Я схожу с ума

Я аппарирую к его дому — так легко и привычно, как будто делал это всю жизнь, а не считаные разы. Тишина кажется самым замечательным звуком на свете после нескольких часов восторженных возгласов, обожающих взглядов и вопросов — глупых, а иногда, наоборот, слишком каверзных и продуманных. Вдыхаю полной грудью прохладный вечерний воздух, в котором отчётливо чувствуется запах хвои. Тут рядом сосновый лес. Открываю глаза — я всегда зажмуриваюсь при аппарации, — и сердце пропускает удар. Здесь должна быть узкая тропинка, ведущая к одноэтажному дому — совсем небольшому, там всего четыре комнаты: гостиная, спальня, ванная и лаборатория. Но передо мной только пустырь, поросший высокой травой. Значит, он перенастроил защиту, и теперь чары меня не пускают. «Почему, Северус?» Мне не нужен ответ — я его знаю.Потому что он не привык доверять кому-либо, не привык подпускать ближе, чем вынуждают обстоятельства. А сейчас обстоятельств нет, ведь война закончилась. А чувства не в счёт, они для него — не аргумент. Я делаю шаг вперёд. Где-то здесь начинается антиаппарационный барьер и защитные заклинания. Если я пересеку эту границу, он узнает. На секунду останавливаюсь: может, уйти, пока не поздно? «Чёрта с два я уйду, понял, Снейп! Буду сидеть тут, если понадобится, и ждать». Чего? Своего шанса на… вот же чёрт, ерунда какая… на счастливую жизнь — так, получается. Кто бы знал, что однажды Гарри Поттер придёт на порог дома Северуса Снейпа в попытке найти счастье. Я вот — понятия не имел. Продолжаю идти, считая шаги. «…девятнадцать. Двадцать». Останавливаюсь — я сейчас прямо напротив дома. Нет, я всё ещё не вижу его, просто я считал шаги каждый раз, когда приходил, и всегда было двадцать. Стою, оглядываясь и гадая, сколько мне придется прождать. Полчаса? Или больше — час? Хорошо, если так. С Северуса станется продержать меня на пороге и дольше — просто так, из принципа. Если он вообще пропустит меня через защиту. Снимаю парадную мантию, кидаю на землю и сажусь. Пришлось отдать за эту тряпицу приличную сумму, потому что «идти на прием в школьной мантии это просто нонсенс, Гарри!», но мне честно всё равно. Обнимаю руками колени и бездумно наблюдаю за медленно сереющим горизонтом. Ветер колышет онкие травинки, которые норовят залезть то в нос, то в глаза, но я только морщусь, не пытаясь их убрать. Дурацкий прием в честь победы настолько морально вымотал меня, что нет сил даже злиться на Снейпа. Он свалил на меня убийство Волдеморта — в присутствии Кингсли, который не преминул торжественно объявить об этом, как только я переступил порог Большого Зала. Все бросились ко мне: поздравляли, обнимали, говорили спасибо… С тех пор я злился. Когда, срываясь с подчёркнуто вежливого тона на крик, защищал его на суде. И во время церемонии награждения, фальшиво улыбаясь в объективы колдокамер. Я злился, когда люди — знакомые и нет — со слезами на глазах благодарили меня за победу, к которой я имею косвенное отношение. Я снова почувствовал себя Героем, и почти возненавидел Снейпа за это. Однако сейчас я даже понимаю, почему он поступил именно так: люди не приняли бы в качестве символа победы Пожирателя Смерти (пускай бывшего и, с трудом, оправданного) и убийцу Дамблдора. Поток знакомой магии вырывает меня из размышлений, я поворачиваю голову и вижу перед собой деревянные ступеньки. Поднимаю взгляд: Северус стоит, опираясь плечом о дверной косяк. Руки скрещены на груди, на лице донельзя хмурое и немного презрительное выражение. «Добрый вечер, профессор Снейп, давно не виделись». Образ нарушает отсутствие развевающейся за спиной мантии. И белая рубашка, заправленная в чёрные брюки, прямо как у меня — дресс-код Министерства для всех один. — Что Вы здесь забыли, мистер Поттер? «Тебя». — Нам есть, что обсудить. — У меня иное мнение на этот счёт: нам абсолютно не о чем говорить. Предвосхищая Ваше возражение: я пропустил Вас через защиту, чтобы лично выставить вон, ибо Вы, видимо, вознамерились сидеть тут ещё долго. Мне хватает проблем и без обвинений в похищении новоиспечённого Героя. «Тебе ведь не может быть совсем всё равно, Северус. Я помню, как ты обнял меня в ответ — и это было что угодно, но не безразличие. Тебе было это нужно — я был тебе нужен. Впрочем, может, ничего и не было, а я просто…». «Просто это выдумал» не идёт с языка даже в мыслях. Если это было иллюзией, то я буду цепляться за неё, пока хватит упрямства — пока он не разобьёт мечты в крошево. Я буду верить и пытаться. — Пожалуйста! Ты должен выслушать! Да, я знаю: просить — значит признаваться в неспособности сделать что-то в одиночку. Сильные духом не просят — им не позволяет гордость. Только вот я не чувствую себя сильным. Точно не сейчас, когда он убивает меня презрительным взглядом и насмешливо поднятой бровью. Потому что сложно оставаться в гордом одиночестве, когда помнишь, каково это — чувствовать надёжную поддержку, знать, что тебя защитят. И я знал — три дня назад, когда Волдеморт напал на Хогвартс, и весь тот год, что мы искали крестражи. А сейчас война закончена. Меня больше не надо защищать. — Я Вам ничего не должен. Точно, как я мог забыть: он ничего мне не должен. Но я всё ещё схожу с ума… Северус странно на меня смотрит, и я понимаю, что произнёс это вслух. Через секунду язвительная насмешка возвращается во взгляд. — Если Вам так кажется, загляните в Мунго, Поттер. А теперь — вон отсюда. — Нет, — поднимаюсь по ступенькам. Больше не приходится задирать голову, чтобы посмотреть в чёрные глаза. Однако это не играет большой роли — Снейп всё равно выше. Потому что на его стороне стальная выдержка и непоколебимый контроль над собой. Он видит мои эмоции, а его спрятаны под маской бездушия так надёжно, что на лице не отражается даже их тень. — Мне некуда идти. Я не вру: пожалуй, только здесь, в его доме, я могу избежать отвратительно праздничной атмосферы, в которую погрузилась вся магическая Британия. Так же, как скрывался тут от смертей и кошмаров во время войны. Я мог бы запереться на Гриммо, пойти в маггловский Лондон… напиться, в конце концов. Но я откуда-то знаю, что так или иначе оказался бы здесь — не вынеся одиночества, в поисках поддержки. Будучи уверенным, что он поймёт. — Не к кому, скорее. — Не мелите чушь, Поттер. Компания отважных гриффиндорцев перестала удовлетворять запросы Героя? Нет причин расстраиваться — по улицам ходят толпы Ваших фанатов, готовые отдать волшебную палочку за возможность поговорить с Вами… в приватной обстановке. Я задыхаюсь от возмущения — он думает, мне нужен секс? «Он провоцирует тебя, Поттер, включи соображалку. Как будто не знаешь его манеру общаться». Провоцирует сделать что — уйти? Боюсь, эффект будет обратный. — Они не понимают, — как мне надоело препираться. Вот надо ему быть таким упрямым… Не позволяя Снейпу прокомментировать мои слова (например, посоветовав сходить на прием к психоаналитику за порцией понимания), продолжаю: — Я не буду мешать — просто посижу. А потом уйду. Мне больно это говорить, но, если он решит меня выгнать — я правда уйду. И вернусь на следующий день. — Само Ваше существование, Поттер, является помехой, систематически нарушающей мое личное пространство, и Вам совсем не обязательно быть в поле зрения для создания проблем. Поэтому Ваше пребывание в непосредственной близости априори не может «не мешать». Это было «Да, проходи, располагайся» или «Выметайся, ничего не хочу слышать»? Как же трудно понять Снейпа… Он немного поворачивается, освобождая место, чтобы я мог пройти. Выдыхаю и прикрываю глаза, странное чувство заставляет меня улыбнуться, хотя я пытаюсь удержать на лице хотя бы относительно невозмутимое выражение. Я