four hearts

— Они всегда, — пробормотала Доктор, бесконечно драматично пялясь в подернутую дымкой сырости даль йоркширских холмов. Мастер был готов закатить глаза, но что-то в ее интонации заставила его слегка напрячься: да, Доктор всегда любил драматизировать, но сейчас все как будто приняло непривычно серьезный оборот. — Они всегда уходят. В конце… они всегда меня оставляют. — Не говори, что это новость для тебя, Доктор. Ты не можешь думать, что твои очаровательные рыбки-гуппи останутся с тобой на хоть сколько-нибудь заметный срок. Она раздраженно метнула на него короткий и острый взгляд. Из-за нависающих облаков, мелкой мороси в воздухе и посеревшей от сырости густой темно-зеленой травы, полегшей под ударами ветра, ее глаза показались ему непривычно тучными и бесцветными. — Я имею в виду, — поспешно оправдался Мастер, сам не ожидая от себя такого поведения, — что это не та вещь, которую ты могла бы изменить. Ее когда-то зеленовато-медовые глаза были очень холодными и такими же серыми, как небо. — Я знаю, — в конце концов ответила ему Доктор, снова отворачиваясь. Ветер прижал ее волосы к щеке, трепля короткие пряди. Они стояли на вершине одного из холмов, в стороне от скучковавшихся, сжавшихся вместе домов и рассыпавшихся вокруг ферм. Погода была паршивая, но вдалеке можно было заметить мелкие фигурки пасущегося скота. Тардис Доктора недовольно наблюдала за ними с соседнего холма осуждающим синим прямоугольником. Тардис Мастера приняла вид заброшенного сарая немного в стороне, и он слегка опасался и сам забыть, как она выглядит. Доктор любила свои долгие драматичные остановки под дождем. Мастер любил досаждать Доктору. — В чем тогда дело? — его не отпускало ощущение, что проблема в этот раз была серьезнее обычного; это тревожило его настолько, что он почти забыл о той замечательной ловушке в Глазго, в которую планировал ее заманить на днях. Она игнорировала его целых двадцать семь секунд. — Я не подпускала их близко в этот раз, знаешь, — Доктор покачала головой, сложив руки на груди. — Мне всегда говорят, и я сама себе говорю, раз за разом, знаешь, «тебе нужен… кто-то». Тебе нужен кто-то, чтобы не зайти слишком далеко, нужен кто-то, чтобы напоминать о человечности, нужен… — Зайти слишком далеко — это зайти туда, где начинается все веселье. Можешь поверить мне, Доктор — и не придется страдать из-за потерянных щенков. Взгляд, которым она его одарила, снова был холоднее порывов промозглого ветра, но напрягало его не это — его до ледяной дрожи напрягало равнодушие, замешанное в раздражении ее глаз. Она снова замолчала. — Ты можешь продолжать, — на всякий случай сообщил ей Мастер, чувствуя себя отвратительно некомфортно. — О, так ты разрешаешь? Невероятно щедро с твоей стороны, Мастер, — ее голос сочился сарказмом. — Что с тобой происходит? — Мастер попытался развернуть друга к себе, положив ладони на ее вздернутые вверх плечи, но Доктор только оттолкнула его руки все с тем же холодным раздражением. — Мне нужны мои спутники, Мастер. Ты можешь думать, что я подбираю первых попавшихся людей — но я никогда не беру тех, кто недостоин видеть все, что я могу им показать. Это удивительные люди! Они такие упрямые, такие бессмысленно смелые, совсем не думают о том, какая у них короткая жизнь! Они ценят все звезды во вселенной — каждую из них — любят их так, как ты никогда не умел. Наивные, ничего не понимающие люди — и умнее тебя, каково тебе это? — Так весь смысл этого всего — оскорбить меня? — Смысл? — Доктор поджала губы и порывисто повернула голову, что-то выискивая между домами. — Смотри. Видишь? — спросила Доктор, указывая куда-то пальцем. — Там девочка вышла под дождь покормить пса. Он бездомный. Она зовет