я могла показать тебе кое-что важное, но часа мне не хватит — поэтому пришлось сжульничать. Прости, — она прокатила это слово по небу, дергая плечами. Казалось, что стоять спокойно для Доктора было нереально в любой из регенераций. Она сорвалась с места, мечась вперед и назад. — Это по твоей части. Конечно, по твоей. Но ты забыл? Я тоже очень умная. Невероятно умная. Не хуже тебя! Пойдем. Она приглашающе качнула головой, продолжая путь. У Мастера не оставалось выбора кроме как пойти за ней. Тем более, ему становилось интереснее. — Самый развитый организм на этой планете близок к земным насекомым — они помогают опылять растения и перерабатывать их в перегной. Год — где-то четыре миллиарда лет до возникновения первой атмосферы Земли. Цивилизации, получившие хоть какое-то развитие, можно по пальцам одной руки пересчитать, и до ближайшей около двух миллионов световых лет. Здесь могут оказаться только путешественники во времени, но зачем? Здесь никогда не будет разумных рас или важных для науки организмов. Для колонизации слишком неудобное расположение. Много астероидных поясов. Никаких достопримечательностей. Но климат ничего, да? Здесь не будет никого! Только я. Я тут бываю, когда хочу побыть одна и отдохнуть. Теперь еще ты. — Действительно интригующее место, — с сарказмом согласился с ее энтузиазмом Мастер, не понимая, зачем им куда-то идти, если пейзаж не меняется ни на йоту. — Лучше для свидания не придумать. Жену ты тоже сюда возила? — Ривер здесь никогда не было. Елизаветы Первой тоже, — она мельком оглянулась на него, но теперь всмотрелась в абсолютное ничего перед собой внимательнее. — Ага! Доктор вытянула перед собой руку с звуковой отверткой, проводя пока не слишком ясную для Мастера операцию с пространством. А. Она деактивировала фильтр восприятия. Умно. Перед ними возник небольшой дом, представлявший собой архитектурный и художественный кошмар — стили были намешаны в невнятную кашу, стены то разрисованы, то закрашены, то покрыты надписями, то фотографиями — вероятно, для Доктора это был тот самый дом мечты. Он довольно сильно покрылся пылью, и трава уже пробивалась сквозь доски нижней ступеньки крыльца, а краска выгорела на солнцах, но Доктор сияла так, что безоговорочно затмевала пятак в небе. — Мне пришлось спрятать его, — объяснила она. — Не то бы он потом стал одной из этих величайших загадок космических цивилизаций. Здесь не должно никого оказаться — но мало ли? Осторожность не помешает. — Доктор, — снова окликнул ее Мастер устало, но непривычно мягко. — Зачем ты притащила нас сюда? Доктор посмотрела на него так удивленно, как будто он спросил, почему планеты круглые. Оранжевая трава щекотала икры даже через брюки. Земля у ног была теплая, а ветер, бьющий в грудь и голову, и красно-оранжевое небо — холодными. Мастер закрыл глаза. Это не помогло — оранжевый горящий Галлифрей, стоящий перед взором перманентно, никуда не исчез, жаром обдавая черепную коробку изнутри и опаляя ненавистные барабаны. Смотреть на Доктора было чуть приятнее — по крайней мере, по мнению его сердец, ускоривших четырехкратный стук, и надпочечников, зачем-то выкинувших в кровь новую дозу адреналина. Эта регенерация была у нее странной, непосредственной и сияющей, чем-то похожей на десятую, но более светлой, более отпустившей прошлое, более… Забывшей их дом и его, Мастера? Он не мог допустить подобного. Галлифрей горел. Барабаны стучали. — Ты ведь уже ответил на этот вопрос сам. Она шагнула к нему, оказываясь как-то слишком близко. — Разве? — Мастер качнул головой. Доктор улыбнулась, глядя в его темные глаза снизу вверх. Взгляд Мастера снова скользнул по ее свежему лицу, изучая открытое выражение, ненамеренно задерживаясь на губах. — Да, — кивнула она. В ее глазах были звезды — откуда? Полтора часа ночи и близко не наступили. — Ты сказал — лучше места для свидания не придумать. — О, ты снова зовешь меня на свидание? Знаешь, Доктор, я всегда знал, что ты мной очарована, но давай в этот раз серьезно. Мастер