Изгои

«Война делает мир понятным: есть черное и есть белое, они и мы. Она полагает конец мысли, особенно мысли самокритической. Все склоняется перед могучим порывом. Мы едины. Для большинства из нас война приемлема, доколе сообразуется с убеждением, что эти страдания необходимы для большего блага: ведь людям нужно не только счастье, но и смысл. В том-то и трагедия: война подчас становится самым мощным способом обретения смысла».

Нет.

Настоящая трагедия в том, что тем, кто отрекся от войны, есть лишь одно имя.

Изгои.

***

Реминисценция первая Это произошло тридцать семь лет назад. Вальден, выдающийся мастер колдовского искусства и доверенное лицо самого Саргераса, будучи участником военной кампании в Запределье, разгуливал по тому, что осталось от прилегающих к Шаттрату окрестностей — они намедни подверглись нападению Легиона. Разумеется, прогулка преследовала определенную цель — когда семенящий впереди бес-прислужник остановился перед двумя трупами, высокорожденный замер и внимательно пригляделся… А затем, поморщившись, с силой пнул острым носком сапога бездыханное тело тролля, переворачивая его на спину. — До чего доводит этих тварей похоть… — промолвил он, переводя взгляд на человеческую женщину с проломленным черепом; ее раздутый живот вызывающе мозолил глаза. — Ганро, — обратился он к бесенку, вертевшемуся у его ног, — когда я приказал найти мне преемника, я был уверен, что получу именно его, а не мертвого дикаря с его столь же мертвой самкой. — Но р-ребенок-то жив, г-господин, — дрожа от страха, промямлил бесенок. Он-то надеялся на слова похвалы. — Его бы только… извлечь… Вальден ответил ему долгим, пронзительным взглядом. Значит, его воспитанником должен стать полукровка и сирота? Это имеет смысл. Он будет вынужден смириться с тем, что измерения эредари, облюбованные Саргерасом, будут его единственным домом, а прислужники Вальдена — единственной семьей. Поразмыслив в данном ключе еще немного, высокорожденный прищелкнул пальцами — из отворившегося пространственного разлома шагнула суккуба. Через плечо ее была переброшена до отказа набитая сумка. — Линни, извлеки мне ребенка, — велел чернокнижник, указывая на тела. Демоница степенно кивнула — она вообще предпочитала шаловливым ужимкам своих сородичей самые сдержанные проявления послушания, — присела возле трупа и вытащила из сумки необходимые приспособления. Ганро, побледнев, отвернулся. Хорошо, что несчастная мать уже ничего не чувствует… — Почему именно они? — спросил Вальден у бесенка, наблюдая за тем, как методично и со знанием анатомии работает прислужница. Все-таки каково мастерство! — Вашим основным условием было отсутствие… предрасположенности к… э… — Насилию. Поэтому моим преемником должен стать ублюдок, рожденный дикарем и его невольницей? — Но она не была невольницей, господин, — поторопился заверить бесенок. — И ребенок не ублюдок. Вальден, будучи чистокровным высокорожденным, поднял бровь. — Я заприметил их во время нашей последней вылазки, — продолжил прислужник, смелея с каждым произносимым словом; он немало потрудился для того, чтобы должным образом выполнить приказ чернокнижника. — Эти двое бились рука об руку. — Мне известно, что фракции объединились против… — На них не было знаков различия фракций. Когда воздух разрезал оглушительный младенческий вопль, Вальден закатил глаза к небу. Жаль, что дети не рождаются взрослыми. Что ж, надо набраться терпения, дело того стоит… Высокорожденный повернулся к суккубе, держащей младенца на вытянутых руках — она понятия не имела, что с ним делать. Ее хозяин, в общем-то, тоже. — Деревенский знахарь и человеческая шлюха… — Полевой лекарь и инженер-конструктор, господин. — …решившие счастливо зажить в запредельной глуши. Как сентиментально, — хмыкнул Вальден. — Так кто их прикончил? Троллье племя? Людские фанатики? — Мы. Вальден вздохнул. Большую часть жизни он прожил среди демонов, большую часть жизни он с ними боролся. И ребенок, должный продолжить эту борьбу, обязан демонам своим сиротством и рождением. — Ты уверен, что он не подведет? — наблюдая за младенцем, сучащим в промозглом воздухе всеми конечностями, спросил чернокнижник. Когда Линни, наконец, сообразила завернуть дитя в теплые пеленки, оно перестало вопить. — Мне нужен единомышленник, а не враг. — Его родители отреклись от любой войны, кроме войны с Легионом. А остальное зависит от вас. Отреклись от любой войны… плюнув в лицо военному ремеслу, ставшему краеугольным камнем Азерота! Ну-ну. Эти двое, заключившие грязнокровный союз, не отреклись от войны — они ее развязали! Войну с самым беспощадным врагом — с устоями общества! Вальден в очередной раз прищелкнул пальцами и кивнул прислужникам на открывшийся разлом, ведущий в его личные покои. Когда суккуба и бесенок скрылись из глаз, высокорожденный провел рукой над телами, мысленно читая заклятие. И только после того, как трупы сгорели дотла, ничего, кроме пепла, не оставив на забаву падальщикам, чернокнижник вернулся в свои владения.

