Изгои

Элиазар сидел у камина в любимом мягком кресле и латал свою медвежью шубу — плешиветь начала, зараза — когда к нему влетел один из дозорных, еженощно обходивших все горные перевалы, ведущие к поселению. — Там… она… — жадно глотая ртом воздух, произнес он, вытаращив на старика глаза. — Кто? — приподнявшись в кресле, спросил Ровэн. В груди затеплилась робкая надежда. — Кто ж… кто ж еще это может быть? Элиазар вскочил, как умалишенный, и выбежал наружу. Оседлав первого попавшегося под руку коня, он домчал до тропы, где в последний раз виделся с детьми — и обомлел. Его дочь восседала на огромном кель’дорайском скакуне, из ноздрей которого шел густой пар, а над нею парил бронированный протодракон. Вид развевавшихся ледяным ветром траурно-черных одеяний высокой фигуры, зыркнувшей в сторону старика, вынудил Элиазара несколько раз перекреститься. Мало того — за спинами всадников показались силуэты еще троих верховых… — Элиас Ровэн! — окликнула Мира отца, как судья окликает обвиняемого. — Так ведь тебя зовут? Элиас? Я хочу видеть свою мать! Где моя мать? Кто она? — Мира… — чувствуя, как на глаза навертываются слезы, начал Ровэн, но дочь его перебила. — Черт с тобой, ответишь на мои вопросы позже! А сейчас, как видишь, я вернулась! — жеребец под нею громко заржал. — И даже не надейся меня вышвырнуть — только потянешься к ружью, как его выбьют из твоих рук, уж будь уверен! Отдай распоряжения устроить моих спутников на ночлег — они теперь одни из нас — и… — Мира! — не слушая ее, воскликнул старик и, забыв про все свои угрозы, стянул с единорога своего единственного ребенка, чтобы крепко прижать к себе. Плечи его затряслись. — Моя дочь! — крикнул он что было мочи сквозь вой пронизывающего ветра. — Жива! Совсем опешив — она-то опасалась, что встретят ее забористой бранью — Мира залилась румянцем, когда на вопли отца принялись стекаться поселенцы со всех уголков обжитого ими горного плато. Ее спутников окружило множество любопытствующих лиц. — Они ведь мерзнут, — шепнула она отцу, снимая с себя теплое пальто и накидывая его на плечи рослого старика. — Да ты и сам скоро простынешь. Пойдем в дом. Почему мама не вышла? У меня для нее хорошие новости. — Мама не дожила, — глухо ответил Элиазар и, взяв себя в руки, добродушно махнул рукой всем спутникам дочери. — Вы, должно быть, совсем околели, пока добирались сюда? За мной! В моем доме хватит места всем! Хоть будет для кого растопить камин… Познакомившись со всеми новоприбывшими, Ровэн, как радушный хозяин, каждого накормил, напоил, обогрел и уложил спать в комнаты, которые не топились вот уже несколько лет. Зайнира он пообещал послушать с самого утра, Саольрису предоставил полный доступ к своим конюшням, а переговорив с Арьери, которого вначале принял за предвестника своей кончины, решил при первой же возможности ввести полукровку в курс дел, с которыми в последнее время управлялся с большим трудом. Даже метаморфа, показавшегося ему просто очаровательным, Элиазар не обделил вниманием и дал ключик от буфета. Сказать, что спутники не ожидали столь теплого приема — значит всерьез преуменьшить их удивление, которое только возросло, когда они воочию убедились, что Мира не обманула, заверив, что здесь находит приют каждый — представители всех известных рас встречали новых поселенцев с тем гостеприимством, какого те прежде не видели нигде. Арьери обратил внимание на укутанных в мягкие шубки детей, выбежавших вслед за взрослыми на шум переполоха — среди них были и полукровки. В то время как бывший заклинатель представлялся местным старожилам, Мира сидела у жарко растопленного камина в кресле, в котором прежде сидела ее мать, и ждала, пока отец, возбужденный