И всё же почему?

      На протяжении всего времени бодрствования Шэнь Цинцю неотрывно смотрел в окно и следил, как день сменял утро, потом на его место приходил вечер, а следом всё укрывала ночь, и в конце опять неизменно наступал рассвет. Не считая, сколько раз сутки чередовались друг за другом, он встречал первые лучи солнца, наблюдал за мощными порывами ветра, гоняющим тучи, иногда заставал закат, но чаще всего разглядывал десятки видимых звёзд, неизменно остающихся на своём месте.       Таких же, как и он сам. Один. В небольшой комнатке. Наедине с собственными мыслями.       Мужчина не знал: радоваться ли ему или опасаться, что Ло Бинхэ так и не предстал перед ним ни во сне, ни наяву. Ни тогда, когда поначалу Шэнь Цинцю ненадолго оставался в сознании, ни сейчас, когда в течение пары часов следил за медленно плывущими облаками.       Могло показаться, что о нём просто позабыли, но и полностью брошенным его тоже нельзя было считать. При пробуждении чужое присутствие иногда проявлялось в слабом запахе лекарств или отголосках духовной силы в теле.       И отсюда росло большое непонимания. Он осознавал, почему жив, но не мог объяснить мотивов. Для чего Ло Бинхэ печётся, чтобы вылечить его? Чтобы нанести новые раны поверх старых шрамов? Не похоже. Тогда бы он уже давно бросил его обратно в темницу, а не оставил в таких дорогих для узника хоромах.       Тогда зачем? Задобрить? Чепуха. Столько лет в их отношениях сострадание было ненужной мерой, и сейчас оно тоже не имело силы, а во что-то вроде совести у демонов Шэнь Цинцю не верил.       Он не знал, хочет ли вообще что-либо понимать.       — Сегодня ты не спишь.       Шэнь Цинцю лениво повернул голову к появившемуся в дверях демону. Тот откинул полупрозрачную ткань — оба увиделись впервые за долгое время, но мужчина, никак не отреагировав, снова отвернулся к окну.       Ло Бинхэ сел на край кровати, частично закрывая обзор Шэнь Цинцю и заставляя всё же немного обратить на него внимание.       — Это ж надо было так себя запустить, Шэнь Цинцю. Так недогляди малость, и откинулся бы.       Он улыбался с каким-то нежным сочувствием, хотя и не скрывал озорной огонёк в глазах.       — Ну, как самочувствие? Хотя можешь не отвечать — вижу, что неплохо.       Мужчина так и остался неподвижен, и даже слабый звук не сорвался с его губ.       — И чего ты молчишь? Язык проглотил?       Демон продолжал шутить, но так и не дождавшись желаемой реакции его запал пропал. Уголки губ опустились. Атмосфера в комнате резко похолодела.       — Шэнь Цинцю, неужели ты думал, что я отпущу тебя так просто? У нас с тобой ещё остались незаконченные дела.       Мужчина не слушал его и как будто вовсе смотрел сквозь, что не осталось без внимания для Ло Бинхэ.       — Игнорируешь? Неужели тебе нечего сказать?       Парень приблизился к нему и, коснувшись ногтем подбородка, вынудил взглянуть. И Шэнь Цинцю отвечал на требование — смотрел прямо и неотрывно. И выражение лица, словно маска, говорило, что у него не было ни единственного возражения.       — Ничего. Подождём до следующего раза, — а затем покинул комнату.       Вернуться он смог лишь несколькими часами позже, когда Шэнь Цинцю вновь задремал.       Беззвучным шагом Ло Бинхэ подошёл к кровати, отодвинул занавеску и, сев, долго смотрел. От ослабленного тела до сих пор исходили слабые крупицы искажения ци, зубы напряжённо стиснуты. Парень осторожно коснулся тяжело поднимающейся при вдохе груди и тихо влил духовные силы. Мрачная складка на лбу начала разглаживаться. Шэнь Цинцю расслабленно выдохнул.       С близстоящего у кровати низкого шкафа Ло Бинхэ взял кувшин с водой и пиалу, принесённые чуть ранее, и налил совсем немного, скорее чтобы смочить пересохшее горло Шэнь Цинцю, нежели напоить. Несколько капель скатились с уголка растрескавшихся губ.       Ло Бинхэ с громким стуком поставил посуду обратно и, не услышав в ответ даже возни, стал непрерывно всматриваться в резкие осунувшиеся черты, не зная, что точно пытался в них найти. Возможно, того одинокого мальчишку.       Не раз прокручивая в голове увиденные сны, парень ещё больше убедился, что хочет достигнуть правды. Они ведь были похожи. Оба сироты, оба многое терпели, чтобы выжить. Ло Бинхэ предполагал, что это и стало причиной, почему из всех глав именно Шэнь Цинцю принял его под своё крыло — пожалел такого же несчастного ребёнка, каким в прошлом являлся сам.       Вот только он никак не мог понять, что послужило тому, что на него обрушилась такая ненависть? Какую непростительную ошибку совершил ничего незнающий ученик, которому не дали ни малейшей возможности ни исправить её, ни хотя бы осознать и принести извинения?       Если бы Шэнь Цинцю ещё тогда раскрыл истину его происхождения, то разве позволил отвратительному демону топтать столь чистый и одухотворённый пик Цинцзин? Вряд ли.       Предположения так и оставались предположениями и прежде, чем опровергнуть или подтвердить их, Ло Бинхэ предстояло многое сделать и разобраться с другими проблемами. А пока, находясь в несуществующей отдалённой комнате, до которой не доходило ни единое эхо чужих голосов, и переполненной запахами различных лекарств и настоек, у Шэнь Цинцю будет время поднабраться сил.