***

Поворот, еще один… Это произошло сегодня. Сегодня — самый лучший день его беспросветной жизни, проведенной на побегушках у эредаров! Вверх по винтовой лестнице… Нет больше сил читать немой укор в запавших глазах пленных; не осталось ни капли того терпения, которое требовалось заклинателям, имеющим дело с лейтенантами Легиона; иссякли последние крупицы смирения перед злым роком, судившим ему координировать действия на полях сражений и выполнять личные поручения старших демонов. Вперед, через анфиладу комнат, сквозь облицованный мрамором арочный проход… Как долго он ждал этого дня, когда уже ничто не держит его здесь — ни воля наставника, ни собственная беспомощность! На кончиках пальцев заискрили частицы маны — значит, стихийный портал разверзся во всю свою мощь. Только бы успеть до него добраться… Душные коридоры, полнившиеся смрадом гари, проносились один за другим, освещенные Скверной залы сменяли друг друга, винтовые лестницы вздымались выше и выше под каменные своды — и он несся со всех ног, перепрыгивая через две-три ступени. Скорее, прочь от порока, в котором приходилось влачить голодное существование! Оставить позади угрызения совести за все, что сделано! Забыть, как страшный сон, сам Пылающий Легион! Наконец-то для этого представилась возможность, которую он выгадывал так долго! Ну же, туда, где ни его имя, ни его происхождение, ни его звание не будут иметь ровным счетом никакого значения… Так, по крайней мере, ему казалось. Пожалуй, вера в лучшее всегда отличала его от прочих клейменных. — Магистр, что… — Откуда же… — Зачем вам… Но он не слышал младших демонов, чьи сбитые с толку голоса напрочь перебивал стук его каблуков и копыт прислужницы, спешащей следом за ним по ступеням. За спиной развернулась схватка — до него донесся свист оружия его Стража, расправляющегося с пущенными в погоню гончими псами. Каким бы Эркес ни был искусным воином, дюжины этих оголодавших, разъяренных тварей разорвут преданного демона рано или поздно в клочья. «А Р Ь Е Р И», — пронесся по всем залам громовой гул. Охранявшие врата в колдовской зал Стражи Скверны, расступившиеся было перед долговязым Магистром, задрали головы вверх и прислушались. «П Р Е Д А Т Е Л Ь», — грохотало озлобленное эхо. «Прости меня», — с горечью подумал Арьери, обращая мысли к Саргерасу. — «Мне жаль!» Но будь он проклят, если поддастся жалости, как когда-то, и замедлит свой бег ради Падшего титана, чей шепот сопровождал его с юных лет. Такого шанса может больше и не выпасть — неотслеживаемые порталы появляются единожды на веку. И какая удача, что этот ведет в Азерот! Магистр был там один-единственный раз, но навсегда запомнил диапазон излучения тамошней ауры, которая и сейчас волнами расходилась от портала на весь Эредат. — Идите, — промолвила Линни, его суккуб, и преградила путь Стражам Скверны, очнувшимся от минутного замешательства. Она не уследила только за одним преследователем, о существовании которого не подозревала ни она, ни ее господин. — Линни… — Идите! Он успел броситься в портал в тот самый момент, когда на суккуба обрушились два тяжелых зазубренных лезвия. Вслед за Магистром, мелькнув над головами демонов, в портале скрылся посланец эредаров. Нестабильный пролом оглушительно захлопнулся вслед за беглецами — земля задрожала, поток безудержной энергии прокатился по колдовскому залу, и потолок обрушился. Каждый слуга Легиона почувствовал ярость, источаемую его Повелителем. Каждого захлестнул животный страх перед гневом Саргераса. Каждым овладело изумление перед поступком скверноподданого, не раз доказывавшего свою фанатичную преданность Падшему титану. Преданность, обернувшуюся непростительным предательством.