шагнул от нее в сторону. Доктор, будто удерживаемая магнитом, потянулась следом, не давая увеличить расстояние, взяла его непонимающее ошарашенное лицо в свои маленькие ладони и потянулась на носках вверх к его лицу. — Это свидание, — повторила она уверенно. А потом подтянулась еще выше и поцеловала его в губы мягко и настойчиво, прикрывая собственные глаза. Мастер замер на пару секунд, не зная, как реагировать на такое несвойственное его старому другу поведение, но после решил, что разрушить ее любимую вселенную он еще успеет — в конце концов, они таймлорды, и все время мира у них в запасе — а вот таких моментов у них, наверное, куда меньше. Ее губы двигались медленно. Было время подумать. Их прошлые поцелуи — по крайней мере те, что помнил Мастер — поцелуями назвать было сложно, скорее укусы в озлобленном соревновании кто кого первый достанет. Как и вся история их дружбы, собственно. Этот был другим. Мастер положил руки на женскую шею и щеки, касаясь большими пальцами скул. Теперь его позиция была ведущей. Тринадцатая регенерация Доктора казалась издевательски хрупкой и мелкой, не такой непробиваемо высокомерной, как предыдущие, и было что-то в нежной коже женского тела такое, что заставляло Мастера смотреть на нее другими глазами. Это было глупо. Он подался вперед еще более напористо — просто чтобы Доктор не забывала, что они все еще соперники даже в этом деле, и укусил ее мягкую губу, ожидая, каким же будет ответный ход. Доктор не стала кусаться в ответ, а только податливо разомкнула губы, позволяя ему и дальше завоевывать территорию, будто бы намеренно отдавая ему первенство. Каков твой план, Доктор? Она недавно ела что-то цитрусовое. Апельсин, кажется. Мастер скользнул одной рукой вниз по ее плечу, притягивая сильнее, и в этот момент Доктор не спеша отстранилась, задерживая ощущение своих губ на его губах. — Что это значит, Доктор? — хрипло поинтересовался он, глядя на нее сверху вниз. Час, выделенный ей, час, в который он пообещал не сжигать звезды и не рушить ее жизнь, подходил к концу, и Мастер с удивлением осознал, что не хочет, чтобы это время заканчивалось, потому что ему стало действительно интересно. В конце концов, они таймлорды. Время им подчиняется. Доктор смотрела прямо в его темные глаза, делая шаг назад и — О. — О, — выдохнул Мастер, неверяще глядя на то, как Доктор медленно и плавно опускается перед ним на колени. — Это твое имя, — согласилась Доктор. — Звучит все лучше и лучше, м? В ее глазах не наблюдалось ни грамма покорности и смирения — только легкая, дразнящая насмешка, извечный вызов, внимательное наблюдение за реакцией, как у заядлого экспериментатора, и, что было наиболее сложно идентифицировать, какая-то старая усталая нежность. У него в буквальном смысле вырвалась улыбка; он прикрыл рот рукой и отвернулся, не справляясь. — Вот так просто? — прищурился он, шагая к ней ближе. Ей пришлось задрать подбородок вверх, чтобы не отрывать глаз. — Что я могу сделать? — Доктор говорит одно, а в сверкающие звезды в ее глазах вещают совсем другое. Что это за новая игра, Доктор, что за игра? Чемпионом по начатию игр среди них двоих всегда был Мастер. — Ты поймал меня. — Она очевидно задавила ликующую улыбку в уголке губ, потому что Мастер совершенно, очевидно, до кончиков пальцев был растерян и потерял контроль. — Мастер. Он сглотнул, не начиная ей доверять, но заинтересовываясь сильнее. Мастер погладил ее по щеке, и его глаза стали еще темнее. — А если я ударю тебя? — Значит, ударишь, — легко согласилась она. И правда — Доктор всегда наплевательски относилась к своему телу, если вспомнить ее кошмарный вкус в одежде. Глупо угрожать чем-то физическим. — А если я устрою очередной конец света, но прикажу тебе оставаться здесь? — поинтересовался он, с энтузиазмом раздвигая еще неизученные границы дозволенного. — На коленях? Вот так? — Мне придется встать и остановить тебя, — Доктор пожала плечами. Он понимающе усмехнулся. — А что если… А если Тардис вернется, но я не захочу