его Рыжий. У нее такая себе фантазия, — Доктор на мгновение сморщила нос, — не упрекать же ее за это. — Уже видишь потенциального питомца? — Я вижу там добро. — А. Мастер потерял интерес. Это он уже слушал. Дважды, кажется — было в этом какое-то ощущение жуткого déjà vu. — Я беру их вот таких, добрых и отчаянных, чтобы показать им вселенную и чтобы взамен они напоминали мне, что значит быть доброй. А потом я превращаю их в оружие. И теряю их. — Трагедия твоей жизни, Док. — Не зови меня так, — она сморщилась, отворачиваясь еще сильнее. — Еще свежи воспоминания? Не подсохла корка на ранах? Доктор передернула плечами. Мастер вздохнул, пытаясь найти что-то живописное в голых склонах бесконечных серо-зеленых холмов. Изморось усилилась, почти переходя в настоящий дождь. Мастер не любил такие моменты, когда Доктор позволяла быть себе слабой и отрешенной и совсем не из-за него, Мастера, а просто потому, что сдавалась и опускала руки. Это было глубоко неправильно для них обоих и в корне перекручивало всю суть их отношений. Какой смысл угрожать ее эгоистичному прекрасному мирку, если сама Доктор больше не видит в нем красоты и смысла? — И поэтому я взяла сразу троих, а не одного, — продолжила Доктор так, как будто и не замолкала на полчаса. — Поэтому я не позволяла им приблизиться ко мне. Держала на расстоянии руки. Чтобы не было одиноко, но не слишком больно потом, когда они уйдут. Чтобы не навредить им, как я навредила всем до них. Я так старалась в этот раз действительно быть Доктором, не оглядываться назад, просто путешествовать с друзьями и чинить штуки, не больше и не меньше, я старалась! Без всех этих «воин», «герой», «президент мира»! «одинокий бог». Это все было неправильно, а я пыталась в этот раз в очередной раз начать с чистого листа и сделать правильно. — И что из этого вышло? — негромко поинтересовался Мастер, стараясь быть участливым. — Ничего, — Доктор дернула плечом и снова замолчала. Королева драмы. — Знаешь, Тета, — по ее телу прошла слабая дрожь, когда она услышала имя из прошлого, заметил Мастер не без удовлетворения, — ты ведь действительно так уверена, что это они тебя бросают. Вот ты бегаешь с ними за ручку, такая радостная, а потом бам! Жирная точка в твоем чудесном очередном рассказике. Все, ты захлопываешь книгу и больше в жизни не берешь ее в руки, если только она сама не влетит тебе в переносицу пустыми страницами. — Ты сейчас создаешь метафоры? — спросила Доктор недоуменно, приподнимая бровь. Мастер остановил ее жестом. — Я не помню имена всех твоих питомцев, но… Возьмем, например, ту девчонку Марту Джонс. Она умерла из-за тебя? — Нет, но… — Что с ней сейчас? — Что? — Доктор развернулась к нему окончательно, замерев с самым непонимающим выражением на лице. — Она ушла от меня, чтобы жить своей жизнью, она… замужем, ну… — Что. С ней. Сейчас? На лице Доктора отразилось смятение и непонимание, а потом обида — она всегда обижалась, когда не знала правильных ответов. Это было в ней с детства. — Тебе плевать, — выплюнула она в конце концов, будто это решало проблему. — Мне? Мне совершенно точно, на четыреста процентов плевать на нее с самой высокой башни, которую ты можешь себе вообразить, Доктор. Все, что я пытаюсь тебе сказать, — Мастер шагнул к ней ближе, врываясь в личное пространство (он упивался такими моментами своих маленьких побед куда сильнее, чем разоренными планетами), — так это то, что ты лицемерка, которая любит стоять под дождем и плакать, что ее все бросили, хотя ты в любой момент можешь навестить любого из твоих щенков. Вот для них отследить тебя — задача обычно невыполнимой трудности. Что с Кларой? Доктор нахмурилась, тоже шагая вперед, чтобы выплевывать слова в лицо