***

Реминисценция вторая Вальден смотрел на ребенка, уснувшего на его руках, как на диковинку. Ему было много тысяч лет… но когда он последний раз видел детей? В Империи Кал’дорай их не было. Очень скоро у бессмертных высокорожденных пропала нужда в самовоспроизведении. Более того, женщины были слишком себялюбивы, чтобы дарить кому-то жизнь вместо того, чтобы самим брать от жизни все. Азшара никогда бы не позволила себе иметь брюхо с ублюдком внутри… Чернокнижник прислушался к дыханию младенца — еле слышное. Поначалу он надеялся на то, что дыхание ребенка остановится, и вместе с ним придет конец тому рискованному проекту, частью которого этот ребенок был, но вот пролетело несколько месяцев — и Вальден начал бояться, что дитя уснет навечно. Комок рунического тряпья — на пеленки были разорваны прохудившиеся чародейские мантии — чуть заметно закопошился, и у высокорожденного отлегло от сердца. Ребенок не должен умереть. Он перестал быть просто проектом. Конечно, Магистр не сразу себе в этом признался. Он убеждал себя в том, что ищет преемника — но так ли уж нужен преемник тому, кто бессмертен? Тогда Вальден начал говорить себе, что ему нужен подмастерье — ему, чья свита не уступает по могуществу элитным подразделениям старших демонов! В империи Азшары никогда не было бы детей. Если бы ее не уничтожил Легион, это следовало бы сделать богам… Горло сдавило от ужаса. Что еще за крамольные мысли?! Разве Легион не отнял у Вальдена все?! Разве не по вине Саргераса Азерот оказался расколот на части?! Разве ненависть к демонам, среди которых он был вынужден жить, не питала его все эти годы?! Все бы ничего, но Вальден умел быть честен с самим собой, и ему стало невыносимо горько, когда он вновь обратил взгляд к тесно спеленатому младенцу — ребенку, которого ему никогда не довелось бы держать на руках, если бы Империя Кал’дорай не пала под натиском Пылающего Легиона. Легион дал ему больше, чем отнял. Однако никому, кроме Вальдена, знать об этом не следует. — Линни! — окрикнул он суккуба. — Забери! Наличие привязанностей выживанию не способствует — поэтому комок старого тряпья с завернутым в него полукровкой Магистр передал прислужнице с легким отвращением на лице. Суккуба буквально вырвала ребенка из его рук и, смерив господина взглядом исподлобья, отошла в противоположный угол комнаты. Вальден заметил, как к ней с глуповатой улыбкой семенит бес. Не прошло и минуты, как полукровка перекочевал в когтистые лапы маленького демона, принявшегося вполголоса причитать какие-то прибаутки. Высокорожденный едва удержал себя от усмешки, наблюдая за тем, как его прислужники возятся с мальчишкой. Стоило ребенку почувствовать знакомый запах гари, источаемый младшими демонами, как он заметно оживился. Удивительно, но он никогда не хныкал, если поблизости был кто-то из прислужников… Вот и все. Веками ковавшийся доспех бесстрастия дал трещину, и чернокнижник с предельной ясностью понял, что в тот день, когда он приказал вырезать сироту из утробы убитой демонами женщины, он подписал себе и всей своей свите смертный приговор.

