И всё же почему?

      Задний дворец, насчитывающий несколько сотен девушек и детей, что проживали здесь, никогда не пребывал в тишине. Но среди длинных переплетений коридоров, в самой отдалённой части дворца, где редко ступала чья-либо нога, можно было наткнуться на совсем непримечательную дверь, ведущую в комнату больше подходящую для служанки, чем для жены императора. Однако благодаря своей удалённости оно было единственным местом, где можно ощутить покой.       Именно по этой причине Цинь Ваньюэ и перебралась в эту комнату несколько лет назад. Простая планировка, отсутствие драгоценных вещей дарили девушке умиротворение, которого ей так не хватало.       Цинь Ваньюэ редко покидала облюбленную комнату, но сегодня у неё было на редкость приподнятое настроение, и она, не призывая к помощи служанок, накинула на плечи меховую накидку и решила выйти на прогулку во двор.       Через некоторое время за девушкой появился хвост. Прячась за углами и осторожно выглядывая, за Цинь Ваньюэ шла племянница. Едва Ло Шуанг научилась ходить, как приобрела привычку следовать за родной тётей, а с недавнего времени она и вовсе постоянно искала встречи, оставляла под дверью мешочки со сладостями и всякие безделушки, не зная, что каждая из этих вещей была выброшена в тот же момент, как её обнаруживали.       Цинь Ваньюэ резко обернулась и бросила на племянницу хмурый взгляд. Девочка, не ожидая такого, подпрыгнула и скрылась за колонной. Через несколько секунд, она выглянула и снова тихонечко, как ей казалось, кралась за девушкой.       Цинь Ваньюэ ненавидела это дитя, в равной пропорции вобрав в себя как черты обоих родителей, так и нежный характер матери и целеустремлённость отца, из-за которой девушка вынуждена постоянно сталкиваться с этим маленьким существом.       Цинь Ваньюэ поистине ненавидела это дитя. Маленькая и пугливая, но в то же время невероятно любопытная и открытая…       Будь её собственный ребёнок жив, то был бы старше Ло Шуанг на пару лет. Скорее всего, у него были такие же большие светлые глаза и курносый нос, а волосы — волнами спадали на плечи. Он был бы храбрее и защищал немного боязливую младшую сестру…       Цинь Ваньюэ всей душой презирала Ша Хуалин, из-за которой она потеряла возможность не только встретить своего ребёнка, но и навсегда утратила надежду услышать, как тонкий детской голосок зовёт её «мама».       — Тётушка, — несмело обратилась Ло Шуанг, но была проигнорирована.       Зато трусливая Цинь Ваньжун по воле случая выносила девочку, которая теперь постоянно мозолила ей глаза. Не знай Цинь Ваньюэ свою сестру, то решила бы, что та специально подговорила дочь, чтобы день за днём напоминать о так и не затянувшемся шраме.       — Тётушка Ваньюэ, — повторила девочка немного громче и вышла из укрытия, — знаешь, я…       — Уходи, — оборвала её девушка и, взмахнув рукавом, ускорила шаг.       — А-Шу! А-Шу! Вот ты где! — из переднего коридора выскочил Ло Баолей.       С холодным отвращением взглянув на Цинь Ваньюэ, мальчик промчался мимо неё и, раскинув руки в стороны, преградил сестре путь. В одно мгновение на его лице расцвела улыбка.       — Баобао!       