Мастеру. — Она умерла! — Но ты вытащила ее, верно? — И стерла из своей памяти. — И вернула. — Что ты хочешь этим сказать? — Отследи ее! Попей с ней отвратительного чаю, налей туда молока еще, чтобы стало еще хуже! Повспоминайте на пару, как вам было весело вместе! Потом так же спокойно разойдитесь каждая в свою Тардис и пообещайте встретиться через сотню-другую лет. Только ты создаешь эту драму вокруг себя, Доктор. Кто там у тебя был до Клары? Доктор смерила его тяжелым взглядом. — Эми и Рори. Понды. — И что случилось с ними? — Плачущие ангелы. Манхэттен. Они создали там слишком много парадоксов, я не могла… — Даже раздумывая над этим полторы секунды, даже я могу предложить около ста тридцати способов обойти эту чушь, Доктор, а ты куда умнее меня, — он знал, что ей нечего ответить. Она стояла перед ним, с растрепанными влажными волосами, злая и обиженная. — Ты сама ставишь свои точки. Ты сама бежишь и не оглядываешься — так боишься оглядываться. Всегда. С того самого момента, как ты сбежал от Воронки. Ты всегда был трусом, Тета. Мастер отвернулся, придерживая полу начинающего намокать фиолетового пальто с видом победителя. Осталось только исчезнуть в Тардис, оставив ее, одинокую и сырую среди этих чертовых йоркширских холмов. — А ты всегда был той еще задницей, Кощей, — пробормотала Доктор себе под нос очень тихо, но достаточно внятно, чтобы быть уверенной, что Мастер услышит. Выражаться, если честно, никогда не было в ее духе. Что-то очень странное с ней происходило, и чутье подсказывало Мастеру, что дело было не только в потере питомцев на этот раз. Не давая ей увидеть обиду на лице, он продолжил шагать вперед по мокрой лежачей траве. — Ты прав, — холодно сообщила Доктор в его спину. Мастер замер и оглянулся. Она не смотрела на него — снова пялилась в туманные долины между холмами. — Я знаю, — на всякий случай сообщил ей Мастер. Сделать следующий шаг он не успел. — Я устала терять тех, кто заботится обо мне, из-за тебя, — сухо сказала Доктор, не возвращая зрительный контакт. — Мы застряли с тобой в этих… отношениях… уже две тысячи лет. Знаешь, как такое называют в этом веке на этой планете? Токсичные отношения. Кто мы? Друзья? Враги? Друзья, которые иногда спят вместе, но чаще пытаются убить друг друга? — К чему ты клонишь? — напряженно спросил Мастер. Доктор издала рваный смешок, наконец встречаясь с ним взглядом. — Ты прав! — она развела руки в стороны, шагая от него спиной вперед. — Я сама ставлю эти точки. Это только мой выбор. Но ты не учел, что я ставлю их, потому что должна — мне нельзя жить прошлым. Даже самым ценным из того, что было в моем прошлом. Все заканчивается. Это я выучила лучше кого бы то ни было. — Ты не можешь просто взять и начать принимать такие решения! — Мастер дернулся за ней, искажая лицо бессильной жалкой яростью. Она поскользнулась на траве, давая Кощею возможность настигнуть ее и схватить за горло, сжимая пальцы на белой коже ее шеи. — Лучше будь хорошей девочкой и замолчи прямо сейчас. Доктор рвано засмеялась в его беспомощное злое лицо и отпихнула от себя двумя руками, резко поправляя плащ. — Ты думал, что мы — это константа. Я тоже в это верила. Но констант не существует, — Доктор быстро отвела лицо, пожевала губы и посмотрела в тучное небо. Потом как будто собралась с силами и продолжила. — Если ты еще раз приблизишься ко мне после этого раза, я тебя убью. По-настоящему. Больше никаких игр. Ее глаза были серыми, темными и отчаянными. Мастер был готов упасть на колени. Он опустил взгляд вниз. — Хорошо, — сказал Мастер глухо; язык плохо ворочался во рту, а горло будто обсыпали песком. Мысли в голове тоже тормозили и выводили к какой-то чепухе. — Может, обнимемся на