***

В ушах стоял невыносимый звон, а глаза резал яркий солнечный свет. Он редко видел солнце — чаще всего небеса над его головой были затянуты пеленой смога. Пальцы щекотало что-то мягкое, суховатое наощупь. Лицо обдувал прохладный поток воздуха. — Линни? — тихо позвал чернокнижник. Ответом ему было глухое карканье — и ничего больше. Что ж, если его свобода определяется тем, насколько ему нечего терять, то он стал совершенно свободен. К тому же, прислужники знали, на что шли, когда на его предложение разорвать узы служения и обрести независимость ответили отказом. Арьери решил, что никто и ни при каких обстоятельствах не займет их место — это единственное, чем он мог почтить их верность. Страшно подумать, скольких он обрек на гибель своим бегством, но… Когда-то он и правда думал, что раз ему «посчастливилось» сразу после рождения оказаться во власти обосновавшегося среди демонов чернокнижника, он обязан посвятить всю жизнь искуплению вины, которая лежала на Пылающем Легионе. Ему было совестно перед теми, кто пострадал из-за демонов. Но изо дня в день держать ответ за злодеяния слуг Саргераса становилось делом все более безнадежным и неблагодарным… «Те, кто вынужден страдать, никогда не допустят мысли о том, что ты не виноват в их страданиях», — говорил наставник. — «Для них ты виноват хотя бы потому, что не страдаешь вместе с ними». Как оказалось, высокорожденный был слишком оптимистичен — жертвы Легиона ставили полукровку в один ряд с мучившими их извергами даже тогда, когда он честно делил все выпавшие на долю этих жертв тяготы. Совместные страдания — со-страдания, как он любил это называть, — не пробуждают в изувеченных людях ничего, кроме злорадства… Впрочем, что об этом теперь вспоминать? Когда Арьери наконец решился разомкнуть веки, его алые глаза расширились от восхищения, в которое прежде его приводила только магия. — Ох… Этот цвет повсюду. Цвет оскверненного железа, из которых ковались латы Эркеса. Цвет сквернопли, используемой для создания боевых эликсиров. Арьери нравился этот цвет. Каким словом его называли пленные, в компании которых он любил проводить свободные от исполнения обязанностей ночи? «Зеленый». Какой все-таки забавный язык! Слова длинные, звучные, столь отличные от слов его родного языка, шипящего и рычащего, созданного специально для вызова тварей из нижних миров. Магистр убрал от лица лазурную прядь длинных волос и взглянул на ворсистый покров под собой. Он вспомнил. Это называется трава. Чернокнижник распластался на ней и воздел глаза к ясному небу, с которым нередко сравнивали его косу. Да, действительно, глядя в зеркало заклинатель видел похожий оттенок, но бирюза небес была гораздо чище. Клеймо на левой лопатке неприятно жгло кожу, но Арьери и не надеялся, что Легион так просто отпустит его. Впрочем, сейчас демоны бессильны — он так далеко от измерений эредари, что до него никак не дотянуться. Но надолго ли? И что же ему делать теперь? Он думал, что задаваться этим вопросом станет только в том случае, если бегство увенчается успехом, на что он почти не надеялся. Успех налицо, а вот идей касательно дальнейшего плана действий — никаких… Длинные уши принялись жить своей собственной жизнью, улавливая шорохи рощи, окружавшей полянку, на которую его выбросил разлом, но чернокнижник не обратил внимания на тревожные знаки. Поэтому, когда прямо на него налетел одичавший комок тряпья и железа, он только негромко охнул. Явившийся из ниоткуда нападчик принялся что-то тараторить. Хрипловатый, будто осипший голос нещадно атаковал тонкий слух полукровки, а мгновением позже к горлу озадаченного Магистра прилегла сталь. Арьери недоуменно похлопал ресницами. Его знание всеобщего — а говорили с ним, вестимо, на всеобщем — оставляло желать лучшего, хотя он и мог понять этот язык, только бы говорили помедленнее. Справившись со смущением — он был слишком уверен в том, что в Азероте с ним ничего плохого не случится, а потому не испытывал страха, — чернокнижник вгляделся в бледное костистое лицо, нависшее над ним. Хищные зеленые глаза вперились в ответ. — М-м-мда… Та еще краса, лазурная коса-кровавые глаза… Сверкающее лезвие ножа нырнуло обратно в потертые ножны, и над Арьери нависли две груды выцветших отрепьев.

