И всё же почему?

      Ло Бинхэ не высыпался, и оттого его мысли хаотично бросались в разные стороны, пытаясь разом найти решения на все вопросы. Вот и сейчас он, рассеянно покручивая кисть над пустым свитком, составлял дальнейший план действий против южан, но уже через несколько секунд парень пытался понять, что задумала Ша Хуалин, отправившись во дворец Хуаньхуа. Однако не успевая за ходом размышлений следом его раздумья по кругу возвращались к Шэнь Цинцю.       Ло Бинхэ не знал, как относится к тому, что недавно произошло, и на собственную реакцию тела. Он не сомневался в своих предпочтениях, хотя и не отрицал необычный и в тоже время любопытный опыт по другую сторону. Всё-таки на свете существовало немало красавцев, но ни особенного восхищения, ни влечения Ло Бинхэ ни к кому не испытывал.       Нельзя отрицать, что в лучшие свои годы Шэнь Цинцю считался весьма привлекательным человеком, и парень чувствовал бы меньшую неловкость, если бы был околдован только чертами его лица, но вот с такой лёгкостью податься очарованию нескольким брошенным назло словам? Этого Ло Бинхэ не понимал.       Скорее оно походило на мазохистские наклонности сродни тем, какими увлекался тот плаксивый идиот. Одно воспоминание о нём раздражало, и потому Ло Бинхэ отказывался признавать тот факт, что между ними может быть куда больше схожих интересов.       Именно для того, чтобы окончательно убедить себя в том, что произошедшее — чистая случайность, и захоти его мог привлечь любой мужчина, Ло Бинхэ нашёл немного свободного времени и отправился в специализированный бордель.       — Добро пожаловать в «Песнь соловья», достопочтенный господин.       За небольшой стойкой посетителя встретил высокий статный мужчина средних лет, держащий в руке трубку для курения. Он был одет в богато расшитое шёлковое платье.       Ло Бинхэ мельком огляделся. Раньше он никогда не посещал подобные места, да и незачем, когда рядом его всегда окружали прекрасные и талантливые девушки, готовые удовлетворить потребности в любой момент. Лишь пару раз ему пришлось столкнуться с наглыми обольстительницами. То было в пещере Мэйинь, у которой позже парень очаровал любимейшую ученицу.       — Достопочтенный господин впервые посещает весенний дом? — в попытке смутить юнца, мужчина, бросив оценивающий взгляд, игриво подошёл к гостю. — Решили попробовать что-то новенькое? У нас большой выбор мальчиков, — и выдохнул горько-сладкий дым. — Но, господин, хватит ли вам денег рассчитаться с услугами? — добавил он с некой беззлобной издёвкой.       Ло Бинхэ не собирался уступать и, бросив на стойку увесистый мешочек, полный серебряных ляней, он улыбнулся по-мальчишески мило, но взирал на управляющего с величественной статью. Мужчина, бросив краткий взгляд на сумму, удовлетворительно кивнул.       — Так к нам пожаловал очень уважаемый господин. Позвольте вновь поприветствовать вас в Песне соловья.       Управляющий смягчился и в этот раз принял гостя со всем почтением.       — Какие услуги вас интересуют: стихи, рассказы, музыка, танцы…       — Продажа весны.       — А господин весьма решителен в своих желаниях, — мужчина близко подошёл к Ло Бинхэ и, затянувшись, оценивающе вглядывался на него снизу вверх, — и если он желает, тот этот простой слуга мог лично обслужить его.       — Ты этим не занимаешься.       — Весьма проницательно… ха-ха… Тогда не желаете посмотреть на наших мальчиков или мне помочь вам?       — Просто позови самого симпатичного.       В дверь постучали, и в комнату, пропитанную запахом благовоний, вошёл юноша. По внешности было сложно определить его точный возраст. Средний рост, худоба и отсутствующая мускулистость делали его похожим на едва вошедшего в зрелую пору ребёнка, но осмысленный взгляд выдавали в нём человека, обладающего немалым жизненным опытом. Узкие черты лица, тонкий нос, игривый взгляд больших раскосых глаз и аккуратные губы, на которых играла лёгкая улыбка и придавала изящества. Юноша поклонился, и подвязанные лентой в слабый хвост каштановые волосы скатились с плеча.       — Этот скромный слуга приветствует уважаемого господина. Этому Сюэ Тао выпала огромное счастье скрасить ваш вечер.       Он сел перед столиком и, налив чарку фруктового вина, подал её гостю, а затем мелодично заговорил:       — Как много в мире гадостей и смрада!       Прикрыл свой нос я рукавом халата…       И лишь вино все то же, что и прежде, —       Ничуть не потеряло аромата.       С тех пор как здесь обрел приют укромный       Средь облаков и горного тумана,       Лишь тем и занят, что слагаю песни       Или пляшу, покуда не устану.       Я призову к себе       Жену-старушку       Осенним видом       Любоваться вместе.       Вот и Чунъян… Но где же хризантемы?       Их прежде много было в этом месте.       Их вновь увидим — надо только верить,       Что в ночь, когда ударит стужа злая       И сильный ветер западный подует, —       Они повсюду ярко запылают!       — У тебя красивый голос.       — Этот Сюэ Тао рад слышать.       