прощание? Доктор окинула его задумчивым взглядом и наклонила голову чуть-чуть вбок — думала. Мастер ненавидел, когда она так делала. Потом она быстрыми, но не нервными движениями принялась стаскивать с себя плащ. Скинула с плеч подтяжки. Расстегнула ширинку на брюках и взялась за низ футболки. Было холодно, но терморегуляция таймлордов значительно лучше, чем у людей — риска схватить воспаление легких у них точно не было. — Снимай одежду, — буркнула Доктор под нос. — Ляжем на твое пальто. Она одним движением стянула через голову кофту, заставляя светлые короткие волосы растрепаться еще сильнее и упасть случайными прядями на лицо. Мастер поджал губы, но решил, что так лучше, чем молча сейчас разойтись — он снял с себя пальто и положил на влажную траву без пререканий; резковатыми четкими движениями принялся расстегивать пуговицы на жилетке. Доктор в их соревновании на скорость явно выигрывала. Мастер был бы уверен, что это просто очередной готический период в жизни Доктора. Он мог быть уверен, что когда он вернется в следующий раз, то все будет как обычно, но что-то темное в ее глазах, что всегда там было, но обычно пряталось, шептало ему в ухо «нет» и пускало липкие влажные мурашки по спине. Доктор позволила свободным синим штанам упасть к лодыжкам и вышагнула из ставшей совершенно бесформенной кучки ткани. Мастер расстегивал рубашку. Она уже, наклонившись, расшнуровывала обувь, стоя перед ним в одном только спортивном мягком белье. Мастер окинул ее ленивым взглядом, вздыхая. Они достаточно хорошо контролировали себя, чтобы не бросаться подобно этим дикарям на обнаженную плоть, но чисто с эстетической стороны смотреть на эту регенерацию Доктора было приятно — ее тело было подтянутым, но мягким и белым, без выпирающих резкими углами костей. — Не замечал раньше в тебе тяги эксгибиционизму, Доктор, — фыркнул Мастер просто чтобы не молчать, сворачивая рубашку как можно аккуратнее. — О чем ты? — Нас могут увидеть, — он кинул взгляд на деревню в нескольких километрах. — Вероятность крайне мала, что в такую погоду кому-то взбредет тут погулять, — снисходительно сообщила ему Доктор. — И все же она существует. — Если хочешь, можешь просто уйти. — А чего хочешь ты? Она промолчала. Ее тело покрылось гусиной кожей от стояния почти обнаженной под ударами ветра и мелких капель, и Мастер покачал головой, наконец расправляясь с собственной одеждой и притягивая женское тело Доктора к себе в попытке хотя бы для начала согреть. Таймлорды никогда не возводили секс на пьедестал так, как это делали люди, — не стоило ждать, что она передумает или что в ней проснутся глупые сантименты. Мастер осторожно притянул Доктора к себе за талию и попытался поцеловать ее губы, но она увернулась, глядя на него все с теми же осуждением, обидой, усталостью и равнодушием. Женщина толкнула его в грудь. — Ложись на спину. — О, так ты теперь у нас командуешь? — спросил он почти иронично. — Мне стоит подчиняться? — Тебе стоит лечь. Все казалось искаженно неправильным, чужим и выдернутым из контекста — как какой-то непоследовательный глупый сон. Доктор снова надавила на него, пока он не сел на расстеленный по траве плащ, и задержалась на мгновения над ним, чтобы избавиться от спортивного лифчика, тоже стащив его через голову грубоватым движением, и, непривычно плавно — от таких же спортивных трусов из мягкой черной ткани. Мастер коснулся кончиком языка почему-то пересохших губ. Доктор, расставив ноги, села на его бедра. — Уверена, что не хочешь пойти в Тардис? — хрипло уточнил он. — Я не пущу тебя в Тардис больше, — сообщила ему Доктор. — Она тебя терпеть не может. И неудивительно — я бы на ее месте тоже тебя не простила. — Старушка давно меня