***

      Впереди стояла небольшая низкая постройка, окружённая дымкой. Обветшалый дом, по стенам которого шли глубокие трещины, имел лишь сломанное грязное окно и пустующую арку двери, зазывающую войти внутрь. Шэнь Цинцю, против своей воли приняв предложение неизвестного хозяина, двинулся навстречу таившейся внутри тьме.       Стоило ему перешагнуть порог, как пространство мгновенно преобразилось. Как если бы жертва угодила в заранее приготовленную ловушку, дверь за спиной захлопнулась, и мужчина оказался в достаточно большой библиотеке, заполненной полусветом небольшого окна. Полки, занятые разными научными книгами и свитками; лежащие на рабочем столе предметы письма; висящие на стенах картины и каллиграфии — Шэнь Цинцю знал каждую мелочь в этой уютной на первый взгляд комнате. Но он также был в курсе спрятанного под полом алкоголе и короткой плети, закрытой в нижнем ящике шкафа, о некоторых тайных дверцах, за которыми хранились особо важные документы, и многие другие секреты. А закрыв глаза мог услышать навечно сохранившиеся здесь отголоски боли, ненависти и безнадёжности…       …Сзади раздался удар. Мужчина обернулся и сразу же заметил мальчишку, отчаянно прильнувшего к замочной скважине, словно пытался протиснуться сквозь неё. Горло неприятно сдавило. Стало душно и тяжело. И почему-то под кожей шеи ощущались ледяные сковывающие пальцы.       События того дня ему были тоже хорошо известны.       Мотнув головой, он, опершись на лунные ворота, скрестил руки на груди и уставился на спину избитого Шэнь Цзю, наблюдая за последним диалогом старых друзей с таким безразличием, будто оказался случайным свидетелем драматичной сцены.       — Я обязательно вернусь за тобой! — послышалось с той стороны.       Шэнь Цинцю тоже когда-то слышал эти слова. Ему известно, что за ними последует дальше, и какое низкое предательство Шэнь Цзю предстоит пережить. Оттого невинная искорка надежды в глазах несмышлёного мальчишки смешила его. Такой юный и такой доверчивый…       Не удержавшись, мужчина хмыкнул. И с этого момента история поменяла свой ход.       Услышав смех, мальчик дёрнулся и обернулся. Растерянный взгляд встретился с равнодушным, властным. Недалёкий голос друга перестал достигать ушей Шэнь Цзю, со страхом и смятением смотревшегося на неизвестного гостя.       — Кто ты?       Друг перед ним или враг, он не мог определить. Оставили ли его специально следить и за рабом и расскажет ли незнакомец Цю Цзяньло о Ци-гэ и планах на побег? В этом доме никому нельзя верить: ни его обитателям, ни прислуге, ни тем более посетителям, чей характер и намерения предугадать куда сложнее.       Шэнь Цинцю примерно знал, какие мысли носились в голове Шэнь Цзю, пытающегося наскоро оценить ситуацию, в которую попал.       — Достопочтенный господин — знакомый молодого господина Цю?       Этот мальчишка всё же решил, что он заодно с Цю Цзяньло? Какая мерзость! Будто обожжённый огнём Шэнь Цинцю отшатнулся, скривил лицо и не поверил, что именно этот идиот сказанул подобную чушь — захотелось со всей силы треснуть его по шее. Отвратительно! Даже секундная мысль о подобной возможности заставила мужчину яростно скрипнуть зубами, и он возмущённо проговорил:       — Ещё раз скажешь такую ересь, и я вырву тебе язык.       Шэнь Цзю явно не успокоили эти слова, но он позволил себе едва заметно выдохнуть.       — Ты, — и перейти на неформальную речь, — не похож на того, кого этот ублюдок мог бы запереть.       — Меня никто не запирал.       — Тогда как ты сюда попал?       — Я был здесь.       — Врешь. С самого начала здесь был только я.       Шэнь Цинцю ничего не сказал. Мальчик в тот же момент пытался сложить какой-то свой паззл в голове.       — Стой. Раз ты говоришь, что был здесь, значит, видел, как он избивал меня?       — Нет, — и помедлив добавил, — но я знал.       — Тогда почему ты не остановил его?! — он повысил голос, позабыв, что перед ним до сих пор мог находиться недоброжелатель. — Ты же сильный!       — А я должен был?       Такой простой ответ, но в то же время такой очевидный. С чего незнакомцу помогать какому-то ребёнку? Потому что это хороший поступок? Потому что так поступают по-настоящему сильные люди? Потому что… да кто его знает почему.       