Witcher's blood..

Его тошнило все время. От запаха алкоголя, еды, вони немытых людей в барах, от лошадей, да от всего подряд. Физически и морально хотелось умереть, чтобы не чувствовать это. Нет, не только тошноту, но и сжирающее заживо ощущение одиночества. Геральт бросил его, заплатив за номер и свалив в закат, не обмолвился с ним и парой слов. Просто оставил в той затхлой комнате, как мать выбрасывает в канаву незаконно рожденное дитя, о котором не должны узнать. А еще они переспали, и много раз — в подтверждение этого болело все тело. Он ужаснулся, когда, проснувшись, почувствовал безудержную ломоту в мышцах. Снял с себя одежду и трясущимися руками нажимал на синяки по всему телу, проверяя — настоящие ли? Следы зубов, некоторые ссадины, а еще отпечатки чужих пальцев. Даже прикладывал свои, но собственные подушечки пальцев были меньше. Определенно, это ладони Геральта. И горло безумно болело. Это продолжалось три недели, и с каждым днем петь весёлые песни становилось труднее. Труднее подниматься с постели по утрам, в еде он стал слишком прихотлив, часто казалось, что легче голодать, чем найти пищу, что залезла бы в горло и не вышла обратно. Несмотря на это, есть хотелось постоянно. Два месяца без ведьмака прошли мучительно. Лютик то скучал до безумия, то злился, то заливался слезами прямо перед публикой. Теперь ему стали кидать монеты от жалости. Великолепно. Невыносимо. Это было невыносимо. Юлиан решил вернуться домой, когда стало совсем невмоготу. Он клялся себе, что этого никогда не произойдёт, но люди со временем меняются. Их планы и решения, их личности. Потому что это было мучительно — Юлиан больше так не мог. Не мог храбриться, распыляться пафосными речами о том, что лучше погибнет в нищете, чем вернётся. Он скучал по Геральту, ему было горько и обидно. До такой степени, что уже больше не хотелось противиться воле родителей — все опостылело. Это решение было подкреплено и тем, что, кажется, он понес. От ведьмака. Потому что как объяснишь едва выпирающий упругий живот, который увеличивался с каждым днем, несмотря на голодовку? Черт возьми, да он даже к одной из доверенных знахарок сходил, она подкрепила его подозрения, хоть и очень сильно удивилась. Сказать, что он охуел - ничего не сказать. В эту ночь рыдания дольше обычного сотрясали Лютика. Как он скажет об этом Геральту? Где ведьмак вообще? Захочет ли этого ребёнка? Это были огромные проблемы. Вся эта беременность, да весь он - сплошная ходячая проблема. Снова лютня за его спиной, а сам он возвращается туда, куда поклялся забыть дорогу.

* * *

— Йен, помоги мне найти его. — Геральт смотрел опустошенно, будто совсем безразлично, но от глаз ведьмы не ушла умело скрываемая печаль. — Пожалуйста, — совсем тихо добавил ведьмак. Ведьма слабо усмехнулась. Хотела было съязвить, да только вздохнула, подходя к столу, что был завален разными бумагами. Она отыскала из-под бумаг старую, потрепаную карту и, зажмурившись, положила на нее ладонь. В следущее мгновение словно вспышка боли поразила ее тело: она отшатнулась от стола, обнимая себя другой рукой. Геральт удивился и направился к ней, поддержать. Она шаталась, словно потеряла себя в пространстве, казалось, сейчас она упадет, но все же, сохранив равновесие, взмахом руки остановила Геральта на пол пути, мол, «все в порядке». — Ты не говорил, что твой бард не человек. — Йенифер смотрела на карту, от которой шел пар. — Тогда будет сложнее. — Что? — Мужчина нахмурился и все же подошел к столу, рассматривая то карту, то Йенифер, которая тяжело дышала. — Лютик — человек. Я уверен в этом, иначе бы почувствовал. Она снова начала копаться в столе; нашла какие-то засушенные травы и растерла их между ладонями, а после этого мигом успокоилась. В полках своих комодов она нашла небольшое посеребряное зеркальце, положила его стеклом вниз на карту и снова что-то зашептала. Женщина была в трансе пару минут, прежде чем раскрыла яркие фиолетовые глаза, которые наливались слезами. — Ему