переупрямил Северуса Снейпа — за это, случаем, награды не предусмотрено? — Поттер, — раздражённое шипение вырывает меня из размышлений. Похоже, я так и застыл: с глупой улыбкой на губах и полузакрытыми глазами. «И-ди-от». Быстро захожу, пока он не передумал или не решил, что передумал я. Через несколько секунд он проходит мимо застывшего посередине гостиной меня и садится на диван. На низком столике стоит пустая на две трети бутылка виски — та самая, из воспоминания. Северус ушел с официального торжества, где алкоголя (причём самого разного) было больше, чем людей, чтобы пить в одиночестве. Чем-то напоминает мой предполагаемый план— значит, его тоже что-то волнует. Он вообще редко выпивает, насколько я знаю, и всего один раз в моём присутствии. Ну, уже два… Я устраиваюсь рядом с ним — между нами около метра свободного места. Я бы сократил его до нескольких сантиметров, чтобы почувствовать тепло тела сквозь тонкую рубашку и опустить голову на его плечо. Но тогда он точно меня выгонит, а я пока не готов уйти. Только не сейчас, когда я впервые за несколько дней могу не притворяться. Какое-то время мы сидим молча, и в этой тишине нет неловкости и напряжённости, недосказанность — не более. Северус делает вид, что меня здесь нет, а я наблюдаю за ним, в очередной раз поражаясь самообладанию этого человека. Ни одного беглого взгляда в мою сторону, ни одной эмоции на бледном лице — возникает ощущение, что я попал в думосброс и являюсь лишь невидимкой, призраком в чужой памяти. От алкоголя (он трансфигурировал мне стакан) в голове постепенно становится приятно пусто, тревожные мысли и страхи, ставшие почти привычными, улетучиваются, и я решаюсь сделать то, что хотел давно. Может, я больше никогда не зайду в эту по-своему родную мне комнату, никогда не увижу его… таким. Расслаблено глядящим на огонь сквозь гранёное стекло, устало прикрывающим глаза, не обливающим ядовитым сарказмом за долгие взгляды. Одним движением пододвигаюсь к нему — никакой реакции. Его рука лежит на чёрной ткани обивки дивана ладонью вверх, создавая завораживающий контраст светлого и тёмного. Осторожно накрываю ладонью узкое запястье и чувствую, как он напрягается. — Почему ты здесь, Поттер? — я слышу… нет, мне кажется, что я слышу в его словах горечь. Он бы не позволил эмоциям проникнуть в голос. Свой чёртов голос: низкий, гипнотизирующий, с повелительными интонациями и бархатными обертонами. — Мне это нужно. Ты нужен… — Ты ошибаешься, — он хмурится. Тогда это самая правильная ошибка в моей жизни. И самая желанная. Я не отвечаю, потому что не хочу спорить, а он будет — точно. Провожу кончиками пальцев по запястью, невесомо прослеживая голубые линии вен на тонкой коже, и скольжу вверх по ладони. Пытаюсь переплести наши пальцы, чувствуя, что его рука на мгновение расслабляется и чуть дрогает, как будто он отвечает… Он резко встаёт с дивана, отнимая руку, но я не отпускаю — у меня неплохая реакция. — Вы обещали уйти. Сейчас самое время. Ну как, как у него получается говорить таким безразличным тоном? «Тебе же не всё равно, Северус, я знаю. Вижу — даже через маску, которая сейчас чуть менее надёжная, чем всегда, и иногда слетает. На доли секунды. Но мне хватает, чтобы увидеть». Поднимаюсь следом, продолжая сжимать его ладонь. От внезапной смены положения тела голова слегка кружится, но я не разрешаю себе инстинктивно закрыть глаза — и смотрю. На тонкие, бледные, почти бескровные, губы, немного влажные от виски. Если я поцелую его сейчас, то наверняка почувствую алкоголь на языке. Возможно, мне не стоило пить… Или наоборот… Пожалуй, если бы я знал, что виски подействует на меня таким образом, выпустив из тайников сознания подавляемые желания — я бы выпил больше. Кажется, что прошли месяцы с тех пор, как я приходил сюда в последний раз, хотя это было меньше двух