Один год с Уиллом Грэмом

Уилл сидит за столом, перед его ладонями символическое начало нового года — новый блокнот. Сразу видно, что это подарок, потому что Уилл предпочитает не тратиться на свои нужды. У блокнота гладкая черная обложка, а под ней скрывается кремовая желтоватая бумага — на такой ручка сама скользит, выпуская мысли. Ощущение приятное, до мурашек. Склоненную над столом фигуру Уилла видно в окно с улицы, он сидит за длинным столиком, за которым обычно мастерит или чинит наживки. Инструменты разложены так, чтобы в любой момент ими мог воспользоваться хозяин. Периодически поднимая взгляд на пейзаж за окном, Уилл пишет в блокноте. Его лицо задумчивое, взгляд устремлен далеко, дальше заснеженного поля и полоски леса на горизонте. Он погружен в размышления, периодически его губы трогает едва уловимая улыбка, легкое движение верхней несимметричной губы, которая сразу говорит вам — этот человек не совершенен, но разве он не чудесен в своем несовершенстве? Уилл пишет, твёрдо намереваясь возвести это занятие в привычку. Было бы забавно писать целый год небольшие заметки, а потом посмотреть в конце года — что из этого получится. Никаких целей или четких ориентиров, главное — не писать о работе. Этот блокнот был подарком, и он заслуживает чего-то интересного, несмотря на то, что Уилл не планирует никому показывать свои записи. Он никому не показывает и свои небольшие рисунки. В основном это зарисовки природы, его собак в домашнем интерьере, разные растения и предметы домашнего обихода, добыча с рыбалки. Обычно он рисует простым карандашом, но, подглядев у Ганнибала, купил баночку туши и теперь рисует тонкой палочкой. Так сильно отличаются они с Ганнибалом, что даже если дать им один и тот же инструмент, они будут использовать его по-разному. Возможно, это и позволяет им образовывать гармоничный союз. Скромность Уилла не врожденная, как бы ни нравилась ему жизнь с отцом у моря, в школе и в колледже были свои правила, и нужно было вписываться. Сейчас он не вписывается. Одним из лучших его решений было купить этот дом, наполнить его простыми вещами и собаками — и самому раствориться в нем, сделать кое-что хорошее исключительно для себя. Но это решение было нелегким, все же человеческая натура жаждет признания в стае, мало кто добровольно становится изгоем. После колледжа Уилл не сразу обосновался в Балтиморе. Подумывал, что если не поступит в Академию ФБР, то выкупит трейлер: кочевая жизнь обещала ему возможность менять окружающий пейзаж так же легко, как меняется настроение. Не вызывая особого интереса со стороны, он мог двигаться почти в любом направлении, да и собаке место бы нашлось. Он все еще может установить жилую кабину на свой форд. Может, для небольшого одиночного путешествия весной, хотя Америку он не откроет, но кто знает, может, ему удастся узнать что-то новое о себе?