плохо, Геральт, чертовски плохо. — Чародейка покачала головой, и солнце за окном выплыло из туч, освещая ее сжавшуюся фигуру. — Столько боли приносит любое твое действие… — она смотрела на ведьмака из-под густых ресниц. Женщина подняла зеркальце и показала его мужчине — стекло разбилось. Незаметно для Геральта она смахивает слезы с уголков глаз, когда идет за меховой накидкой. — Тебе надо срочно его найти. Он может погибнуть. — Ведьмак почувствовал, как со слов Йенифер, скатывающихся с ее языка, становится все паршивее. Он понимал, что поступил ужасно, оставляя Лютика в трактире, но иного выхода не видел. Слишком боялся посмотреть в голубые глаза и увидеть там презрение. А теперь бард в смертельной опасности. Из-за него. Он тяжело поднимается со стула и идет на выход вслед за Йенифер, прихватывая оставленные у порога мечи. — Я помогу ему, — говорит ведьма, и сухие листья под ее ногами хрустят ярко, а еще сверкают из-за инея, который оставили недавние морозы. Ведьмак мрачно смотрит по сторонам, оглядывая лесные пейзажи и снова укоряя себя. Он поступил как настоящий трус, сбегая от Лютика. И как настоящий безумец, когда начал выполнять все задания, которые ему только поручали. Старался за работой и постоянным чувством опасности скрыться от себя самого же. А еще Геральта часто в разъездах заставала тишина, которой он был совсем не рад, как бывало при неугомонном барде. Йенифер немного прищурилась. Светило направляло свои лучи прямо ей в глаза, мешая сосредоточиться. Ведьма выставила руки вперед и прошептав что-то, создала портал, по своим краям размывающий реальность. — Идем. — Плечом к плечу они прошли сквозь него и через секунду оказались у большого дома. Здесь было еще холоднее; тучи полностью заслоняли небосвод, давая пробиться сквозь себя только малым лучам, деревья стояли голые, растопырив острые ветви и едва покачивались по велению ветра. Вся листва с них спала и словно песчаные дюны, переливалась шелестом у корней. Чародейка поежилась, а ведьмак с интересом осматривал такое же мрачное строение. — Лютик здесь? — Он свел брови. Дом этот старый, видимо, раньше блескал роскошью, но сейчас по стенам шли трещины, он выглядел больным. Неприятным, заставляющим поежиться и уйти отсюда. Забор, выполненный стальными прутьями, ловко переплетенными на манер лоз винограда, выглядел также пугающе и, что удивительно, легко вписывался в общую картину, сохраняя ее целостность. Видимо, поместье какого-то умершего виконта. Но что здесь забыл Лютик? — Видимо, наш бард виконт. — Хмыкнула девушка, словно читая мысли Геральта. — Правда, дерьмовый какой-то. Шатается по континенту, вместо того, чтобы управлять своими людьми и привести в порядок собственный дом. Геральт догадывался, что Лютик далеко не из простолюдинов — выбирать подолгу вещи, стараться всегда выглядеть чистым и опрятным. Также он был очень умен, хоть и показывал это редко, предпочитая, чтобы все воспринимали его как шута. Это не раз его спасало, ведь быть умным — вовремя прикинуться тупым. Но вот догадываться о его происхождении и знать напрямую — разные вещи. Они прошли сквозь незапертые ворота, добрались до железной двери, и ведьмак настойчиво постучал железным кольцом. До его обоняния добрался странный приглушенный запах; он вдохнул полную грудь, стараясь распробовать его. На этот запах сильно тянуло, а в груди что-то протяжно ныло. Внутри послышались тихие шаркающие шаги. Дверь заскрипела, и на пороге оказалась женщина немолодых лет, она подняла брови, оглядывая нежданых гостей. Геральт потянул носом — запах стал насыщенней, его источник запрятался где-то среди бесконечных коридоров и комнат дома. Он сдержался, чтобы не оттолкнуть старушку и вбежать внутрь. — Вы к кому? — грозно спросила хилая на вид старушка и прижала губы. — Мы к барону Леттенхофу. — Йенифер ответила прежде, чем ведьмак открыл рот. — У нас к нему дело. — Помер он уж, лет пять как. — Проскрипел ее голос, а сама она стала запирать дверь. — Идите туда, откуда