***

Реминисценция третья Ганро и Линни были не единственными. Под крылом Вальдена прятались все те, кто уже не был слугой Саргераса, но еще не перестал быть демоном по своей сути. Служение Вальдену для них казалось предпочтительнее любого другого, предпочтительнее даже собственной свободы. В самом деле, о каком свободном существовании может быть речь, когда при виде демона любая разумная форма жизни попытается либо его убить, либо от него убежать? Будто кому-то есть дело до их чувств. Что? Чувства? У них?! Вальден первое время только усмехался, не силясь в это поверить. Но годы наблюдений переубедили его. Слепое подчинение было для них незнакомым понятием. Им было мало исполнения приказов, они задавали вопросы, из любопытства совали нос к пленным и не любили присутствовать на допросах, так как боялись боли, предпочитая этому извращенному удовольствию иное времяпровождение. Началось все с Ганро — жемчужины в коллекции дефектных тварей Легиона. Проворный мерзавец тащил любую приглянувшуюся ему безделушку. Когда Вальден изловил его в собственном кабинете и велел под страхом ужасной кары отвести к тайникам, Ганро молил только об одном — не рассказывать хозяину. — Заберите все, что там найдете, только не говорите ему! — визжал бес. — Чего ты так боишься? — Что я больше не смогу этим заниматься… В тайниках Ганро высокорожденный нашел древнейшие реликвии, редкие фолианты, четки пленных, личные вещи чернокнижников (вплоть до носовых платков) и даже находки других демонов. — Тебе так нравится красть? — Мне… мне так нравятся вещи… — Чем? Бесенок не сумел этого объяснить. В его барахольничестве было что-то иррационально привлекательное. — Такие артефакты на дороге не валяются. Тебя не останавливают даже защитные чары? — Они д-действуют по одному и тому же принципу. — И ты наловчился этот принцип обходить? — Д-д-да… — Принцип… Где ты только научился таким словам? В качестве ответа Ганро принес ему рваную брошюру. Тщательно изучив ее, Вальден недоверчиво прищурился: — Она явно принадлежала какому-то нездешнему магу. Он сам тебе ее вручил? — Нет, н-но ему она была уже ни к-к-к чему… — Как ты научился читать? Бес замялся, теребя свой хвостик. — Хозяин не выгонял меня из комнаты во время своих з-занятий и исслед-д-дований… — Почему же? — Я… я хорошо разумею на нескольких языках и… и часто перевожу ему неясные места… Ну что за сокровище. — Так как, говоришь, зовут твоего хозяина? Если бы Вальден попросил, из уважения к его заслугам тот чернокнижник отдал бы Ганро даром, но Вальден не привык просить. Впрочем, открыто убивать квалифицированных чернокнижников Легиона, бывших довольно ценным ресурсом, дело рисковое. Это могло вызвать подозрения. Однако Вальден с помощью того же Ганро незамедлительно «отыскал» компрометирующий материал, донес старшим демонам, а затем забрал себе все имущество запытанного до смерти чернокнижника, включая прислужников. Из всех них высокорожденный оставил одного лишь Ганро — остальные были слишком заурядны. Что касается Линни, Вальден выделил ее из толпы не сразу. У нее было достаточно ума, чтобы не высовываться. Тем не менее, однажды она выдала себя тем, что, пробравшись в камеры пленных, вместо предложения плотских забав в обмен на частичку души преподнесла им чистую питьевую воду и свежую пищу в обмен на осмотр — Вальден стал свидетелем этого только потому, что с похмелья открыл портал этажом ниже положенного. Суккуба заинтересовалась строением гуманоидных организмов во время жертвоприношений, в которых принимала непосредственное участие. Со временем она научилась так точно бить