При виде брата Ло Шуанг и сама засверкала, как маленькое солнышко. Остановившись, она счастливо зажмурила глаза, по привычке позволяя погладить себя по волосам, а затем смущённо рассмеялась в ладошки, заметив мешочек, висящий на поясе Ло Баолея, в котором каждый раз пряталось любимое лакомство. И мальчик не обманул ожидания, достав из него только что испечённую палочку махуа.       — Баобао, это для меня?       О тёте девочка тут же позабыла — всё её внимание было сосредоточено на сладости.       — Угу, — он вручил сестре лакомство и как бы невзначай взял её за другую руку. — Я увидел, как повара только-только приготовили их, и сразу же подумал о тебе.       — Баобао, я тебя люблю!       — И я люблю нашу маленькую, милую А-Шу.       Пользуясь моментом Ло Баолей опять погладил её по голове, а затем повёл Ло Шуанг за собой, крепко стискивая чужую ладонь в своей.       — Помнишь, я тебе рассказывал, как можно украсить домик для Сяо Бао? Пойдём скорее покажу!       — Да!       — Знаешь, скоро наступит весна, — с задумчивой улыбкой произнёс Ло Бинхэ и помешал оставшуюся в миске кашу. — Помнится, в этот период ты отправлял меня на индивидуальные занятия на речку, когда лёд в любой момент мог тронуться с места…       Парень подхватил ложкой еду и в очередной раз поднёс к губам Шэнь Цинцю. Мужчина отвернулся от окна, опустил взгляд — его ресницы дрогнули — и медленно принял содержимое, лишь по общему виду понимая, что именно ест.       — …Ты никчёмно слаб и не чувствуешь потоков, говорил ты, а посему необходимо научиться улавливать хотя бы природные волны и бороться с ними. Хрупкие слои льда над озёрами, скользкие валуны, разбивающие бурные течения рек, и утёсы, окружённые мощными порывами ветра…       Шэнь Цинцю лениво жевал кашу, уставившись в одну точку, и совершенно не слышал предававшегося воспоминаниям парня.       — …Сколько раз я проваливался под воду, сколько раз — срывался с крутого склона. И сколько раз ты надеялся, что река похоронит меня на дне, а очередное падение раскроит мой череп, но, к твоему сожалению, я вновь и вновь возвращался. Видел бы ты своё перекошенное лицо, когда замечал, как я с переломанными во всём теле костями или с глубокими ранами, едва не задевшими важные жизненные органы, поднимался на пик.       Так и не подняв головы, мужчина в два подхода проглотил непрожёванный комок каши и кашлянул.       — …Что ж, нельзя отрицать, что твой метод оказался достаточно эффективным. Благодаря ему я сумел пережить падение в Бесконечной бездне…       Ло Бинхэ нравилось наблюдать за таким Шэнь Цинцю: внимательно слушающим его истории и безоговорочно повинующегося приказам. Приятно смотреть, когда хорошие черты лица не обезображены хмуростью сведённых бровей и искривлённых в насмешке губ.       Парень был в немного приподнятом настроении. На его плечах лежало и пригибало к земле множество навалившихся дел, с которыми он не успевал справляться, и будь Шэнь Цинцю внимательнее, то заметил залегшие под глазами круги. Поэтому Ло Бинхэ радовало, что хотя бы одна проблема перестала требовать его постоянного внимания.       Он поднялся и покинул пленника, но перед этим в последний раз взглянул на него. Мужчина вновь обернулся к окну полусонным взглядом.