От Ло Бинхэ не скрылось, как во время чтения юноша внимательно приглядывался к нему, словно не знал цели визита, а потому изучал и на ходу подстраивался под нужный образ. Слегка неказистый по первому впечатлению мальчишка в одночасье превратился из гусеницы в яркую порхающую бабочку.       В тусклом чарующем свете Сюэ Тао приблизился к расслабленному гостю. Без лишних разговоров он быстро отметил, что ни песни, ни танцы, ни игра на музыкальных инструментах гостя не интересовали. Длинные пальцы тронули лицо Ло Бинхэ. Сначала едва заметно, затем подушечки легонько прошлись по лбу, скулам, щекам — каждое движение было полно ожидания, одобрения, и только потом Сюэ Тао позволял себе спускаться к более чувственным местам.       Юноша невесомо задел и скинул тёмную накидку с плеч полностью отдавшегося в его власть гостя, ласкал мощные мышцы сквозь одежду, и как внимательно наблюдали за ним, он также следил за неназванным гостем. Нечто неосознанное в этом человеке пугало, но одновременно притягивало Сюэ Тао. Ему хотелось наслаждаться этими чертами и телом, но в то же время не хватало мужества поддерживать контакт, и он опускал взор, пряча его за трепетом густых ресниц.       Сюэ Тао обхватил поникший член и, равномерно водя руками по всей длине, игрался с наиболее чувственными точками, а затем запел. Он мурлыкал о запертой в неволе белоснежной птице, чьи крылья, отбрасывали лунный свет, и об опавших перьях, что, коснувшись земли, превращались в серебряные ляни. Баллада рассказывала историю о горькой судьбе свободолюбивой птицы и алчном человеке, который не мог насытиться богатством, и потому он насильно вырывал перья, обращая их в серебро. И так продолжалось до тех пор, пока зачахшая птица, так мечтая вновь взметнуть в небеса, полностью не лишилась оперения, за что её выбросили в поле на съедение диким зверям…       Юноша работал в такт мелодии: сначала тихонько и аккуратно, а затем с приближением развязки наращивал темп, достигая наивысшего пика. Но единственное, что он добился — это незаинтересованный вопрос.       — Почему ты выбрал эту песню?       — Многим гостям она нравится. Каждый из них хотел бы оказаться на месте того человека, — честно ответил Сюэ Тао не сбавляя темпа, — и найти лунную птицу, что принесла бы им богатства. Уважаемый господин, вам не по душе такие истории?       — Я вполне обеспечен.       На минуту эти слова огорошили Сюэ Тао. Он, опустив маску, посмотрел на Ло Бинхэ и пытался в пронзительном взгляде отследить хоть искорку лицемерия.       — Уважаемый господин, вы, кажется, счастливый человек, — и как-то неоднозначно хмыкнул.       Сюэ Тао мгновенно вернул прежний настрой и склонился — ворот слегка ослабленного платья скатился с плеча, обнажая точёное белое плечо — лизнул головку члена, чмокнул и полностью заглотил плоть.       Откинувшись назад, Ло Бинхэ расслабился и прислушивался, как каждое движение отдавалось в его теле, однако спустя время почувствовал лишь слабое возбуждение, поддавшись настойчивым ласкам.       Не то, чтобы Сюэ Тао был неумел — наоборот, мастерства тому хватало больше, чем большинству его жён, а значительный опыт сопровождался необычными техниками. Однако сегодня всё естество Ло Бинхэ противилось наслаждению, вопреки своим же убеждениям…       Он прикрыл глаза — и ощущение жарких языка и губ, скользящих по члену, и в противовес им едва прохладных пальцев, играющих с яичками, стали явственнее, красочнее и создавали невероятно волнующий контраст.       Шумный вдох, и кожу обдало горячим дыханием, вызывая волну мурашек. Ло Бинхэ представлял, как в этот момент худая рука заправила выпавшую прядь волос за ухо, и скатившийся рукав обнажил изящное запястье; как нахмурились аккуратные брови в нежелании действовать чужим указаниям. Он видел, как тонкие губы, сжавшись на секунду в тонкую линию, совсем скрылись с правильного лица, и как нервно дёрнулся кадык.       Небольшой рот приоткрылся, чуть выпуская маленький язык, который, несмотря на всё сопротивление хозяина, обвёл головку…       Ло Бинхэ сладко выпустил вдох, когда член до упора вошёл в податливое горло. Развязка подступала всё ближе, и он, опустив руку на иссиня-чёрные волосы, настойчивее вбивался внутрь. Рывок, рывок, ещё один, и обжигающая сперма заполнила рот.       Кха, кха.       Мрачный, скорее грозный взгляд тёмно-карих глаз Шэнь Цинцю встретился с его и…       Ло Бинхэ резко очнулся и столкнулся с мягким и доброжелательным взором Сюэ Тао. Юноша аккуратно стёр остатки спермы с губ и улыбнулся, хихикнул при виде обескураженного гостя. Его насмешливый, но безобидный вид остался незамеченным для Ло Бинхэ, перед которым до сих пор стоял слишком красочный образ Шэнь Цинцю.       Во второй раз он опомнился, когда полностью обнажённый Сюэ Тао, шепча какие-то глупости, снимал с него ханьфу, и Ло Бинхэ ощутил, как кожа покрылась какой-то мерзкой плёнкой. Были ли тому виной прикосновения Сюэ Тао или представление Шэнь Цинцю — казалось, что ему отвесили звонкую пощёчину.       Ло Бинхэ крепко сжал плечи Сюэ Тао, отдёргивая того от себя.       — Хватит.       — Уважаемый господин?       Вожделенная пелена рассеялась. Юноша сначала растерялся, но быстро его охватил дикий страх, и пробила дрожь. Как ошпаренный он бросился бить лбом о пол.       — Господин, не гневайтесь. Этот слуга не знает, какую ошибку совершил, но молит у вас прощение, — хрипло пролепетал юноша, не смея поднять головы.       — Угомонись, — Ло Бинхэ встал и, поправляя одежду, достал из внутреннего кармана ещё один мешочек, поменьше предыдущего, и бросил к рукам Сюэ Тао. — Хозяину скажешь, что я остался всем доволен.       Затем Ло Бинхэ, отворив окно, спрыгнул со второго этажа и, пройдя пару шагов, обернулся к юноше, довольно аккуратно накинувшего на себя накидку и помахавшему ему на прощание. Уже через мгновение Сюэ Тао обернулся к проходящим мимо людям и зазывающе подмигнул.       К тому моменту след демона растворился в толпе.       Ло Бинхэ негодовал. Он пришёл сюда лишь до того, чтобы доказать, что с ним всё в порядке, что недавнее недоразумение — простая физиология, но при этом его не зацепил прекрасный цветок, раскрывшийся перед ним, а воображение заполнили извечно хмурый при виде ненавистного демона взгляд и губы, с которых срывалась только брань. И даже сейчас вспоминая порочный образ Ло Бинхэ сглотнул, чувствуя, как вновь разгорается неудовлетворённый огонёк.       Вернувшись во дворец, он прямиком направился в гарем и, поймав по пути первую попавшуюся девушку, даже не обращая внимания кем она была, увёл за собой в уединённое только для них двоих место.       Ненавязчивый аромат фруктов, исходивший от её тела, пьянил не хуже вина, сдерживаемый от смущения тонкий голос ласкал слух, а шелковистость кожи горячила кровь. Потому Ло Бинхэ сильнее не понимал, что с ним происходит. Он наслаждался такой разной любовью с жёнами, но не мог найти ни одной причины, почему из всех красавцев, которых ему повстречалось видеть, будоражил его лишь один из них.       Тот, в отношениях с которым, ничего не было помимо насилия — именно жестокость сильного над слабым оставалась тем фактором, что привлекал их обоих, и ничего более.       За этими мыслями Ло Бинхэ даже не обнаружил, как глубоко в душе зародились первые ростки желания воплотить в реальность сотворённый пленительный образ.

***

      Колонны высоко уходили вверх, поддерживая просторное помещение. Двери и окна плотно закрыты, не позволяя свету проникать внутрь, и создавали ощущение тёмной и холодной клетки. Зал, освещённый небольшими голубыми огоньками вдоль стен, был окутан гигантскими глыбами льда, из-за чего скорее напоминал пещеру на далёком севере, чем приятный павильон, в котором можно было чудесно провести время.       Выдохнув клуб пара, Шэнь Цинцю ещё раз огляделся в поисках выхода и остановил взгляд на расположенной в центре платформе, сокрытой занавеской. Можно было догадаться, что там находится, но, отодвинув ткань, он всё равно опешил.       Посередине огромной величественной кровати лежало тело, до скрупулёзной точности похожее на его. Бледные руки, выглядывающие из-под тонкой ткани нижних одеяний, сложены поверх расшитого золотыми нитями шёлкового покрывала; гладкие и по-живому блестящие волосы раскиданы в стороны; погруженные в вечный сон черты лица безмятежны и не потревожены не подобающей обстановкой вокруг усопшего, кой не должен здесь находиться. И если бы не подобное место, то можно было решить, что существо перед ним мирно дремлет.       Иллюзия выглядела поистине превосходно, и чтобы убедиться в её реальности, Шэнь Цинцю коснулся ледяной и отвердевшей мёртвой кожи, за которой без сомнения тщательно ухаживали, дабы предотвратить скорейшее разложение.       Это и удивило, с какой заботой и трепетом был создан такой образ, и оттого по-своему вызывал ужас. Однако по сравнению с предыдущими снами, сотворёнными Ло Бинхэ, нынешний выглядел слабо и тускло, и Шэнь Цинцю, незаинтересованный в представлении, опустил занавеску, а затем двинулся вдоль стены.       Лениво он вёл рукой по рамам окон и подмечал, с какой тщательностью замазаны все стыки — ни единый порыв тёплого воздуха не просачивался внутрь зала, и даже запертая снаружи дверь, усеянная множеством борозд и вмятин, была специально подготовлена от любого вторжения. Каждая деталь в павильоне являла собой сосредоточение внимания к одному единственному «человеку».       Очень скоро Шэнь Цинцю устал от окружающего его полумрака, от которого успел отвыкнуть, и бессмысленной ходьбы. Пробыв в этом месте совсем немного силы, будто их кто-то насильственно вытягивал из тела, быстро покинули его, что подрагивали кончики пальцев, а дыхание спёрло. Шэнь Цинцю опёрся на ближайшую колонну, слегка стукнувшись затылком, и сделал глубокий вдох. Ноги подкашивались — ему хотелось рухнуть на месте, но незримый стержень не позволял дать слабину и развалиться.       Недолго он пробыл в одиночестве, когда послышались тихие шаги за спиной, и вокруг огоньки вспыхнули ярким светом, почти осветив пространство. Некто, пройдя мимо входа, осторожно, словно боясь потревожить покой, шагал по направлению к платформе. Шелестнула ткань, а затем до Шэнь Цинцю донёсся шёпот:       — Учитель… — голос Ло Бинхэ дрогнул, — мне так жаль.       В этих тихих словах прозвучала такая отчаянная печаль и бесконечная боль, что Шэнь Цинцю мог бы в них поверить.       — Это всё вина этого никчёмного ученика, и сколько бы ему не пришлось молить о прощении, этот грех ему не искупить. Учитель… я боюсь.       В рядом стоящей гладкой льдине неточно отражалась тёмная фигура, склонившаяся над кроватью. Ло Бинхэ приподнял безвольное тело и крепко прижал к себе, а затем задрожал.       — Учитель, я так боюсь потерять вас вновь.       Бережно положив тело на постель, парень скинул верхнюю одежду, лёг рядом и продолжил говорить:       — Я знаю, что вы меня давно простили, но сам я никогда не смогу отпустить вину. Я буду всегда помнить об этом грехе, высеченном в моей груди, и сделаю всё… шмыг… возможное, чтобы вы больше не страдали.       Теперь Шэнь Цинцю понял, что за спектакль затеял Ло Бинхэ, готового даже самого себя использовать в данной игре, и рационально осознавал, насколько непристойным и грязным выглядело это действо, но вопреки задумкам кукловода не испытывал ни отвращение, ни злость, ни раздражение. Оно вызывало неуютность от общей атмосферы сна, но мужчина знал, на что демон действительно способен, а там, на платформе, лежал не он, и всё происходящее не имело к нему никакого отношения.       Шэнь Цинцю остался сторонним наблюдателем, за которым незримо следили и чего-то выжидали, чего он не мог понять. Оттого из его груди вышел тягостный вздох.       — Кто здесь? Как ты сюда попал?       Ткань вновь зашелестела, и Ло Бинхэ тяжёлым шагом двинулся в его сторону.       — Покажись! — раздался совсем рядом грозный голос.       В этом мире не имело смысла скрываться. Устало моргнув, Шэнь Цинцю, немного завалившись вбок, вышел из тени, и тогда, блеснув в неярком синем пламени, Чжэнъян опасно скользнул рядом с его шеей.       «Чжэнъян?», — он опустил вялый взгляд на лезвие, как ему казалось, давно забытое историей, и почувствовал горячую струйку, стекающую к белому вороту.       — Учитель? — грозовая туча, которая в следующую секунду должна была разразиться, стихла по мановению пальца, и лицо парня отразило весь спектр эмоций от ярости до удивления, переходящего в дикий ужас. — Учитель! Учитель, я вас ранил!       Ло Бинхэ отбросил меч и, оторвав кусок рукава, зажал рану на шее.       Мужчина дёрнулся. Будто очнувшись из полудрёмы, Шэнь Цинцю посмотрел на демона: взъерошенный и помятый в одних лишь тонких, слегка развязавшихся нижних одеяниях, из-под которых выглядывали оголённые ключицы и часть груди с небольшим шрамом. Весь его вид являлся сплошным доказательством всех непотребств, недавно совершённых Ло Бинхэ, и эти пальцы теперь касались его. Всё-таки душа была всколыхнута. Шэнь Цинцю не успел не то, что осознать своё отношение, даже уловить едва зарождающиеся чувства, как рефлекторно отбросил чужие руки и шагнул назад.       — Учитель, простите меня. Я-я не хотел. Этот ученик посмел не признать вас.       И стоило ли реагировать на вымысел? Шэнь Цинцю глупо смотрел на руку и краем глаза заметил, как Ло Бинхэ двинулся к нему и попытался коснуться одежды.       — Учитель прав. Мне нет оправдания, — он замер, крепко сжав кулаки.       Мужчину не столько волновала аморальность сна, сколько настораживал сам Ло Бинхэ. Сгорбившийся парень с несчастным выражением лица и влажными от непролитых слёз глазами, он скорее походил на слабого ребёнка, но почему-то вызывал куда большую тревогу, нежели гордый и надменный демон, к которому Шэнь Цинцю привык.       Что-то было не то во всей этой ситуации…       Каждая частичка тела вопила ему об опасности и желала поскорее убраться из этого места.       — Этот ученик недостоин, чтобы касаться вас, — Ло Бинхэ продолжал свою одностороннюю беседу и медленно, будто боясь спугнуть жертву, наступал.       Шэнь Цинцю не слушал его бредни и также осторожно отступал, пока не достиг стены, и расстояние между ними плавно сокращалось…       Не в силах сделать вдох, Шэнь Цинцю резко распахнул глаза и встретился с яростным взглядом.       — Что произошло? — взревел Ло Бинхэ во всё горло. — Где ты был?       Сдавливая Шэнь Цинцю челюсть, он зажимал ему рот и нос и продолжая кричать не замечал, как мужчина спросонья не соображал, что происходит, морщился и подёргивался.       — Твоё сознание было заблокировано! Что это значит? Куда ты пропал?       Ослабив хватку, Ло Бинхэ схватил его за ворот и приподнял. И пусть ночное небо затянуло тучами, но он чётко мог рассмотреть глупый расфокусированный взгляд, направленный прямо на него.       — Ответь мне! — и сильно тряхнул его.       Шэнь Цинцю чуть нахмурился и склонил голову набок, огляделся. Он вновь находился в заброшенной комнате. В реальности. Потом его взгляд упал на Ло Бинхэ, обжигающий убийственной аурой, затем на его руки, и мужчина опять нахмурил брови, вспомнив то, свидетелем чего ему только что пришлось стать.       И во взгляде мужчины отражалось одно сплошное презрение, что не скрылось от взора парня. Это вызвало бурю эмоций, взорвавшуюся в груди Ло Бинхэ. Ярость заполонила разум, и связь с реальностью пропала. Он впечатал Шэнь Цинцю в стену так, что от его удара послышался хруст в ребрах, а затем, ещё крепче сжав ткань одежды, приблизился к нему.       — Не смей на меня так смотреть! — зло процедил он сквозь зубы и, бросив безвольное тело, покинул комнату.