произошедшими событиями, раздаст приказы на день вперед и усядется напротив нее. — Шубу чинишь? — хмыкнула женщина, когда Элиазар наконец плюхнулся в соседнее кресло. — Ты же все стежки перепутал. — Глаза уж не те, — ответил Элиазар и, подперев бороду кулаком, залюбовался дочерью. — Ты так повзрослела… Я бы сказал, возмужала… — Я стану матерью, — похлопав себя по округлившемуся животу, сказала Мира. — Пока ребенок растет, мы с Аро будем помогать тебе, чем можем, но не надейся, что однажды я займу твое место и стану здесь верховодить. — Как? Ты собираешься опять меня покинуть?! — охнул Ровэн. С его лица тут же слетела улыбка. — Это место — только прибежище. Настоящая жизнь кипит не на горных вершинах, а у самых подножий, — заявила Мира. — Ты ведь это прекрасно знаешь, Элиас? Ты ведь сам бежал из дома и осел только в сорок с лишним лет? — Кто тебе рассказал об этом? — нахмурился старик, и его поблекшие зеленые глаза опустились долу. — Какая разница, — отмахнулась дочь, — если рассказать об этом должен был ты. Так кто моя мать? Женщина, что лежит на здешнем кладбище, или какая-то актриса, с которой ты венчался во время ордынского рейда? — Ты говоришь об одном и том же человеке. — Да неужто? И ту и другую звали Амарантой? — Спустя какое-то время — да. Мира бросила шубу отца на пол. — Да объясни же мне наконец! — впиваясь ногтями в подлокотники, рявкнула женщина. — Я не ребенок и как-нибудь переживу правду, даже самую неприглядную! — То есть если окажется, что твоя мать первую часть жизни провела в балагане, а вторую — за стиральной доской, твой мир перевернется, да? — проворчал Ровэн, намотав на палец кончик седых усов. — Старый ты перечник, тебе что, сложно выражаться понятным языком?! — насупилась Мира, складывая руки на груди, и хмуро уставилась на отца. — Амаранта была… — тот замялся. — Моей подругой. Не больше и не меньше. Она «шпионила» за нами довольно открыто и быстро сдружилась с твоей матерью. А потом… Мы не могли предугадать, что выбранная нами для венчания часовенка в конечном счете станет братской могилой. Ордынцы ворвались внутрь и подчистую вырезали всех, кого нашли. До сих пор не понимаю — что им там понадобилось? Грабить было совершенно нечего… — И что дальше? — перебила дочь, подаваясь вперед. — Как вы спаслись? Старый Ровэн пожал плечами. — Укрылись под часовней. Что до Амаранты — она провела, кого успела, через черный ход, а затем попалась в руки Орде. — Так ее убили?! — Ее забрали, — он помрачнел. — Поверь, это гораздо хуже. После этого твоя мама отправила кое-кому письмо от имени Амаранты, а я стал Элиазаром. Вот и вся история. Как видишь… ничего такого. — И как звали мою мать по-настоящему? — спросила Мира, поднимая шубу отца с пола. — Гвендолен, — сухо ответил Элиас. — Гвендолен Рэйн. Вот как ее звали. Счастлива? — Вполне, — хитро улыбнулась женщина. — Иди спать. Доштопаю я твою шубу. Тяжело поднявшись с кресла, старик шутливо потрепал Миру по волосам и, пожелав спокойной ночи, ушел к себе наверх по лабиринту смежных комнат. Женщина откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и прислушалась к чудом зародившейся внутри себя жизни. Арьери обомлел, когда узнал — он был уверен, что полукровки бесплодны. Честно говоря, она тоже. Запределье продолжала жечь Скверна Легиона, на север Восточных королевств просочилась чума, да и третий континент, Нордскол, таил в себе немало опасностей. Со всем этим еще придется встретиться лицом к лицу, но сейчас… Она услышала негромкий перестук каблуков за спиной и улыбнулась, когда на ее плечи легли теплые ладони. — Все хорошо? — спросил Арьери. — Да, — ответила Мира. — Все хорошо. И все действительно было хорошо.