***

      Ближе к южным землям расположен город Шаоу: не очень крупный, но достаточно укреплённый — именно поэтому большинство ближайших беженцев стекалось в его стены, дабы переждать нашествие мятежников.       По этой причине часть ресурсов всегда отправлялась на помощь местному управлению, однако с недавнего времени ни одна повозка с провизией и лекарствами не была доставлена в город. Шаоу закрыл свои ворота ото всех. Ни одна душа не могла ни войти в город, ни покинуть его пределы, из-за чего беженцы были вынуждены толпиться перед входом и молить о снисхождении, а разделённые семьи — о разрешение встретиться с близкими.       Окружающий Шаоу купол предотвращал попытки заклинателей проникнуть внутрь по воздуху, но и под землёй не существовало никаких тайных проходов, которыми можно было бы воспользоваться, поэтому перед Ло Бинхэ стояла задача, как незаметно попасть в пределы города и выяснить, что же там на самом деле происходит.       — Шисюн Ло.       Читая отчёт в одной из галерей, ведущих к кабинету, его отвлёк негромкий голос. Ему навстречу двигалась Цинь Ваньюэ. Незаметно парень тряхнул головой — его мысли были настолько заполнены, что он даже не почувствовал чужое присутствие.       — Давно не виделись, Ваньюэ.       Уж кого-кого, а мимо старшей из сестёр Цинь сложно пройти мимо. Красивая, способная и уверенная в своих силах девушка, но при этом знающая свои пределы. В её крови играло любопытство, но и об осторожности она не забывала. Добродушная, но готовая рискнуть жизнью ради близких и тех, кто ей нравится — девушка, в которой сочетались противоположные черты характера. Ещё во время собрания Союза бессмертных она привлекла внимание многих молодых заклинателей из разных школ.       — И правда давно.       И с годами она стала только прекраснее. Девичий задор никуда не ушёл, но его потеснили спокойствие и сосредоточенность.       — Ваньюэ, у меня ещё есть дела, поэтому увидимся позже.       Ло Бинхэ убрал свиток под руку и, развернув следующий, быстрым шагом направился прочь.       — Шисюн Ло, — девушка догнала его и, поправив короткую прядь на лице парня, печально произнесла. — Ты выглядишь таким измождённым. Всё хорошо?       — Не переживай. Просто пара неприятностей, с которыми я скоро расправлюсь, — он чмокнул костяшки пальцев жены и снова направился вперёд.       — Шисюн Ло! — Цинь Ваньюэ вспыхнула и тут же погасла, но продолжила говорить громким голосом. — Я же вижу, как ты устал. Тебе нужно отдохнуть. Знаешь, — она в очередной раз нагнала мужа и встала напротив него, — недавно из соседней страны я получила листья чая, которые обладают успокаивающим эффектом. Может, ты согласишься насладиться со мной чаепитием в саду?       — Спасибо за твою заботу, Ваньюэ…       Девушка воодушевлённо улыбнулась, и в её глазах зажегся огонёк.       — …но прости. Сейчас у меня нет на это времени. В следующий раз я обязательно приму твоё предложение, — Ло Бинхэ провёл тыльной стороной ладони по щеке жены. Девушка прикрыла глаза.       — Тогда я попрошу слуг приготовить его для тебя и принести в кабинет.       — Спасибо, — и в третий раз продолжил путь.       В просторной галерее Цинь Ваньюэ остался одна. Выйдя в прилегающий двор, она присела на край каменного пруда, в воде которого отражалось опустошённое выражение лица, давно утратившее живой румянец, и не соответствующее первой жене императора.       Она провела рукой по глади, скрывая за образовавшимися в воде волнами отвратительную напудренную маску.       Яркий солнечный луч упал на лицо Шэнь Цинцю, и в ослепляющем отблеске его кожа казалась ещё прозрачнее. Не моргая он смотрел в окно, в котором ничего нельзя было разглядеть сквозь обжигающий свет. Однако мужчина словно не замечал его, наблюдая за чем-то, что обычному взору было недоступно.       Шэнь Цинцю не видел перед собой и другого человека, преградившего ему обзор, как и поднесённую ко рту ложку. Он вздрогнул, когда вгрызающиеся в органы мурашки отвлекли его от далёких странствий, и, ни разу не отвлёкшись от созерцания солнца, послушно принял тёплую жидкую кашу.       Ло Бинхэ озадаченно нахмурился. Не то, чтобы он почти не использовал кровяных паразитов, а, наоборот, с нарастающий силой зашевелил их по телу Шэнь Цинцю на границе разумного, пока не дождался хоть какой-то реакции.       Он отложил тарелку в сторону и, нависнув над мужчиной, накрыл своей тенью. Шэнь Цинцю не шевельнулся. Пустой безжизненный взгляд раздражал. Как и подбешивали эти спокойные и полные принятия черты, которые совершенно не подходили этому лицу.       Парень приоткрыл рот, но ни звука так и не слетело с его губ. Он не знал, что сказать, и какие слова заставили бы сморщить брови или скривить усмешку, поэтому остался безмолвным. Ло Бинхэ коснулся пальцем линии ресниц, провёл до уголка глаза, и так не к месту в его голове промелькнула мысль о том, какие они длинные.       Шэнь Цинцю прищурился. Едва заметно его зрачок двинулся в сторону, и теперь он точно смотрел на Ло Бинхэ, но уже через секунду интерес угас, и мужчина опустил взгляд.       Ло Бинхэ не мог разобрать, отчего у него в сердце поселился непонятный противный червячок. Что-то настораживало его в этом отсутствующем взгляде, но что именно определить не мог.       Ему казалось, что проблем нет, но нельзя больше игнорировать подступающую беду. Ло Бинхэ только не понимал, в чём она заключалась. Он заметил её лишь сейчас, когда осознал, что густая еда перестала усваиваться в организме Шэнь Цинцю, а от лекарств почти не было никакого толку.       Ло Бинхэ не знал, что делать.