***

Почему-то мысли о том, что его жизнь могла пойти по совсем другому сценарию появлялись особенно часто во время уборки. Сегодня ей было отдано все утро. Результат — свежепостиранные одинаковые белые футболки сохнут, покачиваясь на плечиках на уличной сушилке. Рабочая униформа — разномастные клетчатые рубашки — тут же, пока ткань влажная, она выглядит ярче. Уилл приникает к ней лицом, аромат чистоты и свежести успокаивает и оберегает от плохих мыслей. — Вроде бы небольшой дом, но как же много здесь пыли, — Уилл стоит с трубкой пылесоса посреди гостиной и, переворачивая лежанку одной из собак, укоряюще добавляет — и шерсти. Собака делает виноватую мордочку, и Уилл треплет ее за ушком. Он закончил, это первая уборка в новом году, так что можно наградить себя баночкой пива. Алюминий покрылся капельками влаги, пальцы скользят, и глоток холодной жидкости течет мимо рта по подбородку, по горлу, заливается за ворот домашней пижамной кофты с пуговицами. Уилл растирает след ладонью, ну и ладно… Осталось только вытряхнуть пыль из пылесоса и убрать его на место. На улице влажный снег, он оседает на волосах, дышать легко и приятно. Уилл голыми руками лепит снежки и подбрасывает в воздух. Дружные прыжки собак за ними так забавляют его, что он не может остановиться пока руки не становятся красными от холода. В прозрачном воздухе далеко слышны лай и смех, прерванный лишь осторожным гудком машины Ганнибала, который несколько минут наблюдал за ними, не желая прекращать это зрелище. Уилл сделал еще один снежок и с точностью стрелка пустил его прямо в грудь встающего с водительского кресла Ганнибала. Тот с театральным взмахом руки рухнул на мгновение вниз, словно сраженный наповал, но только чтобы зачерпнуть скорее снега, и бросить — прямо в кудрявую голову друга! Шлепок снежка оставил влажный след на ткани изысканного пальто. Уилл отряхнулся, совсем по-собачьи, он все еще улыбается, и доволен тем, что внезапный гость поддержал его игру. Сейчас Лектеру кажется, как бывает иногда, что он не заслуживает этой чистой искренней улыбки. — С наступившим новым годом, Уилл. — И ты взял на себя честь быть первым гостем в этом году, проходи, — Уилл открывает дверь, так и бросив пылесос на крыльце, внутренне ликуя, что кто-то еше увидит результаты его трудов. Хоть раз он похвалится и своими талантами домовладельца перед мистером Совершенство. Ганнибал тянет носом воздух, этот маленький мимический жест он не всегда отслеживает, но Уилл замечает его всегда, каждый раз удивляясь, как может в человеке так явно приоткрываться его дикое прошлое. Он думает, что это атавизм, доставшийся нам от тех времен, когда мы были вынуждены ловить в воздухе нотки опасности или следовать на запах добычи. Лектер же думает, что Уилл пахнет очень приятно, и это не аромат одеколона или свежесть зимнего утра, запутавшаяся в кудрявых каштановых прядках, все это только дополняет основной тон, Уилл пахнет возможностью, и Ганнибал не упустит ее. «Все-таки, как мне повезло», — думает он, пока Уилл достает из холодильника баночку пива для друга. В своем доме Уилл движется так легко, грациозность в каждом простом бытовом движении делает его похожим на оживленный ручеек, поющий свою мелодию, и путнику, случайно оказавшемуся возле него, остается только тихо восхищаться этим зрелищем. Как много скрывает Уилл, и как много еще предстоит узнать Ганнибалу. Приключение обещает быть захватывающим, тем интереснее пуститься в путь. Трудно понять человека, но чтобы понять Уилла Грэма нужно нечто большее, чем все знания психоанализа, потому что этот человек как зеркало, не разбив его, до изнанки не доберешься. Ганнибалу больше не хочется видеть разбитого Уилла, он уже пробовал и ощущения остались противоречивые. Ясно одно — друг должен быть равным другу, и он дал себе слово, что будет делать все возможное, чтобы тьма, окружающая сознание Уилла отступила. С легким стуком они приложили банки — чин-чин! Ганнибал отпил из банки «Карлсберг», выдохнул. Пиво очень даже неплохое, но может, дело в радушии хозяина? Уилл стоит, положив обе ладони на стол, его ладони чувствуют шершавую теплую поверхность, сохранившую следы времени. Лампа освещает половину его лица, ровно разделяя темную и светлую сторону на переносице. Стоя так, он бросает взгляд на сидящего Ганнибала, его мысли возвращаются к идее с жилым трейлером и он озвучивает ее, наблюдая, как Ганнибал улыбается только глазами. — И куда же ты поедешь, Уилл? — Еще не решил, но мне нравится идея проехать по кромке нескольких штатов и вернуться домой, видя побережье в окно. Из Мэриленда в Вирджинию, потом Северная Каролина, Южная, Джорджия. Никакой Луизианы, конечно, от болот мне плохеет, южная готика самая страшная. Потом Флорида, где я искупаюсь в теплых волнах Мексиканского залива, — Уилл проговаривает названия штатов, а у самого перед глазами рождаются живые картины, как зима сменяется весной, как меняется пейзаж, сосны уступают место орхидеям и фикусам. Руки двигаются по столу, словно под ними карта Америки. — Я думал, что ты домосед, Уилл, — иронично замечает Ганнибал. — Так я и собираюсь путешествовать в доме на колесах, — отвечает Уилл, потирая подбородок, скрывая, таким образом, улыбочку. — Путешествие в одиночку как метафора поиска себя? Люди часто говорят, мол, тот или другой, путешествуя, нашёл себя. Но мы себя не находим, мы себя создаём. — Это просто путешествие, я устал от работы, и мне хочется… Ну да, я буду много молчать, думать о природе и себе, ты прав, — Уилл качает головой и с резким щелчком открывает еще одну банку пива, — Возьму с собой собаку… Пару собак… Ганнибал почти оскорблен, он встает из-за стола и копирует позу Уилла, так же положив руки на стол. — Когда закончишь выбирать любимчиков из своей стаи, то вспомни, что перед тобой стоит опытный путешественник, я был во всех странах Европы, в Китае, Японии… — Ммм, и как на вкус шампанское из первого класса? — Уилл дерзко улыбается, его чрезвычайно веселит разница в их восприятии мира. Лектер поправляет челку, и, глядя на Уилла, не скрывает легкую обиду: — До такого типа путешествий мне падать не доводилось, но все может случиться впервые. Уилл, я хочу составить тебе компанию. — Если ты будешь жаловаться на то, что еда в закусочных ужасна и что мешает чужое радио, то клянусь богом, я высажу тебя прямо на шоссе! Ганнибал мгновенно оживляется, подхватывая полусерьезный тон Уилла: — А я отлично умею готовить в походной кухне, забегаловки не понадобятся, ты даже не представляешь, каким разнообразием ингредиентов можно поживиться по пути! Они снова чокаются банками и садятся в кухне, обсуждая подробности поездки. Их головы то склоняются друг к другу, то отдаляются, кудрявый каштановый беспорядок почти касается гладких, начавших седеть ровных прядей. Уилл делает пометки в новом блокноте, который ему подарил Ганнибал.