Странная тишина повисла между ними. Шэнь Цинцю лёгким взмахом руки раскрыл веер и, прикрыв нижнюю часть лица, посмотрел на свою маленькую копию с учительской строгостью, как будто выслушивал немыслимые бредни ученика, не удосужившегося подготовиться к уроку. Шэнь Цзю замялся под этим взглядом, ссутулился, и как-то бессильно пробормотал:       — Ты просто позволил ему это сделать, — мальчик сжал кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Вы все одинаковые: и ты, и Цю Цзяньло!       — Не смей меня с ним сравнивать!       Шэнь Цинцю схватил мальчишку за грудки и, подняв над головой, прокричал:       — Я не такой, как он!       — Тогда помоги мне! Открой эту чёртову дверь! Пока он тут! — Шэнь Цзю повернул голову к двери, за которой доносились едва различимые прощальные слова, а затем бессильно продолжил. — Я не должен был здесь оказаться. Это всё ошибка. Прошу тебя, — и посмотрел на мужчину с такой мольбой, что тот растерялся.       Шэнь Цинцю, ослабив хватку, посмотрел на замочное отверстие и вспоминал, сколько раз сам ждал, когда она отворится, когда протянут руку помощи и заберут навсегда из этого проклятого города. Ждал, ждал и ждал, пока терпению не пришёл конец.       Однако даже при всём желании помочь, воплотить в жизнь старую детскую мечту мужчина не был тем человеком, на ком лежала подобная обязанность…       — Не могу.       …И не с этими слабыми руками, по которым больше не циркулировали духовные силы.       Голос за дверью смолк, и последняя надежда растворилась в этом молчании.       — Ты откуда вообще взялся, старик? — отряхиваясь спросил Шэнь Цзю, начиная закипать от злости. — Кто ты такой?       — «Старик»?       Шэнь Цинцю ударил веером о ладонь, заставив мальчика дёрнуться, но потушить огонь подобная угроза уже не могла.       — По крайней мере, я не такой глупец, чтобы верить тем обещаниям, — кивнул на дверь. — Он не вернётся за тобой. Бросил здесь дохнуть.       Мужчина почувствовал, как больно сжалось сердце. Не то, что ему хотелось говорить колкие слова, но они сами сорвались у него с языка.       — Брешешь! Ци-гэ не такой!       Шэнь Цзю пошатываясь поднялся с пола и замер, вонзив ногти в ладони. После неудачного падения ноги побаливали, и, неуверенно ступив вперёд, он скрипнул зубами, а затем рявкнул:       — Он вернётся за мной!       Шэнь Цинцю прекрасно понимал желание мальчика кинуться с кулаками, как и ту волю, что позволяла ему сдерживаться, потому что он осознавал, что их силы далеко не равны. В этой драке, как и с Цю Цзяньло, победу Шэнь Цзю не одержать.       — Ребёнок… — с презрением бросил мужчина и отвернулся…       Шэнь Цинцю неторопливо отошёл в сторону. Бесполезный размашистый удар. Едва успев схватиться за косяк, Шэнь Цзю широко развернулся и не обращая внимание на боль снова напал. Шагал вперёд на легко ускользающего противника, и с каждым замахом, с каждым движением менялось и окружение вокруг них: переполненная людьми площадь, пустое рисовое поле, потёмки заброшенного дома, бамбуковая роща. Однако ни один из не замечал эти изменения.       Как бы не воспринимая мальчика всерьёз, Шэнь Цинцю лишь уклонялся, но ему быстро наскучила эта возня. Он заблокировал Шэнь Цзю с помощью веера так, что тот не мог сделать и крошечного движения.       — Ты слаб, и потому оказался здесь.       — Заткнись!       С новой волной ярости Шэнь Цзю проскользнул под веером и опять бросился на мужчину. Ему нужно было лишь сбить его с ног, а дальше всё пойдёт намного проще, но задумка и в этот раз не воплотилась в реальность — Шэнь Цинцю снова отошёл в сторону. Мальчик лишь едва задел его пальцы.       И в тот же самый момент, когда их тела соприкоснулись, обоих пронзило током. Они отошли друг от друга и одновременно покосились на больное место. Мальчик вскинул голову наверх, неверующе уставившись на Шэнь Цинцю, и замер…       Вся спесь моментально испарилась. Шэнь Цзю как будто стал меньше, сгорбился и сделал неуверенный шаг к мужчине.       — Эй, старик…       Вместо того, чтобы разбрасываться кулаками, в этот раз он осторожно коснулся руки Шэнь Цинцю, переплёл пальцы и хмыкнул.       — …я, может быть, и глупец, но однажды сбегу отсюда и в отличие от тебя отомщу им всем, а вот ты так и останешься там гнить, навеки потеряв покой, — и рассмеялся несвойственным ребёнку смехом.       