***

      В дверь негромко стукнули и следом в ожидающем сомнении ударили ещё два раза. Не дожидаясь ответа в кабинет осторожно вошла Цю Хайтан. Обычно громкая девушка сегодня была тиха, молчалива, а выглядела совсем отстранённой, душой находясь далеко за пределами дворца, что могла улететь вместе с дуновением ветра.       — Хайтан, что случилось?       Ло Бинхэ подошёл к жене и тихонько приобнял, будто боялся спугнуть. Она вздрогнула, огляделась так, словно не понимала, как здесь оказалась.       — Бинхэ?       — Не расскажешь, что тебя так встревожило?       — М-м… ничего, — мотнула головой для большей убедительности. — Я просто бродила, размышляла… думала о том, чтобы съездить домой.       — Скоро годовщина, — сказал Ло Бинхэ, припоминая сегодняшнее число.       — Да. Хочу навестить родителей и брата.       Её лицо было полно горечи и тоски. Ища поддержку Цю Хайтан стиснула в пальцах накидку мужа.       — Меня уже давно там не было. Даже слишком.       — Ты уверена?       — Нет, но я должна, — голос девушки дрогнул. Она глубоко вздохнула и более уверенно добавила. — Я правда хочу.       Хотя точно нельзя сказать, кого она хотела уверить больше.       Ло Бинхэ взглянул на карту, вспомнив недавний отчёт Мобэй-цзюня. «Близ этих гор были замечены южане. Местные жители, кажется, не имеют представления, что там что-то происходит. Мы продолжаем разведывать их планы».       — Я могу сопроводить тебя в этом путешествии?       В этой поездке Ло Бинхэ увидел не только отличный шанс самому подобраться к мятежникам ближе, но также сменить обстановку и отвлечься от других забот.       Ресницы Цю Хайтан дрогнули, губы чуть раскрылись с лёгким удивлённым вздохом. Она стыдилась произнести вслух, что хотела, чтобы Ло Бинхэ отправился вместе с ней. Взгляд смягчился. Девушка улыбнулась.       — Спасибо.       Войти в город на мечах было бы куда проще и быстрее, но давняя трагедия заставила местных жителей с подозрением смотреть на заклинателей. В особенности на молодую пару, красота которой не скрылась под бесформенными и мрачными плащами. Даже так они сильно выделялись из общей серой массы захудалого городка, из-за чего на них то и дело косились горожане и шептались за спиной.       Ло Бинхэ помог жене спуститься с лошади и удерживая узды позволил Цю Хайтан вести себя вперёд. Их путь проходил в тишине. Девушка и до этого редко заводила разговор и часто уходила в собственные мысли, а сейчас совсем стихла, лишь оглядываясь по сторонам с болезненной мрачностью.       Ло Бинхэ и сам не пытался завести разговор, вспоминая маршрут, по которому ходил во сне. Он не удивился, завидя знакомые ворота, а скорее поразился, что время почти не оставило на них следы с момента воспоминаний, которые ему довелось посетить. Их лишь немного повело в сторону, что нельзя было сказать о следующей за ними широкой улице. Парень подметил закрытую с тех пор таверну, опасно покосившуюся от времени постройку и расположившегося на свободном месте лоточника, остановившись рядом с ним.       Его взгляд зацепился за дом, на углу которого маленький ребёнок рисовал на земле и доверчиво ждал бросившую его мать.       Ло Бинхэ едва дёрнулся, когда девушка потянула его за собой и крепче стиснула его пальцы.       — Ты что-то увидел? — Цю Хайтан посмотрела на разнообразную деревянную посуду. — Ой, какие милые палочки.       — Да так… просто посмотрел, что предлагают люди. Хочешь, возьмём их?       — Угу.       — Достопочтенная…       Сухая старуха, едва передвигая ногами, в отличие от остальных жителей, с опаской смотревших на чужаков издалека, медленно подошла к паре и преградила путь.       — …Простите слепые глаза этой невежественной деревенщины, но мне кажется, я вас где-то встречала, — а затем с некоторым бесстрашием заглянула под капюшон. — Ваши глаза так похожи на глаза нашей почившей госпожи. Ах!       Мутный взгляд женщины в один миг прояснился, приобрёл давно утративший живой блеск. Трясущимися ледяными руками она коснулась ладоней Цю Хайтан.       — Молодая госпожа Цю, это и вправду вы! С возрастом вы стали походить на вашу матушку ещё больше, — а затем поклонилась так низко, насколько позволяла спина.       Предубеждение, жившее в сердцах людей, не отступило, но в них промелькнули неверие и растерянность, и вокруг прибывшей пары стала собираться толпа. Однако Ло Бинхэ заметил страх, отразившийся на лицах многих жителей, так и не рискнувших подойти ближе, а пересекнувшись с его взглядом они вовсе отворачивались.       Но о них ничего не подозревала Цю Хайтан, помогавшая старушке выпрямиться. На её душе стало теплее и светлее. Давным-давно сбежавшая от горя и отчаяния девочка наконец-то снова ступила на родную землю. Скрываться больше не имело смысла. Девушка скинула капюшон и слабо улыбнулась.       — Я вернулась.       