***

      На Цинь Ваньюэ давили окружающие стены и раздающиеся чужие голоса где-то вдалеке. Её раздражал порядок, который наводили служанки, пока она не видела; выводила из себя жизнь, текущая своим течением за пределами этой комнаты, и изводил образ человека, мелькающий в зеркале.       Девушка посмотрела на себя в отражении: тусклая и потерянная. Она утратила былую привлекательность и жизнелюбие. Именно поэтому Ло Бинхэ стал игнорировать её. Она перестала быть собой и больше не могла дать то, на что была способна раньше.       Цинь Ваньюэ задыхалась.       Девушка схватила одну единственную вазу, когда-то подаренную сестрой, и разбила её о бронзовый диск, опасно ударившийся о стену.       Тяжело дыша и глядя на дрожащие руки, Цинь Ваньюэ осознала, что сходит с ума. Ступая по осколкам, она покинула комнату и направилась в сад, расположенный недалеко от её окна, благодаря чему его крайне редко посещали.       Каждую весну здесь цвела вишня. Раньше к этому времени года сад облагораживали, и к моменту цветения все собирались полюбоваться розовым листопадом и насладиться чаем со сладостями. Но когда Цинь Ваньюэ перебралась в свою нынешнюю комнату, смех постепенно покинул сад, а слуги не решались беспокоить чужой покой. Сейчас же он выглядел совсем пустым и заброшенным.       Девушка расположилась в маленькой пыльной беседке. Не надев даже накидку, Цинь Ваньюэ ощущала как весенний, но ещё промозглый ветерок проникал сквозь изящные одеяния, которые ей не шли. Она вынула шпильку из волос и без интереса рассматривала драгоценные камни, сложенные в виде пышного цветка камелии.       Хвост не заставил себя долго ждать. Цинь Ваньюэ, всё ещё держа украшение в руке, повернулась к воротам и между драгоценными лепестками смотрела на выглядывающую из-за угла детскую мордашку. Вот кому бы эта шпилька подошла больше. Личику с круглыми румяными щёчками, что напоминали бутоны камелии, и яркому взгляду, как и сами цветы.       Однако они имели слабый аромат, заметить который практически невозможно, а пчёлы их не опыляли. Цинь Ваньюэ ощущала родство с ним, и поэтому среди всех украшений так и не смогла расстаться именно с этой заколкой.       Ло Шуанг, не решаясь зайти ещё некоторое время, после всё-таки ступила внутрь сада и скромно пряча руки за спиной подошла к беседке.       — Тётушка Ваньюэ, я плинесла немного сладостей, — положила на стол спрятанный мешочек с печеньем. — Они очень вкусные. Поплобуй.       Девушка не обратила внимания на племянницу, продолжая играть со шпилькой, и Ло Шуанг обрадовалась. Её не прогнали как в прошлые разы, а потому она приняла это за долгожданное разрешение остаться. Однако девочке не хватало ни смелости, ни наглости, чтобы попросить сесть рядом и потому, опирая руки на столешницу, лепетала о буднях.       — …Мой Сяо Бао такой милый. Мы с Баобао недавно сделали для него бо-ольшой домик, что там могут жить мама-клолик и папа-клолик с маленькими клоликами. Тётушка Ваньюэ, я бы очень хотела тебе его показать. Могу ли я как-нибудь плинести Сяо Бао сюда?       Цинь Ваньюэ не слушала, о чём болтало это маленькое существо рядом с ней, как будто Ло Шуанг и вовсе не стояла здесь. По большей части девушке было уже всё равно, но также причиной стало и то, что у неё закончились силы бороться. У неё просто не осталось сил.       — …Тётушка Ваньюэ, могу я попить с тобой чаю в следующий лаз? Недавно я поплобовала печенье с ба… бабь… бадьяном. Мне очень понлавилось, и я хочу, чтобы ты тоже поплобовала.       Шпилька со звонким стуком упала на стол. Хрупкий лепесток треснул и отвалился, рассыпавшись по краям…       ...Мир окрасился в красный. Казалось, всё в комнате было окроплено кровью, а тяжелый металлический запах вытеснил воздух. Больно, тяжело и… пусто. Тело ломало так, словно каждая кость была сломана, грудь сдавило, и девушке с трудом удавалось сделать даже крохотный вдох. Перед глазами всё плыло. В ушах свистело, и едва-едва она улавливала чужой голос.       — Прошу прощения, госпожа Цинь, но у нас не было возможности спасти ребёнка…       Вот отчего такая дыра. Нет. Малыша больше нет. Последнее, что она помнила — это резкая боль внизу живота и что-то обжигающе горячее, стекающее по ноге.       У Цинь Ваньюэ болело всё, что ей не хватало сил ни коснуться опустевшего живота, ни увидеть в последний раз маленькое бездыханное тельце, которое служанки укутывали в покрывало.       