Один год с Уиллом Грэмом

Очень жарко. Ганнибал мягко ступает босыми ногами, сворачивая налево, а затем направо, вдоль благородно - темной деревянной обшивки комнаты и останавливается на входе в гостиную. Уилл лежит на полу, читая полицейские отчеты по делу о пропаже людей. В городе, где Ганнибал купил себе очаровательный домик, укрытый ото всех, вдали от улиц и соседей. «Чтобы насладиться свободой», — сказал Ганнибал. Уилл тоже снял обувь и закатал рукава футболки, открывая полоски незагорелой кожи на предплечьях и шее. Он много ходил по городу в последнее время и палящее солнце оставило на нем темный загар. Ганнибал думал о том, каким бледным был Уилл в первую встречу в академии ФБР — загнанный и обороняющийся, он прятал усталые грустные глаза за очками, но голубые синячки и венки выдавали в нем нервное переутомление. Уиллу очень шла болезнь, как ни крути, и Ганнибал даже не мог подумать, что Уиллу так же подойдет загар или легкая светлая одежда. На загорелой коже проступали точечные веснушки, а синие глаза отсвечивали зелеными искорками, точно как летняя вода ловит рефлексы освещения от зеленых ветвей. Уилл болтает свободной ногой в воздухе, и подошвы ног у него запылились. Точно они на какой-нибудь Кубе, можно принять шум полей за размеренное шуршание волн. Идеальная картинка, и Ганнибал улыбается особенной «скрытой» улыбкой. Входит в комнату он уже с другим выражением лица – демонстрирует расслабленную, слегка утомленную улыбку, благо в такую жару имитировать сильно не приходится. Уилл только вполоборота взглянул на него, не отвлекаясь от чтения. Рядом с ним на полу стоит тяжелый запотевший стакан воды со льдом, кубики льда побрякивают, когда Уилл пьет. Маленький отблеск солнца ярко вспыхивает в донышке бокала и гаснет. Стоило Ганнибалу только взглянуть на Уилла поближе, как он сразу понимает, что тому сегодня особенно нездоровится. — Голова болит уже который день, — словно прочитав мысли Ганнибала, Уилл чуть ли не извиняющимся тоном сообщает, попутно откладывая документы. Он перекатился с живота на спину и прикрыл глаза ладонью. От жары на каждой костяшке пальцев слева и справа у него пульсировало по тоненькой голубой венке, и Ганнибал думает, как было бы здорово распороть хотя бы на одном пальце такую венку, слева и справа, только быстро, чтобы вена не ушла вглубь. — В жару погибает намного больше людей, чем можно представить… У тебя не бывает мигреней? — Ганнибал спрашивает деловито, как будто сам не видел мозг Уилла на экране томографа и не знает, что сосуды у него нормальные и никаких очагов воспаления нет. Прекрасный мозг, что еще сказать. Уилл все еще прикрывает глаза ладонями и отвечает сдавлено: — Мигрени нет, но кажется, что голова скоро разорвется как шарик… У нас точно нет обезболивающих? Ганнибал говорит, что поищет, хотя знает, что лекарств у них нет. Он снова вернулся в гостиную. Уилл все еще лежит на прохладном полу, лучи солнца, просочившиеся через толстые деревянные жалюзи, почти добрались до него, заключая в свои решетчатые тени. Ганнибал жалеет Уилла, но хочет, чтобы тот попросил. Он садится в кресло, а его босые ступни совсем рядом с телом Уилла, он даже чувствует тепло кожи. Против воли, он снова ощущает, словно море рядом, соль в воздухе и на половицах. Ганнибал вспоминает море, потянув носом. Уилл принимал душ утром, но в такую жару сложно чувствовать себя чистым. Было бы утомительно - приятно набрать Уиллу ванну с английской солью, почти полную, чтобы вода возмущенно поднялась до самых краев, когда Уилл ляжет в нее, смывая остатки жары. В ванной комнате прохладный кафель и на коже у Ганнибала проступают мурашки, когда он закрывает за собой дверь. А потом, дождавшись темноты, они бы вышли на ночную прогулку, как в прошлый раз. Уилл тогда без конца спрашивал Ганнибала о местности и о жителях, то