улетать? Захочу остаться здесь? Захочу остаться с тобой? — поинтересовался он, склоняясь ближе к ее лицу, тоном, который жизнь назад использовал с Люси Саксон. Земные девочки всегда покупались на такой тон и смотрели на него с обожанием. Доктор отнюдь не земная девочка — она посмотрела в ответ с откровенным скепсисом. — Ты не захочешь, — она сморщила нос, качая головой. — Мы оба это знаем. Ты уже устал от этой планеты, Мастер. Мастер засмеялся. Медное рыжее солнце, медная рыжая трава. Оранжевый-оранжевый-оранжевый-оранжевый. Его тошнило от оранжевого. — Ты права. Не захочу. Светло-пшеничные волосы Доктора. Дурацкие цветные полоски на дурацкой темной футболке. Глупые синие короткие штаны, глупый серый плащ. Желтые подтяжки. Зеленые глаза с медовыми искрами. Так лучше. Он снова погладил ее по щеке, наслаждаясь тем, какая ее кожа в этой регенерации мягкая и тонкая — наверняка не в пример тому старому седому шотландцу, что был до нее, да и всем остальным тоже. Задержал большой палец на нижней губе. Наклонил голову вбок, изучая ее. — То есть, — Мастер сглотнул в попытке преодолеть сухость в ротовой полости — реакции тела его подводили, — или мир у моих ног и ты, мешающая его получить, или ты у моих ног и весь мир, живущий, как хочет? Его голос прозвучал странно глухо. Доктор кивнула, прислоняя щеку к его руке. — Ты всегда был таким умным. Гением. Невероятным гением. Я уже говорила это, верно? — В другой жизни, — пробормотал Мастер, присаживаясь рядом на корточки. — Ты думаешь, ты можешь удержать меня от моих… козней? Вот так? Просто за то, что стоишь вот так на коленях? Ты настолько высокомерна, что думаешь, что ты важнее вселенной для меня? Доктор неожиданно рассмеялась, мотая головой и позволяя светлым прядкам рассыпаться по щекам. — Нет! Я не хочу удержать тебя здесь, конечно, нет! Не навечно же. Это невозможно, я же уже признала. И я — я сама не отдам вселенную за тебя, прости. Прости. — «Прости, Мастер». — Мастер, — согласилась она после небольшой заминки. — О, и — точно, забыла сказать — эта планета отвратительна. Когда находишься тут дольше двух суток — сразу хочешь обратно. Но ночью видна Крабовидная Туманность. Она симпатичная. — Если не удержать меня от разрушения вселенной — то зачем? — пальцы Мастера скользнули по линии ее челюсти, пока задумчивый взгляд изучал контур ее розовых губ. — Какова цель всего этого? — Поцеловать тебя? — Доктор снова взглянула на него, как на непонимающего очевидное ребенка. — И… что там дальше по списку, ты знаешь. — Дальше по списку, — Мастер расхохотался. — О, Доктор. Уже сколько — два миллениума? — и ты неисправима. Скажи, у тебя же был секс? Ее взгляд снова был красноречивее всех слов. — Серьезно? Ты спрашиваешь это у меня? У тебя такая короткая память или… Мастер резко поднялся на ноги, стремительно начиная ходить вперед и назад, приминая ненавистную траву. — Нет, Доктор! Ты и я куда выше животных инстинктов твоих любимых питомцев-людей! Я имел в виду не нас с тобой — я говорил о… — Так мы занимались не сексом? Прости, я немного запуталась, — вмешалась Доктор. — А такие тонкости касаются только нас с тобой, или всех таймлордов в принципе? Потому что, ты помнишь, у меня были дети? Я имею в виду, если все это был не секс, то откуда они… — Не называй это так. Он снова присел на корточки возле нее, двумя руками обхватывая женское лицо. — Мы стоим выше человеческих категорий. — Хорошо, — согласилась она снисходительно. Мастер поднял бровь. Выражение лица приобрело характер нетерпеливого выжидания. (Он тренировал перед зеркалом — новое лицо, новые лицевые мышцы.) — Хорошо, Мастер, — повторила она с усталостью на дне зеленоватых глаз. Доктор была умной девочкой. Мастер поцеловал ее в лоб. Потом в губы — закрепить опыт. — А теперь ответь на мой вопрос. — Вопрос? — Доктор выгнула бровь. — А!!! Вопрос! Конечно, вопрос. Секс. Конечно, у меня был секс, Мастер, мне две тысячи лет. Взгляд Мастера потяжелел. — Не только с таймлордами, — на всякий случай уточнила