Один год с Уиллом Грэмом

В дневнике Уилла больше нет записей, одни беспорядочные каракули и обрывки чеков. Ганнибал проверил. Сегодня жарко, это особенность местности — в июне бывают и жаркие дни и холодные пронизывающие ночи. «Главное — переждать это время», — думает Ганнибал, но сам точно не может сказать, сколько ждать. И что будет, если он переждать не сможет. Отвлекаясь от тяжелых мыслей, он смотрит в окно. Уилл ошивается возле раскидистого дуба, стоящего поодаль. Вековое дерево, всё увешанное мрачным луизианским мхом, укрывает их дом от вечернего солнца. И прячет в своей тени Уилла. Ганнибал видит его плечи и склоненную голову, хрупкий силуэт, затерянный в игре света и тени, может, ему просто показалось, и никого там нет… Ганнибал поджимает губы и отводит взгляд от окна. На лице его неприкрытое выражение враждебного разочарования. Уилл, вздрагивая, вдруг поворачивает голову в сторону дома и снова отворачивается. Он сидит в сухой траве и смотрит на пустынную дорогу, она едва просматривается за полями кукурузы. Кажется, не будет урожая этой осенью. Он грустно улыбнулся, но его улыбка тут же слетела с лица, словно ее унес ветер, Уилл снова обернулся лицом к жилищу. Ему невыносима мысль о том, чтобы войти в дом, он не может заставить себя посмотреть в лицо Ганнибалу. Уилл не может решиться на разговор и до сих пор не отправил фотографии улик, что нашел на чердаке. Но и сидеть вечность под деревом он тоже не может, просто ему нельзя себе позволить и дальше медлить. «Ты должен быть сильным, мой львенок», — так говорила ему мама. Ох, мама, не думала ты, что я буду проводить время, бесконечно догоняя свой хвост… Даже взглянуть в сторону дома требует больших усилий. Когда случилось так, что Ганнибал стал противен Уиллу, отвратителен до тошноты? Уилла тошнит от страха. Он делает несколько глубоких вдохов, сорвав пару травинок и перебирая их в пальцах, он идет в дом. Дорога по-прежнему безлюдна, только шелестит ветер в сухой траве. В доме тихо, как будто никого нет. Но это обманчивое впечатление, что-то недоброе случилось здесь, Уилл идет по следу. Он близок. Ганнибал поворачивается к нему медленно, как в кино. Он готовит кофе, и руки его в мелкой кофейной пыли. Серебристая челка скрывает глаза, он занят работой, но вся его поза обращена во слух. Ганнибал чувствует, что что-то должно наконец произойти. — Ганнибал, мне нужны ключи от машины, — Уилл начинает осторожно, как бы между делом. — Ох, Уилл, в такую жару машина не заведется… я говорил тебе об этом еще пару дней назад. Кажется, у нас кончился бензин… — Ганнибал подхватывает робкую интонацию Уилла. — Ну что ж, тогда я собираюсь пойти в город, можешь дать мне с собой воды? — Зачем тебе в город? У нас есть все, что только нужно, подожди немного, сходим вместе. — Я не могу больше ждать, мне нужно сегодня. — И что же тебе нужно, Уилл? — …мне нужно в отделение полиции. Ганнибал был готов к этому разговору, но не к тому, что услышал дальше. — Я считаю, что этот дом — место преступления в деле убийства Джорджа Уилсона с плаката. И еще шести человек… Двух гольфистов, портье мотеля, вдовы аптекаря Чарли мисс Евы, продавца спортивного снаряжения и четырехлетней Лулу. Ганнибал выглядел потрясенным, ему едва хватило сил, чтобы сдержать улыбку. Казалось, Уилл сейчас заплачет. Он смотрел прямо на Ганнибала, и в его лице искал надежду. Ганнибал медленно подошел и положил руку ему на плечо, он почувствовал, что Уилл вздрогнул, как от удара. Ганнибал знает, как содрогается тело в таких ситуациях. Поразительно, какой Уилл чувствительный, просто потрясающе, и как интересно, что будет дальше… — Уилл, я конечно же отвезу тебя, мы доберемся до соседей и попросим бензин у них. Они живут через поле, я проведу тебя. Но сначала я должен тебе рассказать кое-что… Ганнибал откровенно лгал, но именно это и было нужно в данный момент. Он и сам не обращал внимания на то, что он говорит, пока мягко уводит Уилла из прихожей вглубь дома. — Видишь ли, Уилл, здесь действительно случилось преступление, только не в самом доме, а в подвале. — Но здесь ведь нет подвала, я не видел ни двери, ни люка, — Уилл оглядывается вокруг, и когда это они успели уйти так далеко от входной двери? — Этот дом исторической постройки, и тогда