отходил вперед, то останавливался позади, заглядевшись на что-то… Сейчас Уилл Грэм выглядит так, словно даже пара шагов его прикончит, даже бодрые кудряшки сникли, грустно повиснув вдоль влажного лба и шеи. Ганнибал с некоторым сожалением вспоминает, как приятно было баюкать голову Уилла в своих руках во время приступов болезни. Как он клал голову к нему на плечо. Как восхитительно было перебирать руками мягкие славные завитки волос, которые пахли неуловимо-кондитерским, даже детским ароматом. Уилл лежит на полу так рядом, и бесконечно недосягаем для подобных прикосновений. Хотя, Ганнибал везде найдет повод для радости. Когда-то давно он пережил сущий кошмар, и после него любой день — радостный. А наблюдать за сильным и здоровым Уиллом Ганнибалу тоже нравится. Вот он повернул голову к Ганнибалу, наклонив подбородок к плечу, так, что выражение лица у него стало точь-в-точь такое, как у щенка, который просит лакомство: — Ганнибал, купи для меня обезболивающих, тайленол или адвил… пожалуйста. — Оставь свои отчеты и ложись в постель, Уилл. Я съезжу в ближайшую аптеку, но мы в пригороде, поэтому меня не будет долго. Я приеду и наберу тебе ванну, — Ганнибал поднялся на ноги и подал руку Уиллу, помогая ему встать. При этом Уилл издавал такие забавные сопящие звуки, что Ганнибал едва удержался от улыбки. Сам он беззвучно переносил и боль и радость, поэтому видеть такого откровенного Уилла ему смешно и приятно. Осторожно покачивая плечами, чтобы размять затекшие мышцы, но так, чтобы не усилить головную боль, Уилл пошел наверх, сказав напоследок: — Надеюсь, у тебя не расплавятся шины от жары, приезжай скорее! Послышался шум его ног, скрипнула дверь, а потом матрас кровати. В доме воцарилась тишина и полумрак. Ганнибал стоял в прихожей, придирчиво осматривая свое отражение. Он старается лишний раз не бывать в городе, за покупками обычно ездит Уилл. Прогулки по городу — только ночные. Внешность Ганнибала специфичная, вроде бы неприметная, но вы сразу его вспомните, если увидите снова. И ему надо очень постараться, чтобы некоторые не увидели его вновь. Он надел светлую шляпу-федору и очки в прямоугольной оправе без диоптрий, спрятав за стеклами хамелеонами глаза. Он приедет максимум через полтора часа, с учетом пробки на трассе. Купит таблетки и сладкие скитлз на кассе аптеки, Уилл любит эти незамысловатые сладости. Он будет ему так благодарен, что до конца вечера можно будет наблюдать за робкими проявлениями его щенячьей нежности. Ради этого можно пойти на небольшой риск.

***

Уилл свернулся калачиком в постели, слушая шум вокруг. Вот шумит трава, к ее гулу он до сих пор не привык. Вот подали голос датчики машины, водитель развернулся и уехал. Уилл полежал еще, прислушиваясь. Тикали часы на стене. Убедившись, что машина отъехала, он резко вскочил с кровати и взволнованно спустился по лестнице. Его ступни начали отсчет времени, каждый шаг словно говорил — тик, так! тик, так! Он выглянул на улицу, чтобы увидеть все своими глазами. Да, действительно, он в доме один. Уилл не страдал головной болью. — «Бывает же ложь во спасение, так?» — рассуждал он ночами, продумывая свой план. Его глубокие искренние глаза не выдержали бы чуткого взгляда Ганнибала, поэтому он прикрывал их руками, пока врал. Что же он будет делать, когда Ганнибал заглянет в них? Нельзя вечно отворачиваться от друга, но и нельзя терпеть секреты под крышей дома. Его отец говорил: «Что спрятано в снегу, откроется по весне». «Но некоторые секреты зарыты в земле, папа, или спрятаны на чердаке. Чтобы их увидеть, нужно к ним прикоснуться. Своими руками вырыть, достать, открыть». Уилл, к сожалению, знает разницу между секретом, растаявшим по весне и секретом, вырытым собственноручно. Он не смог работать в полевых условиях. Вспоминает тела, закопанные в землю в позах