Мужчину как будто что-то ошпарило. Он оттолкнул мальчика от себя и взглянул в злорадное лицо Шэнь Цзю, по щекам которого текли отчаянные слёзы…       Шэнь Цинцю выскочил из сна и бессильно завалился набок. Его дыхание было сбитым, тяжёлым, а лёгкие горели огнём, что каждый вдох плавил внутренности.       — Ха… ха-ах… ха-а…       Грудь разрывало от удушающей боли. Шэнь Цинцю скрючился, надрывно зарычал и заткнулся, со всей силы закусив губу. Все чувства сосредоточились в одной точке, что мужчина не замечал ни солоновато-металлический привкус во рту, ни стекающую по подбородку такую же обжигающе горячую кровь. Казалось, словно и воздух вокруг него пылал.       Приступ усиливался. Шэнь Цинцю обливался потом, корчился от судорог, захлёбывался и, ловя урывками краткие вдохи, метался по постели.       Шурх… бац!       Длинные волосы и одежды, поднимая столб пыли, разлетелись в разные стороны. Всё кончилось. Вместе с ударом о пол утихла и боль. Отвлекло ли от неё неожиданное падение или приступ внезапно прекратился так же, как и начался, но разрывающее изнутри чувство исчезло, оставив после себя слабую ноющую боль, и разум прояснился. По взмокшему телу прошла холодная дрожь.       Мужчина сделал глубокий вдох и уставился в потолок. Тягостное чувство обуревало его после сна. Это ж надо было такому присниться…       Он был уверен, что ему довелось увидеть собственный сон. Выбирая воспоминания Ло Бинхэ вряд ли бы остановился на чём-то столь безобидном и сумбурном.       Шэнь Цинцю позабыл, каково это чувство. Забыл, каково вспоминать путаные отрывки прошлого. Забыл то недоумение, которое возникает по утрам после увиденного. И почему-то такой сон вызывал куда больший дискомфорт, чем больные фантазии.       Лучше уж видеть страшные иллюзии.       Мужчина слабо выдохнул и огляделся. Впервые после пробуждения. Тогда лёжа на кровати ему было известно лишь расположенное рядом окно, но оказалось, что помимо него в комнате находились кресло и низкий шкаф, расположенные по другую сторону. Выглядели они просто, без каких-либо росписей, резьбы и явно изготовлены из дешёвого материала. В остальном же небольшое пространство оставалось пустым.       Не было похоже, что комнату до недавнего времени обживали или вообще использовали. Скорее она казалась тем местом, куда можно сбросить старый ненужный хлам.       Шэнь Цинцю снова посмотрел в окно. За последние несколько дней весь его мир ограничился этим маленьким кусочком неба с нерасторопно плывущими куда-то вдаль облаками. Они гипнотизировали, манили за собой и отвлекали от головного шума, на который до сих пор не находилось сил реагировать. Сейчас же в ушах постоянно что-то звенело, свистело, билось, и между звуками неприятным эхом доносились различные голоса.       «Ци-гэ не такой! Он вернётся за мной!», — в этот раз в голове проскользнули слова его прошлого «я». Шэнь Цинцю едва усмехнулся.       Какая глупость — верить чужим словам и обещаниям. Ребёнок, который прожив до того возраста и так и не понявший такую простую истину, просто наивный тупица. Уголки губ опустились. Будто это не он оставался тем дураком, который столько лет отвергал жестокую реальность, и верил…       Да, между ними случалось много разногласий, недоразумений и ссор, но как-никак все они тогда были далеко не чужаками. Пусть и считая тех мелких, но Юэ Ци сам говорил, что ближе никого у них нет, что они — семья. Но именно он был тем, кто оставил их всех.       …Наверно, ему просто хотелось уколоть себя за прошлую наивность и проявление слабости…       И хоть неприятных воспоминаний не сосчитать по пальцам, неужели всё было настолько плохо, что они смогли полностью затмить радостные моменты?       …И до сих пор где-то глубоко внутри прячутся их неискоренённые остатки и изредка продолжают грызть плоть.       Просто это он глупец, который придавал им особое значение. Шэнь Цзю никогда и никому не был по-настоящему нужен, ни одному единственному в огромном мире человеку. Его просто бросали. Жалея подбирали, снова оставляли, и так из раза в раз. Как какую-то плешивую собаку.       Хотелось выть. Закрыв глаза, Шэнь Цинцю рефлекторно дёрнул культяпками в попытке скрыть лицо в ладонях.       «Почему я вообще был рождён?», — и бесшумно заплакал потоком последних горьких слёз, вместе с которым что-то стиралось и из его души.