Лежа в беспомощном оцепенении Цинь Ваньюэ не могла даже оплакать потерю собственного дитя.       Эта невинная кровь была на её руках.       Мир перед глазами темнел, но прежде чем провалиться во тьму, до девушки дошли последние слова лекаря.       — …В вашем организме оказалась слишком высокая доза бадьяна. Именно он и стал причиной выкидыша.       По щеке Цинь Ваньюэ скатилась одна единственная слеза, в которой было сконцентрировано обрушившееся на неё горе…       …Ло Шуанг ахнула, когда услышала звук удара, и, обернувшись, даже не успела понять, что произошло, как мир покрылся цветными вспышками, а в ушах зазвенело. Девочка растянулась на полу, стирая тонкую кожу ладошек, локтей и колен. Щека полыхала болью, а глаза застила вода.       Цинь Ваньюэ поднялась и наблюдала, как племянница, схватившись за опухшую красную щёку, поджала дрожащие губы и всеми силами пыталась не разреветься.       Её ладонь тоже горела, а запястье саднило. В эту пощёчину она вложила всю силу, всё отчаяние.       Цинь Ваньюэ ненавидела это дитя. Оно пришло в её жизнь в качестве наказания за то, что по наивной глупости и доверчивости погубила собственного малыша. Ло Шуанг здесь для того, чтобы напоминать об этом грехе.       — Плости… тётушка…       Всхлип.       По коже руки бегали колючие мураши, но Цинь Ваньюэ ничуть о них не жалела. Будь у неё другая возможность, то несомненно схватила эту маленькую тонкую шею и сломала напополам.       Наверное.       Может быть, если бы этот ребёнок не был родной кровью её сестры.       — Я мно… го… бол…тала…       Ло Шуанг, свернувшись на полу клубочком, разрыдалась, и её звенящий голос, казалось, раздавался на несколько ли в округе, что не удивительно, если бы сюда стёкся весь дворец.       Однако Цинь Ваньюэ даже при мыслях о предполагаемых свидетелях не пыталась помочь племяннице.       — Что тут случилось?       Вскоре на шум пришла Нин Инъин. Застав необычную картину, девушка поспешила к Ло Шуанг.       — А-Шу, опять бегала не глядя под ноги? — она подняла девочку на руки и печально посмотрела на раны. — Бедняжка.       — Я… — мельком взглянула на Цинь Ваньюэ и отвернулась в другую сторону, — я… бегала и не… заметила выступ. Тётушка Инъин… больно…       — Конечно, будет болеть. На тебе живого места нет. А-Цинь, помоги мне, — но в ответ прозвучала тишина. — А-Цинь?       Цинь Ваньюэ ещё несколько секунд посмотрела на эту парочку, а затем тихонько покинула беседку.       — А-Цинь, куда ты? Ты только не обижайся на неё, А-Шу. Кажется, тётушка Ваньюэ очень сильно за тебя испугалась, вот и не знала, что делать.       — Угу.       — Тогда пойдём и мы и поскорее обработаем раны.       Нин Инъин тоже вышла из беседки, и чтобы время до комнаты прошло быстрее, завела беседу.       — Знаешь, когда-то твой папа тоже часто ходил израненный, и я каждый раз помогала ему подлечиваться…       Словно застывшее изваяние Шэнь Цинцю сидел ровно и совершенно не двигался, а взгляд его был направлен в пустоту перед собой. Выражение лица окончательно потеряло резкие черты, что сидящий впереди мужчина казался совершенно другим человеком, напоминал его тень.       Шэнь Цинцю слабел день за днём. Организм перестал воспринимать пищу — она больше не задерживалась и выходила с крупным содроганием, стоило ему проглотить хоть ложку каши, и Ло Бинхэ отпаивал его маленькими порциями рисового отвара. Пока этого было достаточно.       Он сменял одно лекарство за другим, но ни одно не давало положительного результата. Жизнь вытекала из Шэнь Цинцю словно из треснувшего кувшина.       Ло Бинхэ устало откинулся на спинку кресла. Тёмные круги под глазами делали его старше своих лет. Недосып притуплял чувства и вызывал раздражение, что покорённый Синьмо время от времени начинал бунтовать.       Порой ему хотелось всё бросить, уничтожить, не оставить целым ни малейший камешек на земле. Но парень сознавал, что стоит лишь на мгновение поддаться этим опасным желаниям, как всё, чего он добился, рухнет как замок из сусального золота.       Ло Бинхэ ощущал себя как никогда бессильным. Он был чересчур самоуверенным, привык быть тем, на кого можно положиться. Его окружало множество людей и демонов, но лишь в этот самый момент Ло Бинхэ осознал, что ему совершенно не к кому обратиться за советом…