Доктор. — Отвратительно, — пробормотал Мастер. — Мне напомнить тебе о Люси Саксон? Мы все слышали, что ты с ней… Он отмахнулся от нее с раздражением. — Кто, Доктор? — Мастер вгляделся в ее лицо, пытаясь найти в ресницах и губах все нужные ему ответы. — Кто из них? — Ты же не думаешь, что у меня был секс с одним человеком? — поинтересовалась она с жалостливой гримасой — она, которая пять минут назад не могла выговорить слово «секс», а теперь кидалась им в каждом предложении, выводя Мастера из себя. Он немного отвел руку в сторону и хлестко, но не сильно ударил ее по левой щеке. Раздался глухой звук шлепка. Мастер с удивлением уставился на свою руку — будто сам не поверил в то, что сделал — а потом на Доктора, но уже как-то уязвленно и неуверенно. Не с запоздалым сожалением ли? Доктор на мгновение зажмурилась, размяла щеку с внутренней стороны языком и повела бровью, записывая новую информацию в очередном уголке своего гениального мозга. — Джекки Тайлер — мама Роуз, если ты не знал — била сильнее, — решила она. Мастер скрипнул зубами. — О! И миссис Джонс. Жуткая женщина. Просто замечательная. — Замолчи, — он зажмурился. — Замолчи. И отвечай по делу. Доктор выразительно выгнула бровь, не размыкая губ. Мастер закатил глаза. — Хорошо, ты можешь говорить, только прекрати так… болтать. — Что ты хочешь услышать, Мастер? — в ее глазах снова проснулся усталый скепсис в противовес обычному энтузиазму. — Роуз? — Нет, — Доктор покачала головой. — Конечно, нет. За кого ты меня принимаешь? Я выглядел старше ее в два раза, девочке было сколько, девятнадцать? А потом… Нет, я заботилась о Роуз. Нельзя было просто… А потом… Нет. — Но хотела? — О, разумеется. Мастер сжал руку в кулак — пальцы почему-то чесались ударить ее снова. Такое глупое чувство: он уже знал, что не унизит ее этим и не докажет свое превосходство, а только слабость и глупую привязанность. Привязанность, которой, конечно же, не существовало. Доктор, стоя перед ним на коленях, умудрялась смотреть как будто сверху вниз. — А что насчет следующей? Марта? Святая Марта Джонс. Она буквально заглядывала тебе в рот. Прошла Землю ради тебя. Рискнула всем. Поставила семью под удар. — Чтобы потом уйти, — немного отстраненно продолжила Доктор, уводя взгляд в сторону. — И сделать правильный выбор. Ей было плохо со мной. Я и так отвратительно и эгоистично поступал с ней — я поцеловала ее, потому что мне было плохо после потери Роуз и я искала новые приключения. И потом… Знаешь, давай сделаем это короче, — она встряхнулась и снова уставилась в глаза Мастеру. — Я не спала со своими спутницами. Ни с одной из них. Во-первых, они мне дороги, а я не могу остаться с ними навсегда. Во-вторых… по порядку. Марта была влюблена в меня — с ней было бы жестоко так поступать. Донна была… Донной. Эми была помолвлена. А потом замужем! Клара была… Просто нет. А Билл была по девочкам — а я в то время была седым шотландцем с секретом в Хранилище. — О, знаешь, так эти твои питомцы несут только декоративную функцию? — усмехнулся Мастер. — Но кто тогда? Кто еще, если не они? — Много кто, — Доктор выгнула брови, вспоминая. — Мадам де Помпадур, например. Успел забежать на ночь и вернуться на корабль через секунду — Роуз пришлось не рассказывать. Елизавета Первая, конечно же. Вернулся на брачную ночь. Потом возникли неприятности. Потом не вернулся. Неудивительно, что она хотела меня убить. Клеопатра. Моя жена. Другая жена, Ривер, с ней очень много, столько замечательных свиданий, она была просто волшебная, я очень ее любила, — проговорила Доктор с теплой грустью во взгляде. — Очень? — Очень. Можно мне встать? Мои колени начинают ныть, и ноги затекли, а еще от этой травы такой запах — голова кружится. Я не рассчитала этот момент… — она сморщила лицо, оглядывая землю и примятую рыжую траву. — Нет. Стой так, — с мстительной строгостью приказал Мастер, наслаждаясь иллюзией власти. — Капитан Джек? — Ох, у кого не было секса с Джеком, у камня? Хотя он был способен завести и камень. Кстати, он