Старуха не переставала говорить и предаваться воспоминаниям даже тех дней, когда отец девушки был ещё ребёнком. Слушая рассказы о прошлом и событиях, которые произошли после её ухода, Цю Хайтан, уставшая от поездки и переживаний, выглядела потерянной и неловкой в окружении горожан и, казалось, хотела поскорее уйти, что не проскользнуло мимо Ло Бинхэ. Парень, обняв жену за плечи, наклонился и, пересекаясь взглядом с каждым, шепнул на ухо:       — Хайтан, дорога была долгой. Может, пойдём отдохнуть?       — Молодая госпожа, а рядом с вами…       — Это мой муж, Ло Бинхэ.       Цю Хайтан положила свою руку на его, отвечая на объятие, а затем посмотрела на парня с любовью и смущением, но вместе с тем с некой крупицей благоговения. Ло Бинхэ ответил ей не менее ласковым взглядом, что у близстоящих людей не возникло бы ни единого сомнения в искренности их чувств.       Девушка приободрилась и, уверенно подняв голову, с улыбкой произнесла:       — Спасибо, что встретили нас с таким радушием. Мы пойдём.       Часть груза, сдавливающая плечи Цю Хайтан, оставила её, а на его место пришли знакомые Ло Бинхэ самоуверенность и болтливость. Держа мужа за руку, девушка вела его вперёд и рассказывала различные истории из детства, попутно осматриваясь по сторонам так, словно видела всё в первый раз. Она разглядывала различные вывески, останавливалась перед каждым лавочником и наблюдала за людьми, интересуясь, как устроилась их жизнь за время её отсутствия.       — Всё так сильно изменилось? — спросил Ло Бинхэ, в очередной раз возвращая девушку из своих мыслей.       Цю Хайтан вздрогнула, стыдливо покраснела и заправила за ухо несуществующую прядь волос.       — Нет, я… — сомневаясь она потупила взгляд вбок, но после глубоко вздохнула и вновь повернулась к Ло Бинхэ. — На самом деле я и раньше не очень знала город. После смерти родителей брат сильно переживал за меня, и потому я редко покидала дом. И даже те слабые отголоски прошлого, что я помнила, перестали существовать. Я будто впервые в этом месте и чувствую себя чужой. Мне так неловко, с каким теплом отнеслись ко мне люди.       Ло Бинхэ обнял девушку со спины и положил подбородок ей на макушку.       — Мир меняется, но дом, даже если тебя здесь долго не было, навсегда останется родным, как бы сильно он ни изменился. Каждый в мире с возрастом стал другим. Без изменений не существовало бы будущего, а мы бы так и не встретили друг друга.       — И правда.       Со светлой грустью Цю Хайтан рассказывала о продаваемых в том или ином месте лавочках со сладостями, на месте которых теперь ютилась пустота, и давно закрытых магазинчиках, чьи пыльные двери обшарпались и местами перекорёжены.       — А на эту площадь брат иногда водил меня. Раньше здесь было куда больше народу, и постоянно кто-то выступал…       Сейчас же небольшое пространство пустовало, а маленький помост для представлений, находящийся в центре, давно сломали.       — Хватит меня преследовать!       Мимо Ло Бинхэ и Цю Хайтан пробежал мальчик, а за ним на коротком расстоянии спешила девочка.       — Ци… гэ, подо… жди!       Ло Бинхэ обернулся. Девчушка всё-таки догнала друга и, схватив того за руку, резко села, не позволяя мальчику уйти.       — Янь Ши, угомонись!       — Но Тань Ци!       — Отвянь, пока я тебя не ударил!       К детям подошёл мужчина. Отвесив мальчишке подзатыльник, он повёл их куда-то в сторону.       — Дети-рабы? Они настолько свободны в передвижении? — с сомнением поинтересовался Ло Бинхэ.       Цю Хайтан посмотрела на мальчика и девочку, а затем с пониманием улыбнулась.       — Они не рабы, а сироты, — и следом пояснила. — Это отличительная черта приюта, который находится неподалёку, хотя многих она путает поначалу. Безымянным детям, которых отдали в очень раннем возрасте, дают номер, чтобы будущие родители потом сами могли определить судьбу для своего ребёнка.       — Какая необычная традиция.       Безымянные Янь Ши и Тань Ци.       Безымянные Ци-гэ и Сяо Цзю. Прямо как…       «…рабы», — мысль логически завершилась сама собой.       Смотря на место, в котором исчезли дети, у Ло Бинхэ появилось уже привычное ощущение расхождения при разговоре с Цю Хайтан.       Безымянный. Номерованный.       Вот только Шэнь Цзю не был так мал, чтобы не успеть образовать связи с бросившей его матерью.       — Да. Мой брат всегда поддерживал этот приют, чтобы этим бедным детям жилось чуть лучше. Мой брат был очень добрым человеком, и я очень восхищалась им в детстве, желая стать похожей на него. Сейчас и я сама по возможности стараюсь помочь приюту, чтобы воля отца и брата, вложивших в это дело силы, продолжала жить дальше.       Девушка рассказывала с воодушевлением и не заметила, как на секунду изменилось выражение лица Ло Бинхэ.       Догадка очевидна.       — А ты там когда-то бывала?       — Нет.