было естественным делать потайные двери, опасаясь нападения бандитов, такая дверь и ведет в подвал, вот же, смотри… — Ганнибал остановил Уилла перед мастерски замаскированной дверью в стене и убрал руку с его плеча. Теперь, когда Ганнибал показал, Уилл четко видел границы проема. — Открой ее… Ганнибал коротко взглянул на него и подошел к двери. Лица Уилла коснулся затхлый безжизненный воздух. За дверью было темно и нельзя было сказать, каких размеров подвал и много ли ступеней ведет вниз. Спускался Ганнибал молча, а Уилл смотрел на его плечи и прическу. Как движутся мускулы под тонкой рубашкой, как отросли волосы сзади. Весь мир уже перестал существовать, целиком уместившись в этом подвале, освещенном теперь тусклой лампой. Уилл знал, отчего возникает такое чувство, он ненавидел это обреченное смирение, с каждой долей секунды он исчезал для мира, как мир исчезал для него, маятник за его веками качнулся и он начал отсчитывать время вспять. Подвал небольших размеров, троим здесь будет уже тесновато. Цементный пол, полупустые деревянные стеллажи, некоторые их части заменены. У стены стоит стул, ножки у него все словно изгрызены снизу. Уилл вытащил стул на середину комнаты и сел на него. Все его существо испытывает жуткий страх, но разум спокоен и сосредоточен. (Пока что, вот так и продолжай, ты справишься). Он глубоко вдыхает удушливый воздух и опускает руки вдоль стула, обхватывая ладонями сиденье. На внутренней стороне его чуткие пальцы нащупывают борозды и царапины. К страху примешивается ярость. Так бывает, когда жертва сопротивляется. Глаза его закрыты. Кто был жертвой в этой комнате? Ганнибал смотрит на Уилла широко раскрытыми глазами, он в эйфории, на лице его открытая восхищенная улыбка. Комната кружится и наливается цветом и звуками, крики оглушают Уилла, он слегка дергает головой, абстрагируясь от них, стараясь не отвлекаться. Он открывает глаза и смотрит на пол перед собой, в бетон навсегда въелись едва заметные бурые пятнышки и полосы. Он смотрит на ножки стула, тот, кто сидел на нем, сильно ерзал, стараясь освободиться. Руки его были связаны, и он, возможно, был ранен. Он сильно поранил пальцы, но это тогда не имело значения. Его обидчик стоял напротив, там, где сейчас стоит Ганнибал. Когда жертва освободилась, стул полетел в стеллаж, и то, что там лежало упало, а затем было использовано в бою. Они бились не на жизнь, а на смерть. Уилл бился на смерть в этом подвале, и он один вышел отсюда. Уилл несколько раз поморгал и уставился на Ганнибала. Он еще не совсем вышел из состояния слияния, и лицо его было открытым и чистым, как у ребенка. Но он сумел спросить: «Ты его знал?». Ганнибал выдохнул и опустился вдоль стены, сев прямо на пол. Он был близок к экстазу, но Уилл бы сейчас этого не заметил. Уилл принял дрожь в голосе за волнение. — В то лето я приехал в Кордову, чтобы изучать виноделие и заодно немного подзаработать, оказывая психотерапевтическую помощь в местной больнице. Я был на последнем курсе университета и мог оказывать такие услуги, получая опыт. Я жил в этом доме. В это время участились жалобы на одного местного мужчину, он занимался ремонтом машин. Понимаешь, Уилл, я узнал, что жалобы были на него постоянно, но в то лето они сыпались отовсюду. Его звали Джордж Уилсон, или Большой Бул, как его чаще называли местные. И он был, казалось, повсюду. Его двор был весь завален мусором и ржавеющим железом, но никто ему слова не говорил, никто не хотел связываться. Полный отморозок, несколько судимостей, но все по мелочи. Никто ничего не мог доказать. Здесь один полицейский на три округа. Уилл понимающе качал головой, разглядывая руки Ганнибала, представляя их привязанными к этому стулу, как он скреб ногтями сиденье, пытаясь освободиться. Они буквально был в шкуре Ганнибала. — И затем начали пропадать люди. Первой пропала вдова мистера Чарли, аптекаря, — Уилл снова качнул головой, соглашаясь, — А потом маленькая девочка, я помню ее безутешных родителей, бедная мать кричала, что во всем виноват Большой Бул, мол, она этого так не оставит. А потом ее муж пропал, мистер Браун, портье мотеля. Люди боялись выходить из домов, и я тоже поддался общей панике, признаюсь. В один из дней, когда я уже собирался закрывать кабинет, ко