***

      Мятежники сменили тактику. Разведданные ежечасно отправляли многочисленные отчёты о повсеместных появлениях небольших групп в два-три демона. Они наводили шумиху, подрывая авторитет императора, как неспособного защитить свой народ правителя, и исчезали. Это вызывало многочисленные возмущения и шумные демонстрации, прячась в которых налётчики творили свои дела и смеялись в лицо преследователям.       И такая борьба продолжалась в течение шести дней. Стратегии мятежников крепли, также как и уверенность в себе, и потому из раза в раз они позволяли себе играть с ними, сокращать дистанцию, пока однажды рука не сомкнулась на шее одного из южан, но…       — …был ликвидирован, — холодным тоном закончил доклад Мобэй-цзюнь.       «Снова ускользнули. Каждый раз они на шаг впереди. Бесит», — Ло Бинхэ скрипнул зубами и тыкнул пальцем в карту.       — Мобэй-цзюнь, распространи информацию, что наши силы выдвигаются в четырёх направлениях: Сюда… сюда… сюда и сюда, отправив пару групп на вот эти точки. Сформируй отряды. Один из них должен затаиться близ этих мест, второй займется контролем данного участка, а часть должна быть рассредоточена в западном районе.       — Будет исполнено, мой повелитель, — поклонился и громким шагом покинул кабинет.       «Теперь дальше».       — Ты! — не смотря обратился Ло Бинхэ к не успевшему войти демонёнку       — Д-да, Ваше Императорское Величество?       От испуга мальчонка чуть не выронил свитки, которые принёс.       — Найди Ша Хуалин.       — Ум… Ваше Императорское Величество, насколько м-мне известно, госпожа Ша уж-уже некоторое время н-не появлялась во дворце.       — Не появлялась? — Ло Бинхэ поднял растерянный взгляд. — Куда она ушла?       — П-простите, но этот по-подчинённый не сведущ в планах го-госпожи Ша.       — Чёрт!       От резкого удара по столу демонёнок подпрыгнул. Он поспешно бросил документы, едва не свалив их на пол, и, низко поклонившись, ретировался из кабинета куда подальше.       Склонившись над картой, Ло Бинхэ стал стремительно перестраивать план, но как бы он не думал, без Ша Хуалин ничего не получится. Для успеха она была нужна ему как никогда, как и её подчинённые. Однако если эта плутовка что-то задумала, то крайне редко посвящала кого-либо в свои дела.       И подсобить в данном вопросе Ло Бинхэ могла лишь одна единственная душа.       По мраморному полу отбивались тяжёлые шаги и эхом разносились по просторной купальне, заполненной невесомыми завитками пара. Обычно в это время она пустовала, но лишь в такие одинокие моменты здесь можно было встретить Ю Байхэ.       Чем ближе Ло Бинхэ подходил к бассейну, тем тише становился плеск воды, и отчётливее проглядывались очертания женской фигуры. В слабой дымке в первую очередь привлекали белоснежная кожа спины и на контрасте чёрные, как тушь, волосы, заплетённые в две боковые косы, которые переходили в общий пучок. Украшал его ряд шпилек в виде красных бутонов ликориса. Девушка обернулась, и показался точно настоящий, самый крупный цветок, расположенный рядом с ухом. Тёмные с оттенком алого глаза внимательно, но с теплотой следили за приближающимся гостем.       — Давно не виделись, милый.       Подойдя к краю, девушка опёрлась на бортик, сложив руки под грудью. Уголки губ слабо приподнялись, когда император трёх царств опустился перед ней на колено и, подхватив выпавшую прядь, коснулся губами влажных волос.       — И я рад тебя видеть, Байхэ, — а затем заправил их за ухо.       — Совсем обо мне позабыл, не заходишь.       Навстречу ласковому движению девушка блаженно склонила голову и коснулась руки Ло Бинхэ, немного переплетая их пальцы, а затем сказала:       — Во дворце стало более неспокойно в последнее время. Не беспокойся, я уже предприняла меры.       — От твоих ушей не скроются даже опавшие листья, но не будь так строга. Скоро грядёт война, вот они и переживают. Мы ведь должны позаботиться обо всём нашем народе… не так ли?       — Я могу помочь?       — Твоя помощь тоже будет неоценимой. Твоя, Байхэ, и Хуалин. Ты давно её видела?       — Хм… в последний раз мы разговаривали перед тем, как она ушла к тебе, а потом… — девушка отвела взгляд, задумалась, — я заметила, как она куда-то торопилась. Интересно, куда же могла уйти милашка Линлин?       — Но ты ведь явно о чём-то догадываешься.       — Может быть, — её глаза блеснули с вызовом. — Но ты ведь не думаешь, что я буду делать что-то за просто так?       — И какое у тебя условие?       Будто ожидая этот вопрос, Ю Байхэ сразу определилась с наградой и коснулась губ тоненьким ногтем. Ло Бинхэ улыбнулся, чмокнул жену, едва коснувшись сладкой кожи, на которой чувствовался лёгкий привкус вина, и чуть-чуть отодвинулся.       Однако заканчивать игру так скоро было не в характере демоницы. Она сразу же взяла инициативу на себя и, шутливо прикусив язык Ло Бинхэ, нетерпеливо углубила поцелуй. Ю Байхэ целовала страстно, жадно, дурманяще, и в попытках слиться ещё сильнее даже не заметила, как вытянулась на всю длину рук, опираясь на бортик. Когда же сил держаться стало не хватать, она схватила мужа за ворот и как морская сирена потянула за собой.       Но прежде чем бухнуться в воду, Ло Бинхэ отстранился от жены.       — Ну! Так не интересно, — наигранно обиделась девушка и убрала прядь волос за ухо. — Спускайся сюда. Вода просто прекрасная.       Наблюдая за маняще поднимающейся грудью от сбитого дыхания, парень как бы с сомнением — принимать ему предложение или нет — сдался, скинул одежду и спустился в бассейн.       Ю Байхэ подошла к мужу, провела рукой по накачанным мышцам живота, груди и закинула руки на плечи, тесно соприкасаясь обнажёнными телами, а затем снова потянулась к любимым губам, но лишь чмокнула в линию подбородка и произнесла:       — Слышала, что недавно Баобао докучал малышке Шу. Не стоило его ругать. Это просто детские забавы.       — Даже игры могут принести немало увечий.       Прерывая скучный разговор Ло Бинхэ прильнул к тонкой шее Ю Байхэ, пощекотал талию, спускаясь ниже. Он подхватил жену, усадил на бортик и раздвинул ноги.       — Ты слишком требователен к Баобао. Ему просто очень нравится младшая сестрёнка. А! Мх… Ха… ладно… К этому разговору мы вернёмся позже.