эмбриона, когда убийца поленился выкопать нормальную могилу. И вытаявшие тела в леднике, сохранившиеся так хорошо, что их можно было принять за спящих. На чердаке Ганнибала нет никакого гнезда. Нет там никакой птицы, которая могла бы шуметь. Этот звук он слышал в день их приезда, и после того, как обратил на него внимание — шум исчез. Не попросил же Ганнибал птицу съехать? Тот звук был… знакомым. Уилл помнил его каким-то механизмом в мозге, тем таинственным нейронным путем, который запоминает мельчайшие детали звуков, вкуса и цвета и после создает красочные дежавю. Этот звук, услышанный каким-то шестым чувством, мгновенно вернул его в детство. На несколько секунд Уилл стал мальчиком в шортах, обрезанных из джинс, с заплаканными щеками и грязноватыми веснушками. Руки у него были исцарапаны кустарником, один глаз начинал заплывать. Он был один против старших парней, в драке схватил главного задиру, Тоби, за руку и сорвал с его мощного запястья часы «монтана». За это он получил дополнительные очки урона и в школу не ходил долго, а потом и вовсе они переехали. Ему хотелось верить, что папа специально увез его подальше от этой адской школы. А часы были невероятно крутыми, он и сам о таких мечтал: они пикали в начале каждого часа, имели подсветку, классный и такой нужный секундомер с таймером, будильник и, самое главное, встроенные мелодии! Счастливчики хвастались количеством мелодий, в зависимости от модели, обычно их бывало восемь или даже шестнадцать, их незабываемые мотивы застревали в памяти навсегда. Именно этот мотив он услышал, едва не ухватившись инстинктивно за руку Ганнибала, как раньше, в том коротком периоде детства, когда он еще доверял папе и верил, что тот защитит его от всего плохого в мире. Часы были невероятно популярны в конце 80-х и 90-х, и Уилл наверняка уверен, что пропавший Джордж С Плаката носил такие. Известный парень, хоть в очках, но очарование и звездочка школы. Работал в кинотеатре, потом в аптеке, так толком и не смог устроиться в жизни, что нередко бывает с популярными в школьные годы юношами. Даже имел судимости за хулиганство и пьяную драку, но отделался штрафами. А потом повстречал злого человека и пропал навсегда. Остались только выгоревший от времени билборд «ВЫ ВИДЕЛИ МЕНЯ?», дужка его очков, найденная Уиллом в лесу неподалеку и, возможно, его любимый аксессуар — часы. Джордж начал немного заплывать жирком в последние годы жизни и занялся бегом, так что часы с секундомером его бы прельстили своей пользой, да и уж очень популярны они были. Мимоходом у него промелькнула мысль: «А носил ли Ганнибал что-то подобное? Или даже в юности он щеголял в пиджаках и отглаженных брюках? Невозможно представить Ганнибала в юности. Только ребенком. Словно он пережил короткий счастливый период детства и потом сразу трансформировался в неуловимо мистического взрослого, поняв, что детство закончилось. Нереализованные мечты осколками засели в личности Ганнибала, по-детски любящего сладкое и пошалить». Так думал Уилл, но его лицо не трогала улыбка, когда он размышлял о шалостях Ганнибала. Несмотря на жару, усилившуюся на чердаке, его пробирал озноб. Он уже осмотрел комнату Ганнибала, заранее зная, что там он ничего не найдет. Его друг любит тайнички и секреты, и так же он знает, что работа Уилла — делать тайное явным. Нет, Ганнибал еще и упрямец, если он решил спрятать что-то на чердаке, он будет прятать это там, делая ставку на искренность и доверие Уилла. И на его страх. Когда Уилл думал о Ганнибале, на ум приходили и сказки братьев Гримм. Мрачные и жестокие, полные метафор и откровенного насилия, завораживающие своей красотой. Когда Ганнибал нес в свою комнату ключ от чердака, нарочито прямо держа его в жестких пальцах, Уилл вспомнил сказку о Синей Бороде. Выжила только последняя жена. Но у нее были помощники, а