Холодная бабочка

Суббота, ночь. Аказа сидел на скамейке у мотеля – единственное место, где верный работник сего заведения может спокойно покурить, – как вдруг рядом с ним выросла высокая фигура незнакомого мужчины. В одной руке он держал какую-то тряпку, которая очень скоро полетела в урну, а сам парень поднял свои выразительные глаза на охранника и мягко улыбнулся. – Доброго вечера! – с тихим восторгом и благоговением в голосе проговорил мужчина, выпрямляясь и убирая руки в карманы брюк. Аказа видал разных идиотов в своей жизни. Кто-то демонстративно дебоширил в мотеле, кто-то пытался заселиться с пятью собаками, а одна особа вообще притащила с собой оружие. Как оказалось, украденное. Однако даже на фоне этих персонажей мужчина выглядел крайне подозрительно. Зимняя ночь – это крайне холодное время для Токио, и охранник замерзал даже в куртке, которая была небрежно расстегнута. Незнакомец же будто и вовсе игнорировал потоки ледяного ветра и кусающий мороз, так как кроме обтягивающей черной водолазки и изящного темно-серого костюма на нем ничего не было. Ну, ясное дело, обувь была, но и тут странность: в таких элегантных туфлях он отморозит ноги, что было понятно любому! Сам мужчина был чертовски привлекателен на вид, что вязалось с его внешним видом, но не вязалось с окружающей обстановкой. Еще и эти цветастые глаза, до дрожи мягкая улыбка.. – Аказа-доно? – голос незнакомца вывел охранника из раздумий, и сигарета спикировала вниз. – Что-то не так? Вопрос, который частично потерялся в завывающем ветре, насторожил Аказу. Он быстро глянул вниз и с облегчением выдохнул, когда увидел бейдж. Да, он просто прочел то, что было написано. Но, черт возьми, он поболтать хотел? – Нет, ничего. Шли бы вы в номер, а то так и простудиться недолго, – парировал парень, поднимаясь и сильнее кутаясь в куртку. Продолжать беседу решительно не хотелось. – Ночи. Ответа не последовало, но Аказа чувствовал всем естеством, что глаза парня – мягкие и по-плохому внимательные – не отпускают его даже сейчас. А потому он с облегчением вздохнул, оказавшись в сторожке и тут же уткнувшись в синий монитор камер наблюдения. Теперь наблюдали не за ним, что давало повод расслабиться. Мужчина на улице еще немного постоял, а после несколько воровато осмотрелся. – Сейчас глубокая ночь. Кого ты высматриваешь? Задумчиво бурча, охранник продолжал свое нехитрое дело, наблюдая за незнакомцем. Тот еще немного постоял, потянулся и провел подошвами своих ботинок по скрипучему снегу. Раз, два, три – он сделал так несколько раз, но сразу уходить не спешил. Вперившись взглядом в разрыхленный снег, он стоял еще несколько минут, будто чего-то ожидая. И только Аказе показалось, что этот парень точно рехнулся, как тот пожал плечами и, развернувшись, побрел в теплое здание. – А ты на что рассчитывал? Будто ты там что-то нарисуешь, а оно останется? Бред, – со злобой отметил наблюдатель, смотря на запорошенное снегом место, над которым стоял незнакомец. Между тем, довольный собою и своей маленькой встречей с охранником, Доума бесшумно вышагивал по коридорам еще спящего здания. Мокрые следы, тянущиеся за ним, были слабой помехой в его маленькой игре: оставить заколку и вшивый берет прямо на пороге. Снег сделал свое дело очень быстро, а охранник ничего не понял – тут сомнений быть не могло. Он улыбался и мечтательно поглаживал бедра через карманы, а перед дверью в свой номер даже пригладил волосы и смахнул прохладную россыпь белого порошка с плеч. Он должен быть безупречен.