***

      С каждым днём Шэнь Цинцю пребывал в сознании дольше, и оттого его встречи с Ло Бинхэ происходили намного чаще и длительнее. Вот только кто бы подумал, что всё дойдёт до такой ситуации.       Мужчина полулежал на подушках и неотрывно смотрел на демона. В одной руке у него находилась миска с кашей, во второй он держал ложку рядом со ртом Шэнь Цинцю.       — Ну же. Где бы ты увидел, что император собственноручно кормит узника с ложечки.       Шэнь Цинцю медленно опустил взгляд на еду, и ему стало нехорошо при одной только мысли, что предстоит проглотить даже ложку. К горлу подступил отвратительный горький комок. Мужчина похолодел, но внешне ничуть не изменился, и как будто оцепенел.       И из мороза Шэнь Цинцю резко бросило в жар, все внутренности сдавил спазм.       — Я ведь всё равно заставлю тебя. Ешь, пока я добрый.       И он не лукавил. По сравнению с прошлыми бесчинствами кровяных паразитов, когда каждую клетку тела сжимало, выкручивало, раздирало, нынешний был не больше, чем укус насекомых.       Сгорбленный и обессиленный мужчина лишь на мгновение поднял усталый взгляд на Ло Бинхэ, а затем он снова уставился на ложку, едва нахмурив брови. Станет ли ему совсем дурно сейчас или чуть позже — какая разница. Шэнь Цинцю неохотно открыл рот и тут же почувствовал противную массу остывшей каши.       — Вот умница.       Под пристальным взглядом демона он не различая ни запаха, ни вкуса жевал, жевал и жевал до тех пор, пока челюсть не стало сводить от боли, но найти силы, чтобы проглотить мерзкий комок, ему так и не удавалось. Ло Бинхэ же наблюдал и не двигаясь ждал.       Шэнь Цинцю почти не замечал его присутствия. Он, сделав вдох поглубже, разом сглотнул размякшую массу и подавился.       — Ну-ну, не торопись. Здесь ещё много, — и немного размешал полную миску.       Затем пошла вторая ложка, третья и дальше — каждая из них, как казалось Шэнь Цинцю, была наполнена грязью и камнями, забившими желудок и лёгкие так, что сдавило рёбра. Хотя мужчина не сомневался, что едва ли осилил хотя бы четверть чашки. Он приготовился к следующей порции мук и приоткрыл рот…       …как послышался треск.       — Ай, какие хрупкие.       Ло Бинхэ поднял с пола разломившуюся вдоль ложку, с которой свисали остатки разлетевшейся каши.       — Ну ничего, — улыбнулся парень. — Сейчас принесу другую покрепче, и мы всё с тобой доедим, — и, поставив чашку на тумбочку, ушёл.       Оставшись в одиночестве, Шэнь Цинцю откинулся на подушки и посмотрел на клочок умирающего заката. Сломанная ложка выглядела подозрительно, но он не задумывался: была ли это банальная случайность или акт милосердия. Он страшно устал, а чуть отступившая боль сморила, и Шэнь Цинцю так и задремал с напряжённым выражением лица.       Куда ни глянь со всех сторон его окружали бескрайнее поле белых ликорисов и затянувшееся единым белым облаком небо. Шэнь Цинцю, прислонив веер к подбородку, шёл, куда глядели глаза, и каждый шаг сопровождался треском сломанных стеблей и лепестков.       В этом монохромном пространстве, которое будто слилось с его внутренним состоянием, он ощущал не безразличие, а именно умиротворённость. Странно.       Мужчина шагал вперёд до тех пор, пока не достиг одинокого дерева, выделяющегося цветом на фоне остального мира. Его листья выглядели зелёными и свежими, но то с одной стороны, то с другой проглядывало золото наступающей осени. Можно было поспорить, что под разными углами они и вправду отдавали блеском.       Обходя дерево, Шэнь Цинцю запнулся о корень и, неожиданно схватившись за появившийся из воздуха стол, упал на стул.       — Нравится?       Мужчина выпрямился, посмотрел на сидевшего напротив демона с хитрой улыбкой, а затем опустил взгляд и плавно поднялся.       — Ну и куда ты сорвался, Шэнь Цинцю? Сядь, расслабься немного.       В мгновение ока Ло Бинхэ оказался за спиной мужчины и силой надавил на плечи, заставляя снова сесть, а после вернулся на место.       — Давай немного поговорим?       Шэнь Цинцю промолчал.       — Нам не о чем разговаривать? Но, думаю, пару тем мы уж точно сможем отыскать. Не расскажешь, каково это — вернуться с того света?       Мужчина даже бровью не повёл и сидел ровно, грациозно не столько, чтобы выглядеть изящным перед Ло Бинхэ, сколько по привычке. Оттого он походил на статую, жизнь в которой выдавали редкие моргания.       — Ну да. Ты ж там не был. Откуда тебе знать?       