мог опуститься на колени куда расторопнее меня… Я даже немного скучаю по нему. Я думаю, он бы оценил мое новое тело. Мастер снова ударил ее по щеке. Она вздохнула и пожевала губы, но от комментариев про матерей своих спутниц воздержалась. — Может, вместо всей вот этой твоей ревности ты наконец начнешь действовать, а не устраивать допросы? — предположила Доктор. — Почему бы тебе не поцеловать меня еще раз, если тебе это так понравилось? А потом мы можем наконец пойти в дом и… я не знаю. Что-нибудь связанное с таймлордовским не-сексом? — Я не ревную тебя. — Конечно, ревнуешь! — Вовсе не… — О, заткнись! — она закатила глаза. Мастер шагнул к ней, цепко хватая за подбородок и почти касаясь кончика ее носа собственным. — Кажется, ты забыла, — глухо проговорил он ей в губы. — Ты сама встала на колени, сама отдала мне эту власть. Не тебе сейчас командовать. — В предыдущих регенерациях ты был расторопнее, — хмыкнула она, приподнимая лицо и поглядывая на него снисходительно и почти с усмешкой. — Мне это не всегда нравилось, но ты не тянул время, когда был Гарольдом Саксоном. А Мисси вообще была воплощением… — Что еще за Мисси? — непонимающе сморщился Мастер. Глаза Доктора широко распахнулись, а рот медленно вытянулся в практически идеальную «О». Она подскочила на ноги, едва не задевая присевшего рядом с ней Мастера своим плечом. — Я не… — раздраженно ее самовольностью начал выговаривать он, но Доктор, конечно же, как всегда его не слушала. — О! Ну конечно же! — воскликнула она, ударяя себя по лбу. — Я такой идиот! …идиотка? Я идиотка! — прокричала Доктор в медленно темнеющее небо. — Ты до Мисси! Вот почему ты такой! Ну конечно… Все сходится! Как я могла не заметить? Ты такой же, как Саксон, один в один, и вот почему ты так поменяешься потом! Это из-за меня! все это время это была я, понимаешь? — она подскочила к нему, хватая его широкие шершавые ладони своими маленькими белыми руками. — Что за Мисси? — негромко повторил Мастер свой вопрос настойчиво и угрожающе. — Это ты. Прости. Спойлеры, — она скорчила жалостливую гримасу и снова быстро поцеловала его губы. — Ты тоже станешь женщиной. Мистресс. Сокращенно… — …Мисси, — закончил вместо нее Мастер, осознавая, о чем она говорит, и отвел взгляд в сторону. — О. У меня будет… У меня будет женское тело. Интересно, — Мастер перевел глаза обратно на переполненное противоречивыми эмоциями лицо Доктора. — Я буду женщиной. Доктор с энтузиазмом закивала, сжимая его руки в ладонях. — И… Какой же женщиной я буду? — О, самой красивой! Самой прекрасной женщиной! Самой-самой красивой! — она обняла его, щекоча разметавшимися светлыми прядками нос. — А я была таким идиотом! Старым, седым, шотландским… Идиотом. Ты же простишь меня? — О чем ты? — глухо спросил ее Мастер. — Не сейчас, потом. Я не смог поверить тебе. Я разучилась верить в тебя. Я должна была… — она зажмурилась. — Я даже не знаю, что с тобой станет. Мне надо найти Мисси — после того, как мы здесь закончим. Я ведь даже не помню… А ты помнишь, как ты регенерировал? — Нет. — Что-то случилось, значит. Доктор уронила голову в плечо Мастеру, выдыхая устало и дрожа от переполняющих ее эмоций. Мастер вздохнул и погладил ее по спине, смиряясь. Доктор всегда была такой. И всегда интересовала его сильнее всех сгорающих в пепел звезд. — Доктор, — глухо выдохнул Мастер. — На колени. Она молча, без пререканий снова опустилась перед ним вниз, на мятую душную рыжеватую траву, устало и ласково заглядывая в его глаза. — Назови мое имя. — Назови мое. Мастер нахмурился. Потом недоумевающе приподнял брови. Потом коротко кивнул. — Доктор. — Мастер. Он прикрыл глаза, удовлетворенно выдыхая воздух из легких. По телу прошла странная дрожь, как перед регенерацией — только теплее и не выворачивая клетки тела наизнанку. — Почему ты делаешь это? И по своей воле? — спросил Мастер в конце концов. — Ты ненавидишь игру в поддавки. Тебе нужны эти победы не меньше, чем мне. — Мне не нужны эти победы! Мне не нравится, когда ты убиваешь