***

– Возможно, ты бы смогла уйти, оставшись этой ночью с ним… – рассуждал вслух парень, стягивая обувь и закрывая дверь на ключ. – Ммм, а может, и нет! Я бы все равно тебя нашел, хотя ты такая маленькая! С искренним восторгом, он рассмеялся и зажмурился. Однако тепла от смеха или улыбки не последовало – лишь цепкий, холодный ужас, будто кто-то старательно изображает радость. Впрочем, он сам верил в свое счастье, а потом еще раз проверил окно, надежно его зашторивая. – Подумай, как все было бы просто, если бы ты сама пошла за мной! Не заставляй же себя бороться… – с волнением в голосе произнес он, подходя ближе к девушке и вставая на одно колено прямо перед ней. Распущенные волосы едва ли прикрывают гневный взгляд загнанной в угол бабочки. На лице красуется вишневый кровоподтек, а кожа слегка блестит от пота: страх и духота в помещение не помогают, а чертовски мешают. Нижнее белье кажется грубым и неприятным, а связанные руки и ноги тяжелеют и затекают. Кое-где одежда неловко задирается, поэтому бретелька лифчика и черная ткань чулок нарочито вызывающе смотрится, но Шинобу этого не хочет. Она отчаянно мычит, пытаясь сорваться с места; краснея и из последних сил вытягиваясь, она с грохотом падает на пол, и тупая боль эхом проносится у нее в голове. Кажется, что это все нереально. Но холодные и сильные руки мягко ложатся на поясницу. Они реальны. Они реальны, так же, как и властные движения, заставляющие свитер задраться. Холодная ладонь ложится на спину и вплотную прижимает девушку к полу. – Твоя сестра, а теперь ты… – тяжко вздыхает преподаватель математики, который до этого дня лишь делал двусмысленные намеки Шинобу. – Вы такие слабые… Несколько холодных капель падает на спину, обжигая нежную кожу, и Шинобу охватывает почти животный страх. Безумен. Этот парень просто псих. Как он вообще мог стать учителем в их университете? В отчаянии она делает еще один рывок, протяжно мыча и из последних сил брыкаясь в том положении, в котором он ее оставил. Ей не хочется, она не хочет того кошмара, к которому он ее готовит, однако обжигающая боль заставляет ее глухо взвизгнуть и обмякнуть. Костяшки чужого кулака врезались в спину с такой силой, что невольно из ее головы вообще вылетела мысль о побеге – лишь бы не еще один удар. – Я знал многих юных дев, поэтому прошу тебя: не разочаруй меня, как другие. За этим холодным предостережением последовал еще один глухой удар по спине, от которого Шинобу лишь изогнулась, беспомощно закряхтев. Однако затем мучитель встал, быстро и бесшумно двигаясь к двери. Вплотную прислонившись к ней, он замер и резко замолчал. Сначала Шинобу ничего не поняла и не услышала: ее рвущееся наружу дыхание было шумным и частым, а скотч на губах крепко сдерживал любые попытки вскрикнуть. Но затем она услышала. Очень тихое, но достаточно четкое: – Гр… Заткнись, сестра. Сейчас принесу… – Быстрее, ну же! Уже поздно, а мы до сих пор не заселились! Кто-то суматошно въезжал в номер напротив, что дало Шинобу надежду. Вот оно. Сейчас, только сейчас она может что-то предпринять, хоть что-то сделать для своего спасения! Зенитсу мирно спал за пару номеров отсюда, а на другую помощь рассчитывать не приходилось, поэтому Шинобу из последних сил извернулась и брякнулась на пол в гостиной. Доума был сосредоточен на двери, крепко держась за ручку и не видел, как девушка ползет к столику, на котором была стеклянная ваза. Стекло. Осколки. Шум. Это был последний шанс, поэтому она через силу пыхтела, пока сумасшедший вслушивался в разговор за дверью: – Зачем нам столько барахла… – Вообще-то я девушка! – Грхх… Мужчина в костюме стоял недвижимо, словно статуя. Краем глаза он видел движение своей жертвы, но не придал этому особого значения, хотя Шинобу уже лежала у столика и внимательно глядела на него снизу. В обычном положении она сломала бы его достаточно просто, но в таком виде.. Часто дыша и кидая быстрые взгляды на мужчину, она наконец решилась и резко ткнулась лбом в деревянную ножку. Затем еще и еще. И глухие удары посыпались настоящим градом на старую мебель, пока на лбу у Шинобу расплывалась лужа крови. Кажется, она рассекла лоб в этой неравной битве, однако она чувствовала, что близка. Кровь застилала глаза и оставалась на лакированной поверхности, но она продолжала. Она не смотрела никуда больше, молчаливо тыкаясь лбом в одну из ножек, пока наконец не выкинула голову вперед так резко и неожиданно – даже для самой себя, – что столик зашатался, а после упал, опрокидывая на пол журналы, ключи и… Вазу. Тяжело дыша и смотря куда-то в пол невидящем взглядом, она поняла, что мышцы вот-вот начнет сковывать болезненная судорога. Она совершенно точно слышала, как возня за дверью прекратилась, что не могло не радовать. Заметили. Услышали. Прикрыв глаза, она тихо замычала и двинула плечиками, разлепляя глаза через пару секунд. Перед ней стоял Доума, держа.. О боже, целую вазу в руке. Улыбаясь, он покачал головой и поставил столик на место, а затем и вазу. Он аккуратно собрал журналы, положил ключи и затем опустился на колени. Уложив руки на щеки своей.. Девушки… Он силой приподнял ее обездвиженное тело. Она заметила, что он плачет. – Ты так стараешься! Это было великолепно! Прижав к себе, игнорируя стоны и хрипы, он с силой обнял ее, все еще плача и сидя на коленях перед ней. – Ты зашла так далеко! Так далеко! Кажется, он сказал что-то еще, но Шинобу не слышала этого. Она молча плакала, оставив попытки сопротивляться. Она с сожалением смотрела на цветы, которые валялись на мокром ковре. Толстый, ворсистый ковер впитал воду, заглушил тихий удар и сделал все ее сопротивление тщетным, а всю боль – напрасной. Гудела голова и руки ломило от крепких пут, однако ее последний шанс на спасение скрылся в коридоре: там было тихо, все улеглись. Зенитсу тихо и мирно спал, а охранник задумчиво курил на улице, думая о жутковатом ночном госте. Забавно, но почему ему показалось, что он его где-то видел?