недель назад. Это всё равно непозволительно долго, чтобы я мог сопротивляться обжигающему нервы желанию. — Я не уйду, — получается хрипло, и я знаю, почему. Потому что я хочу его… просто его. Прямо сейчас… Навсегда… Шаг. Свободной ладонью хватаюсь за худое плечо — сильно, чтобы он не вырвался… или чтобы мне было проще удержаться на ногах. Приближаю свои губы к его, медленно, слишком медленно, хотя хочется сделать это резко, почти грубо, отдаваясь возбуждению, которое алкоголь с удвоенной силой разгоняет по венам. Так же неспешно — понятия не имею, как мне удаётся не сорваться, — провожу языком по сомкнутым губам, слизывая мельчайшие капельки виски. Они пьянят сильнее целого глотка. «Ты ведь мог оттолкнуть меня, Северус, вышвырнуть за дверь за неподобающее поведение. Но ты хочешь… совсем не этого. Сложно сопротивляться себе, когда самоконтроль подточен парой стаканов алкоголя, да? Мне это на руку». Он не шевелится, не отвечает на мои провокации, но я чувствую, как стискивают мою руку горячие пальцы. Он на грани. Я тоже. До ужаса медленно спускаю ладонь ему на грудь, веду по белой ткани, которая не мешает ощущать жар, исходящий от кожи. Когда мои пальцы задевают сосок, Северус вздрагивает, и это едва заметное движение эхом отдаётся в моём теле. Вот она — та самая грань, и мы падаем за неё. Вместе. Он впивается в мои губы — зло, словно наказывая за то, что я сломил его выдержку. Язык пытается пробраться в мой рот, но я стискиваю зубы, принимая эту борьбу за доминирование. И отвечая — с таким же яростным напором кусая тонкие губы и пытаясь проникнуть языком в горячий рот с привкусом виски. Ноги упираются во что-то мягкое, и я едва удерживаюсь от того, чтобы рухнуть назад. Нет. С силой разворачиваю Снейпа за плечи, в которые вцепился обеими руками, и, на секунду прерывая сумасшедший поцелуй, толкаю на диван. Он дёргает меня за руку, не дожидаясь пока я сам опущусь сверху, и я оказываюсь сидящим на его бёдрах. Мой напряжённый член соприкасается с его сквозь слои ткани (почему мы вообще до сих пор одеты?), и у меня вырывается стон, больше похожий на тихий рык. Возобновляю поцелуй и начинаю расстёгивать его рубашку. Я хочу коснуться губами его кожи, почувствовать, как твердеют горошины сосков под языком, оставить свои метки… Чёртовы пуговицы! С первыми двумя я кое-как справляюсь, а ещё две отрываются. Дальше я не расстегиваю — просто не хватает терпения. Укусив его за нижнюю губу, я отрываюсь и опускаю голову. На гладкой светлой коже почти мгновенно появляются следы от поцелуев, и это сводит с ума. Хотя, куда уж больше. Пальцами прищемляю один сосок — довольно сильно, и я знаю, что ему больно, а второй ласкаю губами — нежно проводя языком, делая эту боль сладкой и желанной. Северус тянет меня за волосы, заставляя оторваться, и приближает моё лицо к своему. — Хочешь пожёстче, Поттер? — шипит он, одной рукой ловко расстёгивая пуговицы моей рубашки. На миг теряюсь в волнах усилившегося возбуждения. Как же это… дико — слышать такое от него. В безднах расширившихся зрачков я читаю отражение своего безумия. Не далёкий огонёк, затушенный, закованный в цепи самоконтроля — а жаркое пламя, обретшее, наконец, свободу. — Да, Снейп. Хочу, — я не узнаю собственный голос. Не уверен, что вообще слышу его, потому что в голове набатом звучат слова. «Хочешь пожёстче, Поттер?» «Хочешь?» Он опрокидывает меня на диван и разводит полы рубашки в стороны (как у него получилось так быстро справиться с этими жуткими пуговицами?), резко наклоняясь и накрывая губами сосок. Я приглушенно стону и зарываюсь пальцами в густые чёрные волосы, не позволяя отстраниться. Запрещая. Тонкие пальцы спускаются ниже, прослеживая путь горячими прикосновениями, и парой движений расстёгивают и ремень, и застёжку на брюках. Я зажмуриваюсь и выгибаюсь на узком диване, не сдерживаю громкого вскрика, когда Северус берёт мой член в рот, одновременно вводя в меня смазанный палец. Откуда он взял?.. Мысль так и ускользает, оборвавшись. Влажный язык обводит головку, заставляя всхлипнуть, подкинуть дрожащие бёдра ещё выше. Ему, наверное, неудобно, но я не могу себя сдерживать, тело живёт своей жизнью — жадной до удовольствия, прекрасной в своей вседозволенности.