***

      — Сестра, прошу, отвори дверь! — устало кричала Цинь Ваньжун и надрывно колотила по дереву. — Поговори со мной!

      В то же время с другой стороны Цинь Ваньюэ слушала, но не слышала родной голос, улавливая в нём всеобъемлющую тревогу, и не могла не почувствовать, как болезненно сжималось сердце. Девушка, прижавшись к двери спиной, удерживала руку на замке и не позволяла никому войти. Особенно Ваньжун. У неё нет столько смелости, чтобы посмотреть ей в глаза.       Даже при том, что Ло Шуанг так и не рассказала правды.

      — Сестра… — и после лёгкого глухого удара произнесла тише. — Ваньюэ, я не знаю, чем огорчила тебя или чем вызвала ненависть, что ты не желаешь меня видеть, пусть будет так. Злись, проклинай меня, если тебе того хочется, но ты ведь и это не сделаешь.

      Цинь Ваньюэ молчала. Ей нечего было на это ответить. Она не могла ни признаться в своих по-детски незначительных обидах, ни принять их, чтобы продолжить идти вперёд. Девушка медленно съехала вниз и стукнулась затылком о дверь.       С другой стороны тоже послышался шелест. Кажется, и Ваньжун было тяжело стоять на ногах.

      — Сестра, я волнуюсь за тебя, — продолжила она свою речь, надеясь достучаться до глубин души. — Ты… так изменилась. Не в плохую сторону, нет! Я часто вспоминаю наши молодые годы. Тебя, ярчайшую звезду во дворце Хуаньхуа, твой смех, твои стремления, твою волю даже в тот момент, когда ты чуть не погибла из-за яда. Однако сейчас в тебе будто угас этот огонёк. Ты отстранилась от всех нас.

      Да, изменилась, стала неудобной. Проблематичной. И, покинув комнату, ничего не поменяется. Она не изменится — лишь создаст неловкую атмосферу и чувство жалости как бы в надежде, что кто-то поддержит её и утешит.

      — Если у тебя возникли какие-то трудности, то я хочу выслушать их и помочь всем, чем смогу. Пожалуйста, Ваньюэ, открой дверь, — однако её мольбы так и не были услышаны.

      Цинь Ваньюэ не произнесла ни слова. Она больше не видела в этом необходимость. Не находила смысла кого-то видеть. Всё равно тот, с кем она хотела бы встретиться сильнее всего, слишком занят.       Её жизнь походила на фейерверк. Красивый, яркий, мощный, но кратковременный всплеск, после которого не остаётся даже горстка пепла.       Да, с этого дня ей больше не нужно покидать эту комнату.       Вокруг вновь раскинулось знакомое поле белоснежных ликорисов, тянущееся до самого горизонта. Под сенью дерева с полностью покрывшимися золотом листьями находились небольшой резной стол — стоит только руку протянуть, чтобы коснуться человека напротив — и два стула с высокой спинкой.       Снова они сидели по разные стороны друг от друга. Первый как и в прошлый раз безмятежен, второй был менее озорным, и даже наоборот серьёзным и сосредоточенным. Ло Бинхэ, оперев голову на скреплённые в замок руки, не отрывал взгляда от безразличной маски Шэнь Цинцю.       Теперь она начала его по-настоящему бесить, но парень не знал ни как снять её, ни сломать. Слова уже не имели силы, сплетённые кошмары также не действовали. А тело было столь хрупким, что любое действие могло его сломать.       Так они и продолжали сидеть напротив друг друга в тишине. В конце Ло Бинхэ не выдержал, вспылил. С рыком он вскочил с места, опрокинув стул, и схватил мужчину за ворот сине-зелёной накидки.       — Что мне сделать? Переломать тебе кости?       Шэнь Цинцю безвольно повис и не предпринимал попыток сопротивляться. Подняв взгляд на тяжело дышащего в гневе парня, он поднял руки. Широкие рукава скатились, обнажив худые запястья. На, мол, не разглагольствуй, не тяни время и просто делай, что намеривался.       Ло Бинхэ едва не взорвался, но, как только пальцы сжались в кулак, по итогу лишь замер. Его словно облили чаном с ледяной водой, и в один момент в голове стало совершенно пусто.       Боковым зрением парень заметил движение. Шэнь Цинцю, не дождавшись ответа, коснулся правой рукой до левого запястья. Следом, всё произошло так быстро, что Ло Бинхэ не успел среагировать. Мужчина вонзил ногти под кожу с такой лёгкостью, словно она была сделана из теста, и одним лёгким движением разорвал её до самого локтя.       Кровь водопадом хлынула из трёх глубоких борозд, однако Шэнь Цинцю не изменился в лице. Наоборот, как будто этого было мало, он потянулся ко второму запястью. Ло Бинхэ перехватил здоровую руку, с ногтей которой падали алые капли, и грозно спросил:       — Что ты творишь?       Мужчина промолчал, а затем тихо произнёс:       — Разве ты не этого хотел?