***

– Вряд ли, – отвечая самому себе прошептал охранник, глядя на то место, которое носками своих туфель вспахал мужчина. – Или все-таки видел… В каком он там номере вообще остановился? Нахмурившись, он откинул сигарету в урну, а сам вернулся в помещение. Пройдя к стойке регистрации, он зевнул и залез в учетную книгу: девушка за стойкой уже спала. Аказа медленно повел пальцами вдоль графы «время» и коротких приписок девушки, которая сейчас спала. Однако ее главный недостаток был не в халатном отношении к работе, а неуемной фантазии: напротив нужной графы стояли неловкие подписи, описания персонажей. 21:12 – парень со змеей, жуть. 21:34 – пожилая пара: хорошая сумочка. 22:48 – молодая пара: брюнетка и блондин. 23:04 – мужчина, один. Красавчик. 0:56 – брат и сестра: красавица и чудовище. – Красавчик… – хрипло повторил Аказа, останавливаясь на этой строчке. Точно он. Въехал сегодня, заметка сходится. – Второй этаж, дальний номер. – Мхмх… – заворочалась девушка, через силу открывая глаза. – Мх, Аказа? Ты чего? – Коюки, кто это? Он указал на нужную строку. Девушка потянулась и сонно улыбнулась, что заставило Аказу на секунду смутиться. Только на секунду. – Это? Сегодня въехал. Красивый, галантный.. Богатый! Заплатил за несколько ночей вперед. Охранник не намерен был слушать эту анкету идеального жениха и лишь сощурился, отворачиваясь в сторону лестницы. – Да я не об этом! Он… Ну, не показался тебе странным? Жутким? Хотя бы пугающим! Задумавшись, девушка посерьезнела и поднесла руку к подбородку. Она хмыкнула, покачала головой, а после с тревогой глянула на коллегу. – Да. Он все время осматривался, а после просто дыру в лестнице прожег взглядом. И номер взял не люксовый, а… – Самый дальний, – закончил Хакуджи, отходя от стойки и уже порываясь двинуться к лестнице, как вдруг его остановила Коюки. Умоляющее лицо и тихий всхлип заставили его развернуться. – Не надо! Ты что удумал! – Ничего такого! Просто хочу проверить, что там! Ну в самом деле, Коюки, не буду я врываться к нему с пистолетом! – бросил он в ответ, осторожно высвобождая руку и тяжко вздыхая. Это правда, ведь пистолета у него не было, да и парень не спешил устраивать террористические акты. Просто посмотреть.

***

Поднявшись на второй этаж, он не слишком осторожно подошел к двери того самого номера, складывая руки на груди и прислушиваясь. Но он ничего не услышал.