      Догадка слишком очевидна.

      Номерованный. Раб.

      Они остановились перед обгоревшими разрушенными вратами поместья. С момента трагедии оно осталось единственным местом, которое так и не изменилось. Время замерло за высоким забором, как монумент погибшим множеству людей в той беспощадной резне.       Закрыв глаза, Цю Хайтан ощутила, как лёгкие забились запахом гари, а в ушах раздавались крики и мольбы о помощи. Увидела ледяной взгляд и залитую кровью фигуру…       Девушка глубоко вздохнула, тяжёлым шагом переступив через камни, и пошла вдоль заросшей каменной тропинки к почти полностью почерневшему от сажи дому. Его стены ещё стойко стояли на месте, но крыша частично обвалилась, небольшие дворики больше не радовали взор прекрасными цветущими деревьями и маленькими прудами — от них остался лишь безжизненный пустырь, заваленный мусором. Родное место, хранившее множество дорогих сердцу вещей и воспоминаний, выглядело пустым и жалким, как и душа Цю Хайтан.       Не касаясь стен в страхе, что они могут рухнуть от одного неловкого движения, девушка прошла к удалённой, единственной более-менее уцелевшей комнате, которая стала алтарём и местом хранения душ родителей и брата.       — Я дома, — тихо прошептала она и коснулась покрытых толстым слоем пыли урны с прахом. — Папа, мама, старший брат… простите, что я так давно не появлялась и оставила вас в таком ужасном месте. Простите мои трусость и слабость, которые не позволяли мне вернуться домой. Сегодня я не одна. Со мной пришёл мой муж, Ло Бинхэ.       Цю Хайтан поманила парня, стоявшего в дверях, к себе. Ло Бинхэ остановился рядом с ней.       — Если бы не он, то не уверена, что я пришла к вам сегодня.       Повисла давящая тишина. Слова после долгой разлуки терялись в мириадах скачущих мыслей. Девушка молчала, не зная с чего начать, и чтобы немного разрядить атмосферу Ло Бинхэ, поставив на алтарь парочку кувшинов с вином, поприветствовал почивших членов семьи Цю, произнёс несколько вежливых глупостей и поведал парочку коротких истории, после чего обратился к жене:       — Хайтан, тебе тоже хотелось бы многое рассказать. Я оставлю тебя наедине с семьёй.       — Спасибо.       — Если что, зови, — он поцеловал жену в макушку и вышел.       Оказавшись на улице, парень глубоко вздохнул и двинулся в первом попавшемся направлении. Сломанные и разбитые вещи и инвентарь, валяющиеся повсюду осколки и обломки, повреждённые постройки — всё погребено под бесконечном слоем копоти, что сложно представить масштаб пожара в тот день.       И кто бы что ни говорил, подобное разрушение не могла вызвать парочка неприятностей — то была ненависть: дикая, страшная, долгое время таившаяся в душе. Ло Бинхэ хорошо знал эти чувства, растущие в ходе безнадёжной беспомощности и отчаяния.       Парень тряхнул головой, отстраняясь от ненужных мыслей. Ло Бинхэ ожидал, что столкнётся со старыми призраками, но не придал этому значения, как и многим вещам, которые упустил в своё время, и о которых стал задумываться лишь недавно. А сегодня он прибыл сюда не для того, чтобы копаться в чужом прошлом: Ни Цю Хайтан, ни Шэнь Цинцю. Ни в своём собственном.       Однако живущие тут фантомы ворошили и его воспоминания.       — Бедный мальчик, — шептались люди за спиной, — Кроме матери у него никого больше нет. <right>      — Что с ним теперь будет?       — Тяжело выжить ребёнку одному, но такова судьба…       Судьба…       Что вообще она значит? Раньше Ло Бинхэ был уверен, что это неизбежный жизненный путь, уготованный каждому живому существу без возможности что-либо изменить. Тогда каким образом «судьба» одного и того же человека может так сильно отличаться друг от друга?       Парень отмахнулся от мыслей до того, как начал размышлять над ответом. Сосредоточенная здесь энергия раздражала Ло Бинхэ, злила. Сложно понять, что именно затрагивало натянутые струны, но он не желал оставаться в этом месте ни секундой больше и ненадолго покинул поместье.       По сравнению с увиденными обрывками прошлого настоящее выглядело куда более мрачным и печальным. Тусклые безжизненные дороги усеяны пыльными старыми домами, и ближе к дальним окраинам появлялось всё больше развалин, а некоторые люди вовсе ютились под плохо сделанными навесами. Относительно бодрой и жизнерадостной оставалась только встретившая их широкая улица, тянувшаяся до нескольких богато уставленных домов с высокими заборами, за которыми виднелись лишь кончики пагод. Ло Бинхэ лишь бросил на них краткий взгляд и прошёл мимо.       Из города, пусть не большого и не процветающего, но всё-таки бывшего достаточно преуспевающим, как будто вытянули радость. Но несмотря на это то тут, то там слышались порицания в адрес предыдущего управления во главе семьи Цю и возвращения их последнего выжившего члена. Они сетовали, что с прибытием Цю Хайтан едва налаженная жизнь снова рухнет и надеялись, что некий господин Чэн поскорее разберётся с чужаками.       