простила. Я перебирал в ней все системы, когда ты ее совсем запустила. Она не была против. — Отчаянные времена заставляют принимать помощь даже у врагов, — она резко вздохнула, когда он с нажимом провел большими пальцами под ее грудью, а потом подался вперед и прижался губами к месту, где колотилось правое сердце. — Давно ли ты стал таким романтиком? — Всегда был. — Снова врешь. Доктор в очередной раз толкнула его ладонями в плечи, заставляя упасть на спину, и издевательски медленно, впервые сохраняя зрительный контакт так долго, опустилась на него сверху, принципиально не издавая ни звука. Мастер откинул голову назад, затылком на мягкую траву под жесткой тканью подкладки пальто, шумно выдыхая и сжимая руки на ее бедрах. Капля дождя, крупнее тех, что были раньше, упала ему на нижнее веко — он зажмурился — и дождь зашумел вокруг, а барабаны в голове, перекрывая этот шум, застучали громче и требовательней. Он вскинул бедра в попытке ускорить издевательски медленный ритм, но Доктор только стиснула сильнее руки на его плечах, и покачала головой в молчаливом «Нет». Тягучее удовольствие в теле и жар в паху, шум крови, дождя и барабанов в ушах странно мешались с болезненной пустотой в животе и дискомфорте в районе затылка; Доктор была уверена, что это их прощание, Доктор была уверена, что они больше не встретятся — и она была отстраненной, уставшей и равнодушной, трахаясь с ним сейчас только потому, что ей нужно было как-то поставить свою гребаную точку в том, что ее глупые смертные назвали бы токсичными отношениями. Мастер подался вверх порывистым движением, скользя руками по ее спине и прижимая к себе, несмотря на сопротивление, и прижался к ее плотно сжавшимся губам в настойчивом поцелуе. — Посмотри на меня, — хрипло выдохнул он. — Смотри. Ее мятежные глаза вблизи все еще были зеленоватыми. Ритм чуть ускорился; они не поняли, чья это была инициатива. Дыхание Доктора сбилось, и еле слышный стон на выдохе все-таки сорвался с ее губ. Мастер воспользовался шансом поцеловать ее снова. — Хватит, — проговорила она, разрывая поцелуй и качая головой. — Это становится слишком… — Личным? Интимным? — опустившимся на октаву голосом спросил ее Мастер. Доктор мотнула головой. — Настоящим. — Это по-настоящему, — он коснулся пальцами ее подбородка, разглядывая темными глазами ее подрагивающие влажные губы. — Нет. Это «прощай». — Так твое «прощай» — не настоящее? — Мастер нашел лазейку в ее сбивчивых рваных мыслях. — Это я могу принять. Он проследил губами угол ее ключицы, чувствуя, как внутри все скручивается от отвратительной, невыносимой нежности. Это не было чувством, с которым он был готов мириться и которое хотел бы помнить. — Прекрати. — Ты такая глупая, Доктор, — резковато сообщил он ей, снова выбивая новым толчком едва различимый стон. — Так ничего и не поняла за две тысячи лет. — Я поняла, что ты… не принесешь мне ничего хорошего. Этого… этого хватит. Вся эта ситуация была до одури несправедливой: вообще-то, это была очередь Доктора напоминать ему пакт о звездах, а очередь Мастера — отказываться. Он хотел увидеть ее глаза, когда он бы согласился. Он хотел бы сказать ей что-то не банальное, не избитое сотнями и тысячами клише, но важное именно сейчас. — Ты не можешь бросить меня, — вышло что-то детское и беспомощное — родом из неразрешенных детских обид. Мастер прижался щекой к ее шее, левой рукой скользя по ребрам к груди, а пальцами правой снова стискивая бедро до заметных отпечатков. — Не снова, Доктор. Дождь жалил кусачими ледяными точками плавящуюся от жара кожу. Доктор приоткрыла рот, беззвучно хватая воздух. Мастер прихватил зубами ее нижнюю губу, сжал рукой грудь, прильнул теснее, кожа к коже, больше контакта — хотя бы физического, раз уж она закрыла от него свой мозг полностью. — Кощей, — очень внятно и очень тихо выдохнула Доктор, замирая в напряжении на несколько долгих секунд — Мастер с удивлением осознал, что она забылась настолько, что кончила раньше него. Он осторожно погладил горячую кожу ее лопатки, стирая пот и капли дождя. Через несколько мгновений она вздохнула, прикрыв глаза, и возобновила плавные ритмичные движения, доводя до — честно говоря, в данный момент не настолько необходимой — разрядки и его. Они медленно опустились обратно на фиолетовое пальто Мастера. — Ты бросила меня первая, — тихо сказал Мастер, пялясь в небо. Оно снова дышало мелкой промозглой изморосью — крупные капли, видимо, закончились в небесных склепах. — Оставила все и рванула куда подальше. Мне не нравилось быть брошенным. Мне не нравилось умирать. Но счет стал важнее. Эта игра — неужели тебе действительно плевать? — Это твоя игра. И тебе от того, что нас связывает, так же плохо, как и мне. — Ты того стоишь. Получилось глупо и сопливо-романтично, но на Доктора подействовало — она поднялась на руках, глядя так, как будто он снова разбередил ей только затянувшуюся рану. — Я не отказываюсь от своих слов. Это действительно было прощание. Я рассчитываю, что ты не вернешься. Она подскочила и начала натягивать на сырое тело сырую одежду немного нервными движениями. Мастер принял сидячее положение, автоматически поднявшись вслед за ней, и равнодушно потянулся за брюками. Секс не значил для таймлордов чего-то особенного. Может быть, в ее картине мира это был действительно неплохой подвести итог их дружбе и вражде, длившимся две тысячи лет — но откровенно слабый, Доктор. Эта чертова деревушка даже не взорвалась на фоне разноцветными фейерверками и криками испуганных людишек, оставив кратер посреди холмов. Мастер прищурился, задумавшись об этом — надо будет как-нибудь устроить подобное. — Я ответил тебе «хорошо». — Значит, — она обернулась, — ты больше не будешь меня искать? Потеряешься в этой вселенной? Ее глаза метались по его лицу в поисках чего-то. Доктор сама не верила в свои слова. Мастеру показалось, что откуда-то выглянуло солнце, хотя все вокруг было по-прежнему мрачное, мерзкое и серое. Он глубоко вздохнул. — Значит, я согласен с тем, что ты убьешь меня. Буду ждать с нетерпением. Надеюсь, это будет остроумнее горения заживо или полета в сверхновую. Он встал, начиная застегивать на себе рубашку. На лице Доктора причудливыми тенями метались эмоции — от досады до облегчения. Удивления среди них не было. — Секс был сегодня лишним, — отметил Мастер как-то отстраненно. — Немного не вписывался в эстетику разговора. — А что насчет твоих попыток меня задушить? — раздраженно парировала Доктор, хотя глаза ее были все еще растерянными и смятенными после его заявления о том, что он и не думает прощаться. — Они никогда не бывают лишними. Мастер натянул на плечи жилетку и поднял с земли мятое пальто с налипшей шелухой и травинками. Попытался отряхнуть его, покачал головой и тяжело вздохнул, а потом коротко кивнул все еще молчащей в смятении Доктору и пошел к своей Тардис. Красивые точки — это важно. Новые страницы они никогда при этом не отменяют. — Знаешь? — кинула Доктор, когда он уже открывал дверь Тардис. Мастер оглянулся. — Я действительно ненавижу тебя. Сильный порыв ветра ударил слева. Лицо Доктора было сложно прочитать, но одного там точно не было — равнодушия. Мастер издал короткий смешок и широко и счастливо улыбнулся — так, что даже в глазах засияло что-то, подозрительно не похожее на сожженные планеты. — И я тебя, Тета. Она что-то пробормотала себе под нос, пиная траву носком ботинка, но ветер не дал ему услышать этих слов.