людей ради веселья! Они разные, и важные, и интересные, и у них такой огромный потенциал, — Мастер закатил глаза, — и естественно, что я делаю все, чтобы тебя остановить. Я пытаюсь победить ради них, а не для того, чтобы стоять… над тобой. Я не осознавала, насколько для тебя это важно, — Доктор повела плечами. — Твои маленькие победы. Раньше. Но потом я увидела, как ты почти заплакал, когда услышал, как я на коленях перед тобой говорю «Мастер». — Я не плакал! — Конечно, плакал! — воскликнула Доктор упрямо и уверенно. — Я же была там, я же не слепая! Я имею в виду, ты всегда был тем еще фетишистом с какими-то… доминантными наклонностями, но я только сейчас осознала, насколько ты зациклен на демонстративном подчинении кого-то. …Особенно меня. — Доктор… — Дело не в мирах и не в звездах, Мастер. Дело никогда не было в сожженных городах и коленопреклонённых цивилизациях. Дело всегда было в нас двоих. — Хватит. Она замотала головой, не слушаясь. — Посмотри — я стою перед тобой на коленях, и ты можешь сделать со мной, что захочешь, и у тебя руки трясутся от этой власти. Ты никогда не поймешь, что мир чуть больше, чем наша… дружба, что мир больше, чем твои комплексы и загоны. — Доктор! — Ты не смиришься с тем, что у меня есть друзья, что у меня есть любовь, что я могу посвящать не всю себя тебе, что я могу любить кого-то и… и заниматься с ними сексом, а потом снова видеть тебя, говорить с тобой, срывать твои планы, сражаться с тобой, целовать тебя и все равно всегда тобой дорожить, потому что ты чертов идиот, который навсегда будет со мной связан и которого я никогда не позволю себе потерять навечно. Мастеру было физически тяжело слушать это — пальцы не гнулись, как свинцовые, а сердца ускоряли барабанный бой по черепной коробке. — Эта вселенная больше, чем мы с тобой, — тихо сказала Доктор. — Я всего лишь хотела почувствовать ее целиком. Но тебе всегда было плевать на нее, верно? Мастер опустился на душную землю рядом с ней, заглядывая в ее зеленые эмоциональные глаза с медово-золотистыми звездами. Доктор сама была похожа на свою любимую бракованную Тардис — внутри гораздо больше и сложнее, чем могла показаться глупым-глупым людям на первый взгляд, и полна собственных нелепых блестящих идей. — Что мне делать с тобой, Доктор? — глухо спросил он. Доктор повела плечами, скидывая с них серый плащ и протягивая Мастеру. — Где-то у меня в карманах была веревка. А в доме есть кровать. Как думаешь, мы, два величайших гения во вселенной, сможем что-то с этим придумать? ~~~ — И ты серьезно не подумал, как ты будешь дальше снимать с меня футболку? Ты, всегда такой умный и на несколько шагов впереди всех? — не выдержала Доктор, пока Мастер связывал ее запястья вместе. — Ты умеешь молчать? — Нет. Да. Я умею молчать о том, о чем не надо говорить, но зачем молчать… молча? Нет, погоди, ты серьезно? Если ты порвешь на мне эту футболку, я порву тебе… что-нибудь! Я люблю эту футболку, Мастер, поверь, я люблю ее больше, чем тебя, я… Мастер ударил ее расслабленной ладонью по все еще скрытому синими брюками бедру, возвышаясь над ее распростертым на кровати телом. Постельное белье пестрело глупой клеткой. — Ауч, — признала Доктор, морщась. — Так Джеки Тайлер тебя не била? — хмыкнул Мастер. — Нет, такие фетиши в моем окружении только у тебя. Она подергала запястьями, проверяя, насколько крепко связал их Мастер, и поерзала на кровати, устраиваясь удобнее и откидывая голову назад — так, что шея оказалась совершенно открыта. — Хорошо, что ты догадался хотя бы скинуть подтяжки с плеч, — пробормотала она негромко. Мастер скользнул широкой темной кистью по ее обнаженному подставленному горлу, ощущая загрубевшей кожей ладони мягкость ее шеи и сильное биение пульса. Доктору было далеко не так безразлично все их положение, как она пыталась показать. Он глубоко вдохнул, скользя рукой выше по линии ее челюсти, в конечном итоге зажимая рот, и прижался губами к ее шее в районе колотящейся сонной артерии. Правая рука в это время