пришли. — К сыну. — Тут же нашла, что ответить девушка и сделала шаг навстречу. — Это срочно. Старушка покачала головой, с болью закрывая глаза. — Убирайтесь отсюда. Геральт не сдержался и наложил ведьмачий знак подчинения воли, после чего без проблем отодвинул замершую старушку и нетерпеливо зашел внутрь вместе с Йенифер. Он начал принюхиваться и понял, что запах ведет дорожкой к источнику, но не пропитал поместье, как это случается с жильцами. Значит, либо гость, либо прибыл недавно. Очень странный запах. Нечеловеческий. — Никогда не чуял подобного, но, кажется, здесь есть еще какая-то нечисть помимо Лютика. — Прошипел ведьмак, широкими шагами направляясь по следу. — Вот, что ты говорила про опасность. Срочно найди Лютика, а я посмотрю, от кого этот запах. — Я с тобой. Меня это тоже настораживает. — Каблуки сапог отбивали ритм ее поступи прямо за спиной Геральта. Сердце его застучало быстрее. Что случилось с Лютиком? И этот странный аромат. Он дурманил мозги, заставлял вдыхать его все чаще и, что странно, возбуждаться. Ведьмак рыкнул — никак какое-то заклинание. По пути ему попалось пара человек, но мужчина не обращал на их удивленные взгляды внимание, дальше изучая внутреннее убранство и подбираясь к запаху все ближе. Изнутри здание выглядело гораздо лучше, уже не чувствовалась та старость и болезненность, что бросались в глаза с улицы. Стало теплее и уютнее. Геральт чувствует себя охотником — выцеживает определённый запах из остальных и следует по нему как ищейка, испытывая ненормальное удовольствие от этого. Впереди уже лестница на второй этаж, а через секунду ведьмак едва не бежит по ней, перелетая через несколько ступеней разом. Снова коридоры, комнаты, но все не то. Пока он резко не останавливается напротив какой-то двери, неожиданно и для самого себя. Он смотрит на ничем не примечательную дверь, и лишь когда Йен позади него показательно кашляет, он поворачивает стальную ручку, покрытую нехитрыми узорами кругов. Словно лавиной на него выливается дурманящий аромат, и ведьмак от неожиданности кашляет, а ещё нестерпимо хочет. Ведьма огибает его и первой входит в комнату, Геральт видит ее густые кудри, едва развевающиеся при каждом шаге. — Боже… — Геральт слышит ее голос и тут же заходит. Он видит Лютика. Бледного, лежащего на постели. Кажется, он спит, ресницы едва трепещут, а грудь тяжело вздымается от рваного дыхания. Одеяла на нем сползли, обнимая ноги и оголяя тонкую сорочку на его теле. Было видно, что исхудал он: лицо заострилось, руки стали тоньше и от этого словно длиннее. Но несмотря на худобу, живот у Лютика большой. Странно большой. А еще запах. Он же идет прямо от Лютика. От его волос, музыкальных пальцев с мозолями на фалангах, от не по-омежьи широкой груди. Ведьмак прижимает губы, впадает в осадок и немного дрожит. Вот он, Лютик, руку протяни, дотянешься. Но подойти к нему ближе сил нет. Ведьма тихо ступает к спящему, боясь разбудить и присаживается на постели, занося руки над омегой. Она проводит над ним рукой несколько раз, хмурится и мотает головой из стороны в сторону, причитая что-то себе под нос. — Йенифер, что с ним? — Не выдерживает ведьмак. Сердце обливается кровью, когда он видит барда таким… Сломленным и печальным, как природа за окном. — Его надо разбудить, — шепчет она и тянется к нему. Тормошит за голое плечо, и Лютик сразу вздрагивает. Он часто моргает, покрывается мурашками и наконец полностью открывает глаза и, кажется, не верит им. — Йенифер? — Слышен неприкрытый шок в голосе виконта, по которому Геральт так скучал. — Что вы здесь… Тут… — Он в растерянности лепечет что-то, сразу присаживается и как можно незаметнее прячет выпуклый живот под руками, словно непринужденно обнимает себя же. Он тянется к одеялу и накрывается больше. — Лютик. — Прерывает его девушка и поднимается с постели. — Что с тобой? — Не знаю. — Он качает головой и смотрит на ведьмака. Вдыхает воздух и чуть заметно улыбается. — Я уже не думал встретить тебя снова. В