мне пришел Большой Бул, он завалился словно к себе домой, плюхнулся в мое кресло… — Ганнибал поморщился, потирая скулу, — Он убедительно посоветовал мне, чтобы я прописал матери Лулу успокоительное посильнее и направил ее в психиатричку, чтобы она перестала «давить ему на нервы». — Сколько тебе было? — Уиллу показалось это важным. — Мне было 26, — Ганнибалу было безумно приятно ответить на этот вопрос. — Что было дальше? — К концу лета пропали двое заезжих гольфистов, они останавливались в мотеле, где работал мистер Браун. И затем продавец спортивного снаряжения… А потом он пришел ко мне. Беда маленьких городков в том, что чужаков здесь не любят. И вторая, что все всё знают. На мою беду, Большой Бул знал этот дом как свои пять пальцев, у него раньше здесь были свои дела, боюсь даже представить, какие, — Ганнибал немного помолчал, давая Уиллу возможность осмыслить информацию. — Он оглушил меня, и я пришел в себя в подвале. Этот… человек… он носил с собой в мешке для ланча спичечные коробки, он показал мне, что в них находится. И у него было очень много их, пустых коробков, как маленьких гробиков. Ганнибал с трудом подобрал слово, и вообще, речь эта давалась ему нелегко. Сложно было сдерживать истинные чувства. У Уилла кружилась голова, он мог больше не слушать Ганнибала, все, что было дальше, он и так будто видел собственными глазами. Он чувствовал ярость и боль, и он уже вместе с Ганнибалом убил Большого Була. — А когда прибыла полиция? — Когда они приехали, Була уже не было, я сказал, что ранил его, и он покинул дом, — Ганнибал тяжело выдохнул, так, что его дыхание Уилл даже почувствовал на своей коже, оно обожгло его. — Уилл, я не мог получить в свой список достижений убийство, это поставило бы крест на моей психиатрической деятельности, я только-только выбился из сиротской бедности и начинал пробовать жизнь. Я убил его, а затем спрятал тело. Ганнибал не стал уточнять, как именно он избавился от тела, и какое удовольствие доставило ему это убийство, Бул был просто огромной свиньей, и вопрос был только в том, когда судьба их столкнет. — И после этого убийства в городе прекратились… дело закрыли. Уилл сказал эту фразу со вздохом: — Вещи на чердаке, зачем ты их хранишь? — Это улики, которые следствие не обнаружило, а сам я нашел их тогда, когда они уже не принесли бы пользы делу. Так что они просто остались лежать там. Шумиха в городе быстро улеглась, все предпочли не выяснять, куда пропал Большой Бул, и только его мать продолжала настаивать на поисках, этот старый билборд на въезде в город стоит до сих пор. — И поэтому ты не любитель ездить в город, тебе неприятно, если тебя узнают, так? Ганнибал смиренно кивнул, соглашаясь. — Оказалось, это очень непросто, иметь психотерапевтическую практику в маленьком городке, — Ганнибал выдавил жалкую улыбочку и развел руками в сторону. Уилл покачал головой и тоже слегка улыбнулся. — Уилл, пойдем отсюда, нам здесь не место, — Ганнибал поднялся и выключил свет, Уилл последовал за ним к выходу. Выходя из подвала, он задержался на последней ступеньке и обернулся. Какая-то смутная мысль промелькнула в его взгляде, но он не хотел оставаться здесь дольше.

***

Уже смеркалось. В кухне их дома хлопнула бутылка вина, Ганнибал разлил игристое в два бокала. Уилл надел чистую футболку, и сейчас сидел за столом, глядя, как качаются в темноте ветви дерева. Вдалеке на дороге мелькнул огонек и тут же исчез. Ганнибал подал ему бокал, он вдруг долго и пристально посмотрел в глаза Уиллу, а тот не стал отводить взгляд. Уилл подумал, что никогда не видел ни у кого таких глаз. — Теперь Уилл, мы оба знаем, на что способны люди, защищая свою жизнь или жизнь другого человека. Ты убил Брайана Хоббса, а я Большого Була, Джорджа Уилсона с плаката. Я сохранил твою тайну, написав тогда не совсем правдивое психологическое заключение, и ты смог работать дальше, спасать жизни. Теперь ты можешь хранить мой секрет, чтобы я мог продолжить свою работу. — Спасать жизни? — Уилл посмотрел на Ганнибала, чуть усмехнувшись, и тут же посерьезнел. — Ганнибал, ты убийца, — сказал Уилл, слегка постукивая пальцем по своему колену. — И ты тоже, Уилл. — За нас. Раздался мелодичный звон, словно разбилось маленькое хрустальное сердечко в темноте.