кто поможет Уиллу? Он открывает дверь. Воздух пыльный и тяжелый, скаты крыши словно надвигаются на него, сжимая. Тут и там стоят коробки, в полном беспорядке, что совершенно не похоже на хозяина дома. «Он сделал это нарочно, создавая идеальную сцену», — взгляд Уилла туманится от слез обиды. Заглядывая беспорядочно в разные коробки, он видит в них чужие вещи — статуэтки, шторы, бейсбольные перчатки, тарелки в цветочек, вазы в горошек, полотенца в полоску, игрушки и обувь, лежанка для кошки… все это не могло принадлежать нынешнему хозяину, эти вещи оставили те, у кого он купил этот дом, все равно, уехали они или умерли, вещи они не забрали. А до чужих коробок руки Ганнибала не дошли, вот он и закрыл чердак, стыдясь беспорядка. Все так. Но что-то не верится. Как посреди горы барахла отыскать секрет? Когда вещей так много, как понять, какая из них любима хозяином? Уилл посмотрел на свои руки — все в красноватой пыли. Он стал оглядывать крышки коробок, следуя за следами пыли на них. Некоторые были нетронутыми, даже в паутине. Обходя чердак по периметру, Уилл остановился у окна. Сейчас ветра не было, и в неплотно прилегавшие стекла не проникал живительный воздух, только пыль и духота. Но в другие дни стекла здесь позвякивали. В окно было видно поле желтого цвета, болотисто-зеленые пятна леса вокруг и серовато-белая змейка дороги, по которой уехал Ганнибал за таблетками для Уилла. И скоро вернется. Нужно искать что-то либо очень приметное, либо совсем незаметное, вроде тайника. Нужно поискать лестницу, приставленную к стене или положенную боком — на балках перекрытия можно отлично прятать вещи. Выискивать сосредоточенным холодным взглядом статуэтки и предметы мебели, вроде кресел или больших вентиляторов на подставке. Не паниковать. Дышать тяжелым воздухом глубже и не терять самообладания. Он подозревает Ганнибала. Будучи его гостем. Пока ест его еду. Спит под его крышей и принимает ванну, которую набирает его ДРУГ. Уилл снова глубоко вдыхает через нос и выдыхает через рот. Вокруг перемешались все эпохи. Словно время попало здесь в воронку. Уилл различает барахло, отделяя его по временным отрезкам — вот семидесятые, вот восьмидесятые, тут двухтысячный. Он знает это, потому что с детства ходил по барахолкам, и потому что его мама любила редкости. Его воспоминания — как эти коробки. Он услышал сильную и сложную песню крапивника, удивительно красивая мелодия для такого маленького невзрачного певца. Показалось, что дунул легкий ветерок. Эти веселые шустрые птицы, больше похожие на пушистый шарик с торчащим высоко хвостиком палочкой, нравились маме, и однажды он поймал для нее одного такого. Ловить его нужно было «на доверие». Уилл ползал в зарослях камыша и кустарника, оставляя клетку с мучными червями для приманки, и крапивник прилетал каждый раз, привыкнув к доброте мальчика и вкусному угощению. На третий раз Уилл захлопнул крышку самодельной маленькой клетки и принес птицу маме, гордясь своей ловкостью и терпением. Она взяла его за руки и поцеловала ладошки, сказав, что он будет очень хорошим мужем и папой, раз руки у него такие нежные и сильные. Мама любила барахолки, и они отправились на одну из них, отыскивая красивую клетку для птицы. Когда он указал пальчиком на птичью клетку и сказал что-то вроде: «Такая крепкая, ничто не ускользнет!» — мама сморщила носик от улыбки, и купила ее. Долгое время крапивник пел свои песни и радовал их, он попал к хорошей хозяйке. А уже потом, став постарше, Уилл узнал, что дно у клетки было съемное, и его любимая мама хранила там свои секреты, в основном от мужа, у которого руки не были нежными. На чердаке была птичья клетка, Уилл помнил, что задел ее плечом, когда обходил коробки вдоль стен. Грустная пустая клетка, вся ржавая, ее давно поры было выкинуть. Он бы не вспомнил про нее, если бы не