лезвием по артерии, что жертва не успевала даже вскрикнуть, и выжимать из одного тела так много крови, что для ритуала можно было обойтись всего одним убитым. Но знания внутреннего строения Линни было мало, и теперь она навещала пленных разных рас и полов, чтобы детально ознакомиться с их внешней морфологией. Суккуба часами могла сгибать и разгибать накормленному и напоенному (так было больше шансов, что он не станет сопротивляться) пленнику суставы, ворочала спящих с боку на бок, брала образцы волос, ногтей, чешуек, шкуры, рогов и — в очень небольшом количестве — крови. Такой вещи, как алхимический анализ, Линни не знала, но сравнить кровь по густоте и цвету была способна. Стравив ее обладателя с другим колдуном и проследив за летальным исходом их дуэли, высокорожденный поселил ее вместе с собой под видом любовницы и научил самым общим фразам. Таким образом, помимо осмотра она могла теперь проводить и опрос. К тому же, любовницей она и правда была отменной — узнавая много нового от пленников, которые неизменно раскрепощались при виде ее пышных форм, она никогда не стеснялась применять знания на практике. А с каким сладким придыханием Линни говорила! Ни одна фрейлина Азшары не была способна на эти интонации. Что касается созданий Бездны, то Вальден их не любил, но одно из них, Аг’зал, приглянулось ему. Этот сгусток хаотической энергии был на удивление организованным существом, притом весьма своевольным. Аг’залу Магистр доверил роль своих глаз и ушей — демону Бездны просачиваться в разные измерения было сущим пустяком, а полученные оттуда сведения Аг’зал пересказывал аккуратно и последовательно, не забывая упомянуть, как эти сведения можно применить себе на пользу. Эти беспрепятственные похождения сквозь миры избавляли Аг’зала от его самого ненавистного врага — скуки. А скука ему была обеспечена, останься он прислужником какого-нибудь заклинателя, слишком зацикленного на себе, чтобы раскрыть потенциал демона. Так что своего господина Аг’зал прикончил сам, просто-напросто столкнув того в огненную пропасть. Своим Стражем высокорожденный избрал гору мускулов под именем Эркес. Обычно Стражи Скверны — гневливые, высокомерные твари, склонные к необузданной жестокости и разрушению, но Эркеса не волновало ничего, кроме хорошо выполненной и, главное, понятной ему работы. Вальден легко нашел подход к нему и отдавал распоряжения самым простым и лишенным всяких двусмысленностей языком, никогда не поручая Эркесу того, с чем демон мог справиться с трудом. Основной его задачей стала личная охрана Магистра и устрашение остальных прислужников. Гончую Вальден вывел себе сам, кропотливым и настойчивым селекционным трудом. Прежде всего она была беззубой и гладкошкурой, а то ее содержание в своих покоях не обошлось бы без изуродованной мебели. Ее главными достоинствами стали развитое обоняние и — Вальден особо гордился этим качеством — обостренная животная интуиция. А еще, и это тоже важно, она жрала в два раза меньше любой другой. Его свита стала его опорой, но свиты было мало. К тому же, пропади такое связующее звено как Вальден — и демоны разбегутся. Командная работа для них — непостижимая вещь. Слаженность их действий обеспечивается только их господином, а век от века душевных сил у Вальдена не прибавлялось… Арьери. Это имя нашел Аг’зал. Его сумели выговорить и остальные прислужники. Магистр сидел за столом, сцепив пальцы в замок, и продумывал шаг за шагом всю предстоящую ребенку жизнь. А тот спал на руках суккубы, не чаявшей в нем души, и не ведал, что всем планам Вальдена никогда не суждено было сбыться.