Усмехнувшись он замолчал, опёр подбородок на руку и будто ждал несуществующего ответа от сидящего напротив мужчины. Шэнь Цинцю же и тут остался безмолвным.       Однако Ло Бинхэ не расстроился, а наоборот, казалось, воодушевился и с большим энтузиазмом продолжил вести одностороннюю беседу да рассказывать о внешнем мире, о различных историях. Упоминал придумки об истинном демоне, скрывающимся за благородной маской. Многое он сочинял лишь для того, чтобы занять время, и просто наблюдал за Шэнь Цинцю, для которого всё сказанное словно выглядело пустым звуком. Ло Бинхэ ворошил прошлое, вспоминая, каким человеком тот был, и не мог не сравнивать его с тем, другим учителем.       Внешне они выглядели идентично, но только снаружи, внутри же как будто находилось два разных человека. Анализируя пару дней, проведённые в том мире, Ло Бинхэ подмечал всё больше различий, которые выражались в едва заметных жестах, мимике, походке. Даже тон голоса звучал по-иному: один был мягкий и тёплый, во втором всегда проскальзывала некоторая резкость.       Отличия прослеживались настолько неявно, что будь они лишь случайными знакомцами, Ло Бинхэ их и вовсе не заметил, но с юных лет парень учился следить за этим человеком, улавливать его настроение, предугадывать намерения. Такое из головы не выкинуть по щелчку пальца.       Задумываясь об этом сейчас, Ло Бинхэ не мог понять, почему считал, что оба Шэнь Цинцю схожи. Он бы скорее поверил в братьев-близнецов, разлучённых в детстве и невообразимым способом оказавшихся в разных мирах.       Ведь вспоминая «его» личную комнату, парень без сомнений подтвердил бы, что она принадлежала ему.       Может, ему просто хотелось, чтобы это был один и тот же человек?       — …Тебе стоило жить достойно. Почему ты так себя вёл? Почему совершил те вещи? Ты с лёгкостью заполучил статус, которому не соответствовал, и ошибочно полагал, что любые проступки сойдут тебе с рук. Шэнь Цинцю, не жалеешь о своей жизни?       Подул ветер, сдувая с кроны дерева редкие окрашенные киноварью листья, и на тех местах, куда они опускались, бутоны ликориса мазались краской, которая распространялась по лепесткам, пока полностью не покрывала цветы красным.       — Или…       — Не жалею, — едва двигая губами ответил мужчина.       На секунду Ло Бинхэ растерялся, услышав голос Шэнь Цинцю. В глазах вспыхнули азартные огоньки, и добродушным тоном он спросил:       — Почему же? Неужели зная, чем закончится история, ты не попытался бы всё исправить?       Помедлив, мужчина заговорил тихо и неторопливо:       — Знай, к чему всё приведёт? Тогда бы я приложил все усилия, чтобы нога того оборвыша не ступила на территорию Цанцюн.       Подул мощный порыв холодного ветра. Сквозь развивающиеся пряди волос мужчина видел, как демон, опасно уставившись на него, стиснул зубы.       — Не нарывайся.       — Чего же мне бояться? Насмешек? Истязаний? Надругательства? Или, может быть, смерти?       За всё время его безмятежный голос не дрогнул. Шэнь Цинцю действительно не боялся, и потому в этом противостоянии Ло Бинхэ проиграл. Поддался эмоциям, вспылил. Уже во второй раз.       Незаметно он сделал глубокий вдох, возвращая спокойствие, и спрятал замешательство за полуулыбкой, а следом возобновил последний разговор.       — И что бы ты сделал? Убил маленького бедного оборвыша? Ну да. Не сомневаюсь: прирезал бы при первой возможности. Это в твоём характере. По твоей милости многие люди потеряли свои жизни, а как много из них остались нераскрытыми — представить сложно.       Внезапно Ло Бинхэ посетила мысль, полностью поменявшая его мировоззрение. И это неожиданное осознание настолько поразило парня, что он застыл, с нелепым видом уставившись в кукольно безэмоциональное лицо.       Ведь не являйся Шэнь Цинцю мерзавцем или окажись он в том мире, то, скорее всего, вырос таким же раздражительным мозгляком и неумехой, как его двойник. Ло Бинхэ стал бы слабым, глупым мальчишкой, который ничего не знает о жизни.       Ну уж нет.       Парень ощутил, как на душе что-то приятно щекотнуло, и ещё больше поразился, что из всех существ он почувствует нечто подобие благодарности именно к этому человеку. «Не жалею», — повторил Ло Бинхэ слова Шэнь Цинцю и невольно успокоился.       Он тоже не жалел и, зная исходы двух судеб, предпочёл бы снова пройти весь тот кошмар для того, чтобы вновь стать тем, кем являлся сейчас.       