его словах и выражении лица мужчина видит недюженную боль. Глаза у омеги красные — часто пускал он слезы, и весь совсем осунувшийся. — Лютик. — Геральт приближается к нему, до дрожи хочет прижать к себе, согреть, защитить и наконец объясниться, но вместо этого приближается лишь на пару шагов, чтобы рухнуть перед кроватью на колени и прижаться к тонким ногам. Не сберег. И не пытался. Лишь прятался и боялся. В глазах щиплет, и становится так мучительно. — Прости меня, прости… Омега теряется, но на глазах его тоже влага. Он сам тянется к ведьмаку у своих ног и обнимает его за плечи, затягивает на себя. Ведьмак зацеловывает его слезы, совсем как в их первую ночь и прижимается, вдыхает запах макушки Лютика и чувствует ни с чем не сравнимое счастье, которое приходит взамен боли. Правда, почему у Лютика такой круглый живот? Он не отрываясь от омеги, спускается прикосновениями к животу и трогает. Лютик чуть вздрагивает, но подставляется под чужие ладони, доверяет, пряча лицо в шее альфы и вдыхая его запах. — Ты… Ребёнок… — Растерянно шепчет ведьмак, чувствуя острое разочарование в себе. Неужели у Лютика появился альфа? Или же… Его изнасиловали тогда, в баре. Сразу после того, как он уехал, как раз пару месяцев прошло… Живот не такой большой, как показалось сначала, но все равно выдается вперед округлой формой. Это ребёнок. Он не выдерживает и пускает несколько слез, сдерживая в себе вой. Говорят, ведьмаки не чувствуют. Так почему так терпко ощущается горе? Крик, раздирающий горло? Лютик берет его лицо в ладони. У него тонкие пальцы, тоньше, чем раньше. Юлиан смотрит в его глаза с сожалением и стирает дорожки соленой влаги. — Геральт. Это твой ребёнок. Твой. Я больше ни с кем не спал. — Ведьмак чувствует эти слова как отрезвляющую пощечину и в недоумении таращится на серьёзного виконта. — В смысле… Как это так?.. — Вы закончили? — Йенифер еще стоит сзади и недовольно хмурится. Альфа вздыхает и разжимает руки, отходит в сторону и приваливается к стене, не смотря на то, что ошеломлен и не хочет выпускать омегу из объятий. — Больше ни с кем ты не спал? — Юноша твёрдо кивает, сжимая в руках одеяло. Ему снова стало холодно, тепло ведьмака, которого он так жаждал в последние месяцы, снова покинуло его. Хотелось скулить, снова прижаться к Геральту, особенно животом. — Я постоянно чувствую себя ужасно. Мне хочется есть, но выворачивает от любой пищи. А еще мне безумно холодно без Геральта. Йенифер подходит ближе. Она берет его ладони в свои и снова погружается в транс. — Ты больше не человек. Я не знаю, кто ты. Но ты истинный Геральта, я вижу между вами связь. Вопрос в том, как ты понес… В комнате возникла тишина. — Расскажите о том, как вы переспали. Как у тебя проходили течки? — Женщина хмурилась, сжимая руки Лютика. — Это случилось неожиданно. В раннем возрасте, как только я сбежал из дома, — он усмехнулся при этих словах, рассматривая ткани у своих ног. Но взгляд его направлен вникуда, такой взор лишь у тех, кто вспоминает что-то. — Я перестал быть омегой на десять лет, а после года странствий с Геральтом, она неожиданно случилась. Мы переспали. Не помню этот период времени. После того, как он меня оставил, я стал чувствовать себя дерьмово. — При этих словах Геральт опустил голову, видимо, снова и снова укоряя себя за месяцы, что оставил барда одного. — Не только в моральном плане. Тошнило, как раз этот холод. Господи, а как я узнал, что ношу под сердцем дитя, едва в обморок не хлопнулся… Омега положил ладони на свой живот и чародейка проследила за этим жестом с затаенной печалью. — Что ты ел, когда путешествовал с ним? — Ну, что придётся. Но помню, я обожал есть забьян-траву. Она скрывает запахи, сначала я ел из-за этого. А после, просто так. — Забьян, значит… — Повторила за ним Йенифер в раздумье. — Чем пах Лютик до течки, Геральт? — Ничем. По запаху, он был обычным бетой. — Ведьмак снова наполнил лёгкие запахом Лютика, будто снова хотел удостовериться, что аромат у Лютика есть. Но