***

— Это что, подводка? Лесная чащоба — неподходящее место для того, чтобы строить кому-то глазки! Речь была быстрой и оглушительной, Арьери едва разбирал отдельные слова, и все же через пару минут он привык к тому темпу, с которым срывались с пухлых губ членораздельные звуки, и негромко хмыкнул. — Ты там как, на связи? — вопросила… женщина. Да, определенно. Половая принадлежность этого существа стала ясна сразу же после того, как оно встало во весь рост. — Глухой? Немой? Эй?! — Похоже, он просто неместный, — ответил другой голос. Полукровка обернулся на звук — и увидел снулого мужчину, очень похожего на шумную незнакомку. Они оба были одеты в линялые лохмотья. В их плащи можно было завернуться с головой, из-под широких фалд выглядывало громоздкое оружие. Темные косо стриженные волосы, растрепанной гривой ниспадающие на плечи, обрамляли бледные скуластые лица. С виду эти… кажется, люди — впрочем, их хищные взгляды и костистые черепа навевали мысли об орках — были физически сильны и пребывали в здравом уме. Правда, выражения их физиономий были очень уж угрюмы — слишком угрюмы для столь молодых людей. Должно быть, их от него отделяло целое десятилетие, если не больше. Но назвать их юными Арьери бы не решился — юнцы держались бы с еще большей развязностью. Женщина присела на корточки рядом с чернокнижником, с интересом разглядывающим ее обмундирование, и впила взгляд своих зеленых, как трава у них под ногами, глаз в лицо полукровки. Для нее и брата эта находка была не менее удивительной. Они видели немало полукровок, со многими из которых выросли бок о бок, но представившийся их глазам долговязый гибрид оказался чем-то совершенно новым. Резковатые черты лица, голубоватая гладкая кожа и длинная, доходившая до колен лазоревая коса сбивали с толку догадки о расовой принадлежности полукровки. Его можно было бы принять за эльфа, если бы не нарисованные брови, густо насурьмленные глаза с кроваво-красной радужкой и выглядывающие из-под тонких губ клыки. «Неужели на нем ряса?!» — подумали оба, вытаращившись на верхнюю мантию незнакомца, лишенную каких-либо украшательств. На совершенно черных мешковатых одеяниях ни пылинки. Видимо, пришелец сюда не пешком пришел — иначе бы полы одежд были перепачканы грязью. Но лошади нигде не видать, как и следов привала. Ни дорожного посоха, ни чародейского жезла при полукровке не было — разве что на поясе болтался небольшой кинжал. Заплечная сумка из плотной ткани, покрытой рунами, почти сливалась с чернотой его балахона. — Привет, — внятно и медленно проговорила женщина, уголок полных губ приподнялся в ехидной усмешке. — Здравствуй, — столь же неспешно произнес полукровка. Голос тихий, мелодичный. Таким голосом обладают те, кому нечасто приходится кричать до хрипоты. — Как тебя звать? — Арьери, — без промедления ответил полукровка, понимая, что люди с куда большей охотой доверяют тем, чье имя знают. Люди переглянулись. Они никогда прежде не слышали подобного имени. И вряд ли сумели бы его выговорить с первого раза. — Вычурно, — фыркнул мужчина. — Мы будем звать тебя «Аро», — кивнула женщина. «По крайней мере до тех пор, пока не поймем, как правильно произносить твое имя… не говоря уж о том, как его писать», — подумала она и протянула полукровке измозоленную грубую ладонь: — Мира. Мира Ровэн. Чернокнижник очень осторожно коснулся протянутых пальцев и вздрогнул. Он редко прикасался к человеческой коже, куда чаще ему приходилось иметь дело с плотными шкурами. — Ох и несет от тебя гарью! — воскликнула, принюхавшись, назвавшаяся Мирой. — Хотя на пиромана ты не похож… Может, шифруешься? — Не обращай внимания, она дурит, — махнул рукой мужчина, наблюдая