забралась под ее футболку, изучая мягкий живот, чуть выпирающие в этом положении ребра, и натыкаясь на линию спортивного топа, который она носила вместо бюстгальтера. Вполне ожидаемо, Доктор — комфорт превыше всего. Доктор рвано выдохнула через нос, закрывая глаза — его рука двинулась дальше. — Так ты много не скажешь, — выдохнул Мастер в ее кожу. — Мне придется слушать, что говорит твое тело, Доктор. Она что-то промычала в его ладонь. Бледное оранжевое солнце за широким панорамным окном медленно катилось за горизонт, но небо в стороне, где-то заметно левее, наливалось ярким голубоватым цветом, заливая все вокруг неожиданной яркостью. Трава потеряла такой явный рыжий оттенок и как будто потемнела, колосясь и покрывая собой все до самого вспыхнувшего горизонта. Кровать была очень старая — она жалобно скрипела под каждым толчком и стучала изголовьем о ветхую стену, выбивая четкий ритм. Темная футболка Доктора с яркими полосками комком висела на ее связанных руках. Мастер не удержался и разорвал ее серый спортивный топ — она только закатила на это глаза, но от комментариев смогла воздержаться — и обрывки от него валялись на полу рядом с ее синими брюками; однако новый пурпурный костюм Мастера от пиджака до носков почти аккуратно висел на стуле рядом. — Скажи, — рвано выдохнул Мастер, целуя ее голое белое плечо и затем крылом выпирающую лопатку, — произнеси… мое имя. Доктор шумно дышала, иногда срываясь на тихие стоны, но в постели была принципиально тихой. Она лежала на боку; он со спины крепко перехватывал ее торс смуглой рукой, прижимая, наслаждаясь мягкостью кожи ее живота и груди под загрубевшей после отвратительной жизни на Земле ладонью. — Тебе не нравилось, — неровно проговорила Доктор (Мастер все бы отдал, чтобы увидеть ее лицо; он с выверенной силой сжал ее левую грудь в ладони, мстительно выбивая из ее легких новый стон и мешая ей закончить фразу,) — не нравилось, когда я разговаривала. Мастер с негромким рыком подался назад, меняя позицию и переворачивая ее опять на спину, чтобы секундой после снова толкнуться в горячее расслабленное тело. Доктор снова застонала и прикусила нижнюю губу, отворачивая голову вбок, роняя на подушки. Светлые влажные пряди прилипли к ее щеке. Мастер осторожно, не в пример остальным своим движением, отвел их в сторону, за ухо. Кровать скрипела, и изголовье билось, раздражая слух. Мастер низко застонал, царапая щетиной нежную кожу женского тела возле ее ключицы, когда снова приник к ее длинной красивой шее. Он сильно сжал ладони на ее талии, продолжая резкие движения. Доктор поморщилась от неудобного положения и переместила связанные руки, подняв их над головой и устраивая у изголовья кровати. — Пожалуйста, — выдохнул он в ее губы и тут же сам поразился беззащитности собственной просьбы и тому, что он — Мастер — просит. Ее рот податливо открылся ему навстречу, вовлекая в медленный влажный поцелуй. Это руки Доктора были связаны, и это Доктор стояла перед ним на коленях полчаса назад, но его никак не покидало ощущение, что доминировала все равно она — как и всегда, как и все эти две тысячи лет. От злости он сильнее сжал руки на ее бедрах, оставляя отпечатки. Неожиданно мир вспыхнул, залитый ярким голубым светом, и стало очень жарко. Свет от окна припекал спину и бок, пот заструился по коже с удвоенной силой. Мир горел. Солнце горело, голубое, огромное, далекое, и его лучи струились на них двоих, освещая каждую малейшую неровность кожи и отражаясь в ясных глазах Доктора. — Оно поднимается на 10 минут, — прошептала Доктор. — Голубой… голубой гигант. На десять минут в это время года… но светит так ярко… что является главным источником… тепла… для этой планеты. Правда, оно почти сжигает экватор, и — о! о… — Доктор, — низко проговорил Мастер, ускоряясь. — Мастер, — безвольно прошептала она, прикрывая глаза и крепче сжимая сильными бедрами его торс. Мастер толкался и толкался в мягкость ее тела все быстрее, всё меньше чувствуя проклятый контроль. По его телу прошла дрожь. 