Я не замечаю лёгкого дискомфорта, когда от добавляет второй палец, растягивая меня — возбуждение стократ сильнее. В какой-то момент Северус отстраняется, вынуждая задержать дыхание в томительном ожидании большего. Приоткрыв глаза, я наблюдаю, как он стягивает брюки вместе с боксёрами, оставаясь только в полурасстёгнутой рубашке. Искусанные мной губы, цепочка следов, спускающихся от шеи по нездорово белой коже, неровные пятна румянца на скулах и глубокие чёрные глаза, не замораживающие сейчас бездушным холодом. Интересно, он знает, как вызывающе выглядит? По-опасному красиво… Одежда остаётся на полу, Северус опускается на слишком узкий диван и, опираясь на локоть, медленно входит в меня, закусив губу. Мы возвращаемся к неспешным действиям, и меня это не устраивает. Закидываю ногу на спинку дивана и начинаю сам двигаться, насаживаясь на его член. Ладонь судорожно сжимает моё бедро, он втягивает воздух сквозь зубы с неслышным стоном. Я не останавливаюсь, упираюсь в гредушку и ещё раз подаюсь вперёд. Северус сначала не поддается на эти фрикции, видимо, опасаясь сделать больно, но в итоге принимает задаваемый мной быстрый темп. Удовольствие заглушает боль, неизбежно возникающую от резких и рваных толчков, и меня охватывает яростное, почти животное желание. «Быстрее… ещё, пожалуйста! Да, чёрт-чёрт-чёрт! Да-а, вот так…» Может, я выкрикиваю это вслух, а может, — в своём сознании. Не имеет никакого значения, когда реальность отступает перед волной приближающегося наслаждения. Когда ещё немного и… Волна обрушивается, заставляя тело гореть и выгибаться на пике удовольствия, крик — срываться с пересохших губ хриплым протяжным стоном, а руки — судорожно сжимать чужие плечи. Несколько секунд я лежу не в силах пошевелиться, приходя в себя после самого крышесносного оргазма в моей жизни. Уже почти не затуманенным алкоголем сознанием отмечаю, что этот раз имел мало что общего с предыдущими — скрытыми под пологом темноты, такими важными для меня и такими, казалось, навязанными ему. Он не отпускает себя ни-ког-да, даже в постели оставаясь сдержанным и скупым на эмоции, — я был уверен в этом. До сегодня. Я ощущаю прикосновение к своей щеке — такое невесомое и мимолётное, что я не уверен в его реальности. Так хочется верить, что мне не мерещится и это Северус… Распахиваю глаза и вижу длинные музыкальные пальцы возле лица. Он бросает на меня хмурый взгляд, очевидно, досадуя, что я так быстро очнулся и увидел… почувствовал этот жест небезразличия. Преодолевая подкатывающую сонливость, беру его руку в свои и подношу к губам. — Можно мне остаться? — касаясь приятно саднящими губами тонкой кожи, тихо спрашиваю я. Надеюсь, он понимает, что я говорю не просто про этот день — точнее, уже ночь, — а вообще. В долгосрочной перспективе. — Сними рубашку, Поттер, — очень логичный ответ. А я немного верил, что он скажет… «Это Снейп. Он — не скажет, хватит сопли разводить. Скажи спасибо, что он тебя, видимо, не гонит. Хотя бы на эту ночь». Послушно избавляюсь от единственного предмета одежды, глядя, как то же самое делает и Северус. Осмотрев лишённую части пуговиц рубашку, он бросает её на ковер и ложится обратно. По щелчку пальцев нас накрывает тёплый плед, а огонь в камине приглушается. Я снова беру его за руку и притягиваю непривычно тёплую ладонь к груди — мне так спокойнее. Когда моё сознание заволакивает дымка забытья, мне слышится — и это, конечно, лишь сон: — Можно.