***

– Тш, будем тише, – стискивая ладони на бедрах, Доума выглянул в коридор и лишь усмехнулся, когда услышал удаляющиеся шаги мужчины. – Определенно, не сегодня, Аказа-доно ~ Елейный голос пронесся по комнате, вторя тихим всхлипам девушки. Пиджак валялся поодаль, как и водолазка, а девушка все еще была связана. И руки. Мерзкие, мерзкие руки, которые так нахально лапали ее, гуляя по телу, оставляя после себя неприятную дрожь. Мужчина перевернул девушку на живот, грубо хватаясь за ремень и приподнимая ее таз, заставляя уткнуться носиком в подушку. Он не хотел прелюдии, он не хотел нежно, потому что вдоволь наигрался в свидания. Они верят в принца? Они верят в то, что он будет таким до конца? Как печально, что они верят в это. Почему же люди просто не могут оценить его жест доброй воли, когда он так старается? – Я избавлю тебя от грез, Шинобу… Я покажу тебе реальность.. Сбитое и жадное дыхание обжигало ее ухо, а когда по нему заскользил влажный язык, то она тихо взвизгнула, с новой силой брыкаясь в постели. Очевидно, Доума это не оценил и хлестко шлепнул ту по ягодицам, заставляя девушку вновь уткнуться лицом в постель. Вплотную наваливаясь сзади, он вновь задрал свитер, а после пустил руки ниже, хватаясь за ширинку джинсов. Он быстро и жестоко расправился с одеждой, стаскивая джинсы ниже и с нескрываемым восторгом смотря на сочные бедра, обтянутые темной тканью. Изгибы женского тела были прекрасно подчеркнуты нижним бельем, поэтому он лишь тихо усмехнулся, укладывая руки на ягодицы девушки и жадно их сжимая. После он перевел руку выше, цепляясь за резинку кружевных трусиков двумя пальцами и резко подтягивая девушку вверх. Ткань нижнего белья неприятно врезалась в промежность, заставляя ее вновь тихо заплакать и заскулить, однако он реагировал так, будто это нормально. – Постарайся стоять так, пока я не закончу. Голос звучал где-то вдалеке, отстраненно. Его холодная рука медленно опустилась к ее влагалищу, оттягивая полоску трусиков и грубо проходя внутрь двумя пальцами. Толкаясь ими, он то и дело прерывался, чтоб стянуть ремень с себя, что получалось довольно неловко. Однако, когда нехитрая игра с пальчиками прекратилась, а скотч с болью отпустил губы Шинобу, ей в рот вогнали те самые два пальца, захватывая язычок. Гуляя в ее рту, он лишь довольно усмехнулся, и девушка почувствовала, что его стояк упирается в нее сзади. Широко округляя глаза, она уже готова была сомкнуть челюсти, но ей не дали этого сделать: властная рука оттянула за волосы назад, заставляя девушку изогнуться и разомкнуть губы. – Розовый берет, Шинобу, – коротко и глухо усмехнулся он, резко отпуская волосы и с новой силой вжимая девушку в кровать. Она все поняла. Она все поняла и тихо заплакала, стискивая руки в кулачки и пряча лицо в покрывале. Доума, все еще улыбаясь, приставил головку к ее половым губам, а после протяжно выдохнул, погружаясь внутрь и задерживаясь там на какое-то время. Руки он красноречиво оставил на груди, жадно ее сминая, а сам принялся двигаясь тазом, заставляя Шинобу краснеть и биться в тихой истерике. Через пару минут он не стесняясь трахал ее во всю силу, вжимая нежное и хрупкое тело в постель. Пошлые хлопки заполнили тишину этого номера, а частые вздохи и выдохи насильника лишь раззадоривали его самого. Он двигался остервенело, жадно. Наслаждаясь в одиночку. Побыв в таком положении еще некоторое время, он накрыл руками ее бедра и, требовательно вздернув чужую попку, кончил, тяжко дыша и довольно полуулыбаясь. Он устал. Отпуская чужое тело, он еще раз помял ягодицы девушки, а затем послышался звук застегивающейся ширинки. Он встал. Шинобу не было до него дела, ей не было дела не до чего. Она молча лежала, все еще вздрагивая и пытаясь подтянуть ноги к себе. Ее рот был открыт. Ее ноги были им развязаны, но она понимала, что от этого уже не сбежит. Доума был на кухне. Он побыл там минут пять, может, семь, а после вернулся с большим ножом, который вонзился в подушку, заставляя Шинобу вскрикнуть и тут же принять сидячее положение. Чужие цветастые глаза мелькнули в тусклом свете, а затем на голову Шинобу обрушился один-единственный удар, отправивший ее в забвение.

***

Ближе к вечеру следующего дня Аказа вновь решил попытать счастье. Он поднялся к злополучному номеру, постучал, но дверь открылась сама собой. Через час на месте толпились криминалисты, полицейские и персонал мотеля. Бедная Коюки плакала и билась в истерике, поэтому бедняжку оперативно увезли на скорой; Аказа божился, что не мог пропустить его, что он точно был у них, однако улик было мало: помимо биологического материала на теле жертвы, а также следов чужой обуви в прихожей, ничего не было. Запись была, но парень как назло не поворачивался удобным ракурсом. Однако приметы и Аказа, и Коюки описали отлично – делу дали ход. Были и близкие люди погибшей, например, подруга, которая до последнего в это не верила. Никто не верил в то, что кто-то способен так жестоко и цинично надругаться на девушкой, а после уйти через окно, даже его не закрыв.