Однако Ло Бинхэ не было до них дела.       Оставаться в поместье Цю с ночёвкой не имело смысла, поэтому молодая пара задержалась в единственной крохотной гостинице, которую Ло Бинхэ заметил, когда прогуливался.       К тому времени Цю Хайтан, опустошив оба сосуда с вином, едва стояла на ногах. Окрашенные пьяным румянцем щёки и лёгкая опухлость глаз после пролитых слёз в неярком свете свечи придавали девушке особое очарование. Она позволила усадить себя на колени и, молча нежась в объятиях, прислушивалась к успокаивающему сердцебиению мужа.       Чуть позже слуги подготовили бочку с водой. Ло Бинхэ отнёс девушку за ширму, чтобы помочь раздеться, но Цю Хайтан неожиданно воспротивилась, скатившись пальцами с его руки.       — Не хочу.       — Я помогу тебе.       — Не хочу… — с молящим взглядом томно повторила она, держась за одежду мужа, и не ощутила, как с плеч соскользнула накидка. — Просто побудь сегодня со мной. Прошу.       Несмотря на помутнённый рассудок, её речь звучала чисто и ровно, как звон колокольчиков.       — Я никуда не ухожу.       Девушка разжала кулаки, и Ло Бинхэ, чмокнув жену в лоб, усадил её в бочку, сел рядом и стал поливать водой из небольшого ковшика. Цю Хайтан периодически бормотала что-то бессвязное и рисовала на глади воды, но затем, вспомнив старый кошмар, напряглась, испуганно оглянулась и посмотрела на Ло Бинхэ как бы сквозь него. По щеке, смешавшись с водой, стекла слезинка.       — Почему? — не то желая выплеснуть эмоции, не то надеясь получить разъяснение, пробурчала девушка. — Почему он убил его? Брат вытащил его из того ужасного места, и он стал другом, частью нашей семьи. Всё было так хорошо и беззаботно. Мы любили его… я… я..., — но договорить не смогла. — Я такая дура, да? — и не сдержавшись разревелась.       — Ш-ш-ш, всё хорошо, — парень приблизился к Цю Хайтан и оставил на губах едва ощутимый ласковый поцелуй. — Взгляни на меня. Его больше нет. Он мёртв. Я, — специально выделил интонацией, — убил его.       Второй поцелуй был более жадным, диким и горько-солёным. Не позволяя жене сделать мимолётный вдох, Ло Бинхэ кусал и сминал её губы, яростно сплетал их языки, словно заставляя позабыть обо всех горечах.       — М-ха… — тяжело дыша Цю Хайтан прислонилась к краю бочки. — Нет.       Проливая воду, она вынула руку и тронула грудь Ло Бинхэ, радуясь такому же учащённому биению, как и у неё, и повела ногтем вниз.       — Мне нужно это.       — Здесь будет неудобно.       Уложив девушку на кровать, Ло Бинхэ приник к пышной груди, играясь языком с возбуждёнными бусинами сосков. Был ли тому виной выпитый алкоголь или причиной стала горячая вода, а, может, и то и другое, но Цю Хайтан чувствовала себя куда более взволнованной и несдержанной. Выгибаясь навстречу страстным прикосновениям, она скользнула вниз, лаская тело, и, раздвинув тоненькими пальцами половые губы, проникла внутрь лона.       — Ах! — давно предвкушая удовольствия, она закатила глаза от нахлынувшей волны мурашек.       Но этого недостаточно. Пусто.       Опираясь на руку, Цю Хайтан посмотрела на парня и хрипло произнесла:       — Я готова.       Ло Бинхэ накрыл руку девушки своей и провёл вдоль влажных пальцев, присоединяясь к внутренним ласкам, от которых по коже Цю Хайтан прошла приятная дрожь, а ноги невольно поджались.       — Больше…       Ло Бинхэ не стал медлить, и в свете свечи две фигуры слились воедино, отбрасывая на стену теневой театр страсти в сопровождении жалобного скрипа кровати и сдерживаемых сквозь простынь стонов.       Парень плотнее укутал Цю Хайтан, свернувшуюся калачиком рядом с ним, покрывалом и затем поднялся. Сквозь парочку дыр в бумаге пробивался лунный свет, но уже совсем скоро мрак должен начать рассеиваться, а люди — вернуться к обычному распорядку дня. Поэтому, пока первые лучи рассвета не накрыли город, Ло Бинхэ оставил жену одну и направился в лес по координатам.       Вопреки ожиданиям холмистая местность близ гор оказалась пустой. Никаких скрытых баз или полезных пещер Ло Бинхэ так и не удалось отыскать — лишь редкие повсеместные следы, оставленные южанами, и лёгкая, едва уловимая демоническая энергия, которая опутывала лес, как паутина, и тянулась к небольшой полянке.       Пустая и безжизненная земля была покрыта тонким слоем инея, чем создавала особенно мрачную и пустую атмосферу, и на первый взгляд ничем не выделялась. Если бы не одна маленькая деталь.       Среди разбросанных веточек Ло Бинхэ заметил выбивающийся из общей устрашающей атмосферы серебряный блеск. Подойдя ближе, он поднял знакомый маленький, не утративший свой звон колокольчик с отломанным колечком — один из тех, что висели на браслетах Ша Хуалин. С него слетела некрепко привязанная и покрытая пылью лента, на которой было оставлено послание:       «Предсказуем, маленький глупый полудемонёнок».