песенка крапивника. Чуткие пальцы Уилла обхватили клетку, ища заветный механизм. Заржавел, но все еще работает. Дно у клетки со скрипом приоткрылось, и в пыль на полу выпали часы «монтана», от падения у них нажалась кнопка и зазвучала самая громкая, самая дурацкая мелодия из всех, что можно было услышать. Часы пропели на свой лад: ту-ду-ду-ду, ПРОШЕЛ ЧАС. Ганнибал скоро вернется! Уилл лихорадочно оглянулся, зажимая часы в ладони, приглушая их шум. В потайном дне птичьей клетки лежало несколько спичечных коробков, и Уилл принялся открывать их один за другим, с каждым движением понимая, что время его жизни сокращается с каждым открываемым коробком. Несколько пустых — подо что они были оставлены? В одном — детская заколка с цветком. В другом — ключ. В третьем — шнурок, в четвертом и пятом — зубы, в шестом, последнем — кольцо. Уиллу не нужно было фотографировать эти предметы, они отпечатались в его памяти навечно. Он не привык брать с собой телефон, ведь связь здесь все равно не ловила. Но для материалов дела фото были нужны, значит, ему придется сбегать вниз, взять телефон и вернуться обратно, сделать фото и вернуть все как было до приезда Синей Бороды. Черт, он так назвал Ганнибала. Уилл бежал так, как не бегал, наверное, никогда в жизни, его подгонял страх и азарт. Он чувствовал время каждой клеточкой тела. У него хрустнула лодыжка, когда он спрыгнул с последней ступени лестницы. Он закончил, и в третий раз внимательно оглядел чердак. Никаких волосков с его головы, предательских отпечатков ног или рук, даже пыль он постарался вернуть на место, пригоршнями припылив некоторые коробки. Он надеялся на ветер, который поднимается ночью и сгладит песком и пылью остаточные следы, создав причудливые завитки узоров на полу. Теперь в его телефоне опасные снимки, он должен переслать их в свой безопасный почтовый ящик и сразу же удалить с карты памяти. Он вернулся к себе в комнату, и теперь стоял с телефоном, понимая, что сети, чтобы отправить снимки, здесь нет. Он выругался. «Мне чертовски нужно выйти на прогулку в город с Ганнибалом. Как в тот раз, когда я прикидывался дурачком и выспросил у спутника все, что тот знал о городе». А Ганнибал ужасно много знал, даже слишком много для того, кто редко здесь бывает и ни с кем не общается. Тогда они пили игристое вино. Ганнибал надел рубашку из темного льна, и она приятно шуршала при ходьбе, и когда их плечи порой соприкасались на неровной дороге. Они вместе смеялись в темноте. Скрипнули тормоза машины и Уилл испуганно вздрогнул. Он уловил свое отражение в зеркале, потрясенный своим взглядом. «Это взгляд ребенка, который ослушался родителя и знает, что наказания не миновать», — подумал он. Уилл бросился на кровать, поспешно снимая сырую футболку, вытирая о нее руки. Он улегся головой в подушку, притворяясь, что спит. Слышит осторожные шаги Ганнибала. Шуршание пакетами в кухне, наверное, купил что-то вкусненькое. Ганнибал измотан жаркой нервной поездкой, но лица не теряет. Он убирает с глаз долой мерзкую шляпу и очки, стараясь не шуметь, поднимается по ступенькам. Уилл лежит, уткнув лицо в подушку, его голая спина медленно поднимается и опускается. Он спит. Четкая линия загара расчерчивает бледную спину и часть плеч, Уилл загорает как рабочий, тогда как Ганнибал предпочитает загорать голышом или не загорать совсем. Оставив баночку с тайленолом на пороге, Ганнибал уходит. Он задерживается на секунду возле люка на чердак, подумывая о том, что нужно там прибраться. Но не сейчас. Не при Уилле. Ему надо покончить со старыми тайнами прошлого, пока они не дали ростки в его настоящее. Постукивая босой ногой по плиткам пола, он выбрал вино и положил его в лед. У Уилла наверху разболелась голова. Вдалеке громыхнул гром и ветер на улице закрутил и поднял в воздух сухие травинки и засохшие цветки акации.