полнейшее замешательство полукровки. — Я Нику Ровэн, и меня твоя вонь не смущает. Сами не лучше. Ты, часом, не видел тут в окрестностях кого подозрительного? — Кроме вас? — Э… да. Кроме нас. А то знаешь, не успели отвернуться, как парочка вещичек подороже — вжух! — и перекочевала в чужие руки… — Я не вполне тебя понял. — Да с какой из лун ты свалился? — взъелась женщина. — Или, может, отбился от своего гарема? — Гарема? — Разумеется, на тебе пудры как на портовой прошманде, — многозначительно подмигнула она. Аро коснулся своего лица кончиками когтистых пальцев. Без пудры, равно как и без сурьмы, его лицо выглядело гораздо хуже, но знать об этом кому-либо кроме него было совершенно ни к чему, а потому он поспешил объясниться: — Я считаю, что приятная внешняя форма должна соответствовать не менее приятному внутреннему содержанию, только и всего. — Вот как! Да ты у нас щёголь, личико подправля… — Тебе бы пудра тоже не помешала, — перебил Аро, хорошенько разглядев крупные черты курносого, да к тому же еще и перемазанного грязью лица, придававшие женщине сходство с лесным хищником. — Или хотя бы умывание по утрам. Уверяю — оно еще никому не вредило. От мгновенной гибели его спасло только то обстоятельство, что Нику вовремя выдернул из рук сестры нож. — А серьезно, откуда ты взялся? — спросил он, пока Мира разражалась проклятиями и била себя по щекам. Молчание. — Ты не знаешь? — Ты не знаешь, — ответил заклинатель, полагая, что этим бродягам ни о чем не скажет ни одно из тех названий, что носят измерения эредари. Нику тщательно обдумал услышанное и обошел вокруг чернокнижника, а затем, признав в нем такого же отщепенца, каким являлся сам, дружелюбно улыбнулся: — А мы ведь тоже ни к селу ни к городу, Аро! Не обижайся, но того, кому некуда податься, видно сразу — он готов смотреть счастливыми щенячьими глазами на первого, кто протянет ему руку помощи, вот как ты сейчас. — «Ни к селу ни к городу»… — повторил чернокнижник, вспоминая значение этой идиомы. — Но… разве племена людей не входят в состав Альянса? Насколько мне известно, сейчас в Азероте у каждого есть фракция. Мира, услышав это, прекратила кипеть злобой и загоготала во всю глотку. Нику вздохнул. — Если б все было так просто, дружище, если б все было так просто… Ладно, хватит тут рассиживаться, вставай. Опираясь на протянутые руки, Аро поднялся и отряхнулся. Что ему еще оставалось? Податься действительно было некуда. — Так он еще и на каблуках, держите меня пятеро! — ахнула Мира. — Ты на променад собирался или все-таки лесом? — Признаться честно, я не исключал возможности оказаться в какой-нибудь пропасти. Оба Ровэн вопросительно изогнули брови. — Стихийно образующиеся разломы очень нестабильны, если не сказать — непредсказуемы. Впрочем, этот изъян компенсируется их ограниченной пропускной способностью, что исключает возможность преследования… Женщина всплеснула руками. Вздернутый кончик ее носа сморщился. — Как поздороваться по-людски, так ты молчишь в тряпочку, а как словами умными сыпать, так пожалуйста! Нику хлопнул сестру по плечу. — Да он же язык учил по книжкам, сразу слышно. Пройдемся, Аро? Лицо полукровки просияло. — Лампочки на своей роже затуши, — мрачно буркнула женщина. — Если ты думаешь, что тебе повезло, ты передумаешь после первых сорока миль пешим ходом. — Я готов попробовать, — улыбнулся чернокнижник и только сейчас задался вопросом: — А куда вы направляетесь? — Туда, где хоть чуточку лучше, чем здесь, — неопределенно ответил Нику, выводя полукровку через заросли кустарника на тропинку. Проследив глазами-бусинками за удаляющимися путниками, скрытая листвой ворона развернула широкие крылья и слетела с ветки.