Да, именно так всё и должно остаться…       Не вставая Ло Бинхэ сорвал ближайший цветок и крепко сжал. С чавкающим звуком в разные стороны брызнула кровь, окропляя лица и одежды обоих. Парень опустил бутон, что камнем ударился о стол. Багровый сок залил поверхность, стремительно стекал на землю и окрашивал последние белоснежные лепестки.       — Что греха таить? Я тоже убивал. Невинных и не очень. У нас у обоих руки по локоть в крови, а, может, и больше. Неприятно это признавать, но мы с тобой похожи.       Ло Бинхэ слабо нахмурился, вспомнив маленького мальчишку, доверчиво ожидающего возвращения матери. Это же напомнило ему о том, что и сам он не очень-то был нужен собственным родителям и оказался простой ошибкой.       Это противно, но между ними и вправду было много общего помимо простого сиротства. Может, изначально Шэнь Цинцю и принял его к себе по этой причине, но также поэтому они со временем и не смогли найти общий язык, потому что напоминали друг другу о прошлом и неосознанно ковыряли старые раны.       — Ты, — отстранённо продолжил парень ироническим тоном, — ведь такой же, как и я: брошенный и никому ненужный.       — Ошибаешься.       Ло Бинхэ, будто очнувшись, резко посмотрел на мужчину не скрывая удивления и попытался прочесть его мысли.       Шэнь Цинцю неспешно поднялся и медленно, но уверенно подошёл к демону, коснулся его подбородка веером, заставляя их взгляды пересечься. Враз в нём испарилась предыдущая вялость, и он сосредоточенно пояснил:       — Может, мы оба пролили много чужой крови, но в отличие от тебя я убил каждого собственноручно, не полагаясь на подпевал или кого-либо ещё. Убил всех, кто причинил мне боль. И я не побоялся вонзить нож в спину тому, кого звал учителем. Чем позволить тем ублюдкам жить и дышать со мной одним воздухом, я стёр их существование с лица земли, что даже ходячие о них легенды не вызывали никакого трепета.       Глубокий голос и ясный, прямой взгляд заворожили Ло Бинхэ, что он, боясь разорвать тонкую нить момента, не смел даже моргнуть и просто впитывал в себя каждый звук и каждый слог. Такая прямота обескураживала и пленяла. Парень тяжело сглотнул.       — И, знаешь, невозможно стать ненужным, когда у тебя с самого начала никого не было. Мы с тобой не похожи, и говорить нам тоже не о чем, — подытожил Шэнь Цинцю, замолчал и невесомо шагнул назад, будто силы разом покинули его, оставив одну оболочку.       Невооружённым взглядом можно было заметить, насколько его задели слова о схожести, и Ло Бинхэ с превеликим удовольствием зацепился за эту слабость. Он схватил Шэнь Цинцю за запястье с силой, что веер вывалился из пальцев и утонул среди цветов.       Мужчина незаинтересованно посмотрел вниз, забыв о чужом присутствии, а затем внимание вернулось на Ло Бинхэ, когда тот поднялся. Демон накрыл его ладонь своей, и между ними появилось что-то мягкое и тёплое. Через мгновение Шэнь Цинцю смотрел на неестественно крупный цветок ликориса.       Красный бутон, будто переполненный соком, сочился, заливая руку, и стекал между пальцами…       — Ещё посмотрим, Шэнь Цинцю.       …Хрупкие лепестки качались от лёгкого дуновения ветра, дрожали и как будто пульсировали в такт сердцебиению, которое из-за многочисленных ран становилось тише и едва ощутимым, пока полностью не остановилось. Цветок охладел и потяжелел.       Сон подошёл к концу. Ло Бинхэ сидел в кресле, подперев голову, и находился под впечатлением от увиденного. Создавая пространство, парень не особо задумывался, что будет делать, а просто поддался порыву, желая сменить обстановку. В его желаниях не было и разговаривать с Шэнь Цинцю, но взирая на то безучастное выражение лица издалека, колкости легко слетели с языка.       Ло Бинхэ не предполагал, что по итогу разоткровенничается сам и тем более, что получит честный ответ. Было ли это в силу болезни и искажения ци или просто потому что не имело смысла строить из себя праведника, но он впервые увидел Шэнь Цинцю таким настоящим. Оттого их диалог оставил приятное послевкусие, и имело какой-то оттенок, который Ло Бинхэ не мог разобрать.       Может, ему просто не хватало этого — поговорить с кем-то искренне, и так парадоксально, что его первым таким собеседником стал Шэнь Цинцю.       Последний протест и специально выбранные язвительные слова в совокупности живого взгляда и низкого голоса отозвались в душе парня особенным восторгом, горячащим кровь и заряжая энергией, что вызывал дискомфорт.       Ло Бинхэ посмотрел вниз, замечая возбуждённый бугорок сквозь одежды, и разом сердце ухнуло в пятки.       — Да быть не может!