***

      Сначала вдалеке послышались тяжёлые шаги. Они стремительно приближались к кабинету, и без предварительного стука внутрь влетела задыхающаяся Цинь Ваньжун. Захлёбывающаяся в безнадёжных слезах девушка едва видела перед собой и, споткнувшись, упала на колени. Не в силах сделать вдох она не чувствовала острую боль и уткнулась лбом о пол.       — Муж, беда, — её сорванный голос дрожал. — Сестра… Ваньюэ! Умоляю, помоги ей…       В гареме творился хаос. Обычно пустой коридор отдалённой комнаты Цинь Ваньюэ, а также близстоящие окна был переполнен толпой девушек в сопровождении личных служанок, дворцовых слуг и ничего не понимающих детей, которых взрослые пытались увести подальше. Однако какое им дело до каких-то сладостей да игрушек, когда рядом творилось что-то необычное, запретное и вместе с тем более захватывающее.       — Вот вам и первая жена…

      — Совсем с ума сошла взаперти…

      — Так она сама себя здесь и заперла…       В толпе слышались и лёгкие всхлипывание, и жалостливые слова, но в большинстве случаев вокруг звучали безразличные пересуды.       — А сколько крови-то…

      — Как будто одного было мало…

      — Тихо! Кто-то идёт.       Шум в коридоре смолк, и торопливый твёрдый шаг Ло Бинхэ отчётливо отбивался от стен. Он прошёл мимо расступившихся девушек и через открытую дверь смотрел на Цинь Ваньюэ.       Откинувшись на спинку, она, залитая солнечным светом, сидела перед распахнутым окном. Лёгкий порыв прохладного ветра покачивал длинные распущенные волосы и играл с ресницами, отбрасывая на безмятежно сомкнутые веки задорные тени. Девушка словно задремала, залюбовавшись пейзажем.       А в тени под подоконником взору представала совершенно иная картина.       Залитые кровью руки Цинь Ваньюэ свисали вниз, и под ними образовалась пара подсохших багряных лужиц. Ло Бинхэ коснулся холодных пальцев и заметил изрезанные вдоль и поперёк запястья, раны на которых тянулись почти до локтей. Парень поднял взгляд на умиротворённое лицо жены. Его губы неприятно поджались при мысли, с какой невозмутимостью Цинь Ваньюэ ждала, когда остановится её сердце, и отдала свои последние минуты на то, чтобы запечатлеть вид просыпающегося после долгой зимы сад.       Стоя позади Ло Бинхэ, Цинь Ваньжун вновь склонилась в низком поклоне, ни на секунду не задумываясь о собственном достоинстве перед большим количеством следящих за ней сплетниц.       — Уважаемый муж, молю. Спаси мою сестру, — а затем бессильно опустилась на колени и ударилась лбом о пол.       Однако Цинь Ваньюэ уже было нечем помочь. Тело давно охладело и начало коченеть, а душа растворилась без остатка. Жизнь окончательно покинула девушку.       — Нет… нет, нет. Нет!       Цинь Ваньжун разразилась горькими слезами, и её печаль в образовавшейся тишине заполнила весь дворец. В гибели сестры она винила лишь саму себя, что не смогла до конца понять её, что не смогла достучаться. Что просто оставила тихо умирать в одиночестве.       Разогнав толпу и отдав распоряжения слугам о подготовке, Ло Бинхэ сопроводил жену до покоев. Он молча сидел рядом со свернувшейся под одеялом Цинь Ваньжун и поглаживал подрагивающую спину.       Постепенно наступил вечер. Цинь Ваньжун задремала на коленях мужа.       Пора было возвращаться к делам.       Снаружи тихо стояла Ло Шуанг. Когда дверь открылась, она подбежала к отцу.       — Маме плохо?       — Она очень устала, А-Шу, и сейчас отдыхает, — парень положил руку на волосы дочери и слабо потрепал. — Но мама наверняка будет рада видеть тебя, когда проснётся.       — Да! — и поторопилась внутрь.       Цинь Ваньюэ до сих пор находилась в кресле. Следуя указам никто не осмелился войти внутрь личных покоев. Ло Бинхэ уложил девушку на кровать и принялся аккуратно смывать кровь с рук заранее приготовленными принадлежностями. До сего момента в его голове не промелькнула ни единая мысль. Парень не знал, что чувствовал. С одной стороны он дорожил Цинь Ваньюэ, с которой в прошлом пережил вместе много бед, но с другой — смерть девушки отразилась на его душе не так, как должна была бы. Да это печально, но он скорее ощутил разочарование в собственной некомпетентности.       Ло Бинхэ знал сильную и уверенную в себе Цинь Ваньюэ, знал её решимость при встрече с трудностями, но при этом при этом не только не заметил, в какой момент она надломилась, но и не мог понять её причины переступить точку невозврата.       Наверно, потому, что он сильно цеплялся за то прошлое, которое их связывало и давно ушло. Многое с тех пор изменилось. Они оба выросли, стали совершенно другими людьми. И вряд ли нуждались друг в друге также сильно, как в годы юности.       Если такова необходимость вообще была…       Ло Бинхэ в очередной раз смочил тряпочку и смыл последние кровавые остатки, открывая вид на глубокие, аккуратно оставленные порезы. Цинь Ваньюэ не торопилась и осторожно вводила лезвие раз за разом, пока свободного места на руках не осталось. Они выглядели эстетично и куда более красивыми, чем те грубые рваные раны, которые нанёс себе…       Ло Бинхэ застыл, внезапно осознав ещё кое-что важное. Не только душа Цинь Ваньюэ треснула, но и Шэнь Цинцю был не далёк от подобного состояния. Разница состояла лишь в том, что второй не имел возможности что-либо сделать с собой…       Парень наскоро закончил с процедурами, накрыл Цинь Ваньюэ бумажным покрывалом и, отдав слуге последнее на сегодня задание, поспешил в старую потайную комнату.       Дверь с треском ударилась, но Шэнь Цинцю не шелохнулся и, опустив голову набок, мёртвым взглядом глядел на покрывало перед собой.       Ло Бинхэ, скрипнув зубами, одним рывком приблизился к мужчине и схватил за ворот одежд, вжимая его в мягкие подушки.       — Шэнь Цинцю, ты вот так сдаёшься?       Сейчас?       Почему?       Почему он не сдался тогда, когда потерял репутацию? Почему не тогда, когда был на одном издыхании от многочисленных пыток? Почему не тогда, когда неделями валялся в старой заброшенной темнице без еды и воды?       Их взгляды находились на одном уровне всего лишь в паре чи друг от друга, но казалось, что между ними безграничная, непреодолимая пропасть.       Почему не до того момента, когда он встретил «их»?       — Ответь мне! — и встряхнул его со всей силы.       Почему сейчас, когда он, наконец, осознал, что именно останавливало его от того, чтобы покончить с прошлым?       Шэнь Цинцю слегка приподнял глаза сквозь спадающие волосы.       Почему сейчас, когда готов дать попытку?       — Ахэм? — как бы со вздохом произнёс мужчина.       Почему?       Почему?       Почему?       Ло Бинхэ рыкнул. Кровь бурлила по венам и пульсировала в висках так, что раскалывалась голова. Он вновь ударил мужчину о подушки и глядя на безучастное лицо бездумно выкрикнул:       — Я хочу понять!