10 минут. Мир взорвался с последним лучом голубого солнца — Доктор снова крикнула «Мастер!», дергая связанными руками, и Мастер замер, трясясь и стискивая ее бедра до синяков, а потом стемнело. Он пришел в себя, когда ее мягкие губы коснулись его щеки. В широкое окно светили звезды. Крабовидная Туманность размазанным желто-голубым пятном висела почти в центре обозримого пространства — видимо, Доктор знала, в какой день года и какое время суток сюда прилетать. — Это солнце почти сжигает одно полушарие планеты на полгода, — тихо проговорила Доктор. — А второе покрывается травой. Наклон оси тут немного больше земного, но несущественно. Ничего серьезнее вырасти не успевает. Личинки насекомых прячутся глубоко в почве. Открытых водных пространств тут мало, но подземных источников — уйма. — Почему ты продолжаешь сравнивать все с Землей? — негромко поинтересовался Мастер, осторожно отстраняясь и садясь на кровати прямо перед окном, рассматривая раскинувшийся перед ним вид. — Я никогда не понимал твоей одержимости. — Потому что ты не хочешь слышать сравнений с Галлифреем. Доктор талантливо попадала по болевым точкам — по открытым язвам даже — но видела его, конечно, насквозь. — Я сжег наш дом, — прошептал Мастер. — Ты сжег наш дом. — Я сжег наш дом, а ты целуешь меня и спишь со мной и… — он отвернулся, чтобы она не видела непонятных даже самому Мастеру слез, вставших под нижними веками. Доктор села на кровати вслед за ним, поджимая под себя голые ноги, и осторожно за подбородок развернула его лицо к себе. — И прощаю тебя. Он зажмурился, рвано выдохнул и открыл глаза, кладя ладонь на ее шею и целуя ее в губы с болью и непривычной благодарностью. — Он все еще в твоей голове, да? — спросила Доктор. — Этот шум? Четыре удара? Барабаны. Сердцебиение таймлорда. Я ведь могу помочь. Я так хочу. — Откуда ты знаешь? — Мастер посмотрел на нее непонимающе, с трудом фокусируя взгляд в темноте. — Его не должно там быть. Он… Это отголоски. Эти отголоски. Доктор. Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Иногда почти пропадают, но потом… — он потряс руками у головы, морщась и пытаясь показать, как громоздились в его голове обожженные барабаны. — Как ты можешь это знать? Я не говорил тебе. Откуда? Доктор рассмеялась и посмотрела на него со скепсисом и недоверчивой нежностью. — Ты слышал, как изголовье кровати стучало в стену? — спросила она осторожно. — Раз. Два. Три. Четыре. И быстрее. Но всегда с небольшим интервалом после каждых четырех. Доли секунды — но их сложно не заметить. — О, — Мастер спрятал голову в руках, опираясь локтями о колени. — Это… все объясняет. Мы даже... трахаемся в ритме, который сводит меня с ума всю мою жизнь. — Ты всегда делал это в этом ритме. Не знала, что ты не замечал. Значит, слово «секс» тебя не устраивает, и «любовь» не устраивает, но… Прости. Ты прав. Не время. Доктор коснулась его напряженной спины. — Ты не обязан сжигать звезды и планеты, чтобы я обратила на тебя внимание. Ты всегда будешь… просто будешь, знаешь. Просто… всегда. Мастер поднял голову, медленно выпрямляя спину. Звезды светили в окно, глупые, маленькие, кусачие, непохожие ни на звезды ночного неба на Земле, ни на звезды ночного неба Галлифрея. Он знал, что Доктор смотрит на них тоже. — Мы хотели увидеть их все, — повторил он ее далекие слова. — Мы были детьми. — Я никогда не хотел этого по-настоящему. Я хотел видеть их, потому что они были твоей одержимостью. Мне хватит и звезд… — он протянул руку к ее лицу, и Доктор автоматически прикрыла глаза, чтобы он смог легко постучать кончиком указательного пальца по ее веку, — вот здесь. Доктор открыла глаза. Красиво. — Ты победила, — глухо сказал Мастер, пожимая плечами. Доктор улыбнулась и вложила веревку, которой он связывал ее запястья, ему в руки. Мастер не помнил, чтобы он распускал узел — он этого и не делал, однако веревка лежала у него в ладонях, целая и без узлов, а ее руки были свободны уже давно. — Да, — согласилась Доктор, — да, я победила.