какой-то странный, нечеловеческий. — Я не могу до конца понять, почему ты понес. — Йенифер приложила ладонь к лицу, продолжая размышлять. — Я хочу остаться у тебя на время. Я могу? Мне необходимо подумать. Возможно, я увижу что-то еще. — Конечно. — Он слабо улыбнулся, с теплотой смотря в ее глаза. — Спасибо за помощь. Геральт, ты ведь… Тоже останешься? Ведьмак кивнул. Он был все еще ошарашен, но в одном точно уверен — теперь он никогда не покинет Лютика, никогда. Хоть это и вызывало массу сложностей. Он же ведьмак. Однажды его может порубить чудовище на куски, или еще что-то с ним может случиться, в то время как Лютик будет сидеть и ждать его с ребёнком на руках. С их общим ребенком. Это и разбивало сердце и одновременно грело его. Это можно решить — всего лишь брать простые задания, в которых не придется рисковать жизнью как разменной монетой. А еще потребуется больше денег на расходы, на это нужно брать больше заданий. Или, возможно, стоит освоить новую профессию? Геральт хмыкнул. Ведьмак-портной или ведьмак-повар, ведьмак-лесоруб. Впрочем, можно было продавать эликсиры. Не ведьмачьи, конечно, а обычные, в них Геральт разбирался неплохо. Но об этом можно поразмышлять позже. Сейчас он нужен Лютику.

*

Юлиан упал на колени перед своим домом, размазывая слезы по лицу. Он наконец добрался сюда. В доме ничего не изменилось, только постарело, но все же осталось прежним. Его снова вырвало и слабой поступью он направился к дому. Он постучал совсем тихо, надеясь, что ему откроют и одновременно безумно боялся. — Вам кого? — Дверь отворилась бесшумно, а Мария прищурилась, пытаясь разглядеть его лицо. — Юноша, не задерживайте меня. — Мария, а ты и не изменилась совсем, — прошептал он. Но теперь, он был выше своей няни на голову и с горечью заметил, как постарела женщина за эти многие годы, что его не было. — Юлек?! Ты, что ли?! — Она схватилась за сердце. — Господь всемогущий, а я все молилась за тебя, я ведь знала, что ты вернешься! В глазах у нее стояли слезы, она схватилась сначала за сердце, а потом от переполняющих чувств обняла Юлиана. Ведь нянька, это как вторая мать, и накажет, и обнимет не хуже родной, а Мария любила его так же сильно, как и собственных детей. — Святейший… — Старушка повела его внутрь и, видя, какой он худой и тонкий стал, сама побледнела. — Захворал, что-ли? Отец погиб через шесть лет, как ушел Юлиан, а больше детей матушка не имела. Мать была жива и в одиночку заправляла поместьем ушедшего из жизни барона. Но затухала его матушка, как свеча. Продала она уж все земли, что раньше в их владении были, чтобы было какое-никакое наследство. Для сына, которого она уже не чаяла видеть, но надеялась, что тот еще жив. Юлиан плакал в этот день особенно много, обнимая ослабевающую на глазах мать, проклиная все и вся. Еще никогда в жизни он не желал так сильно узнать, что было бы, если бы он остался дома. Отец был бы жив сейчас? — Ребёночка ждешь? — Спросила она и положила ладонь на округлившийся живот. — Кто отец? — Геральт из Ривии. — Прошептал Юлиан, сжимая зубы и чувствуя, как свербит в носу и першит в горле. — Что-то знакомое. Какой-то веселый бард Лютик слагает о нем легенды. Никак, ведьмак? — Юлиан кивает, а мать прикрывает глаза, не давая увидеть сыну слезы боли. Больше они об этом не говорили. А на следущее утро из поместья вынесли гроб.

*

Йенифер сидела на кухне в окружении трав и разглядывала разные ее сорта и виды. Но искала она забьян-траву, тщательно рассматривая стебельки и листья засушенных растений. За окном уже белел месяц и красиво отливали звезды. Те словно пытались повторить такое яркое свечение своего старшего собрата и переливались, стараясь светить ярче. — Нашлась. — Она вдохнула ее запах и разгадка стала еще ближе. Уже скоро она обо всем узнает. В это же время Юлиан лениво нежился в стальных объятьях ведьмака перед камином, наконец не чувствуя пожирающего холода, пустоты и горечи. Не чувствуя тошноты. Геральт вернулся и теперь всегда будет с ним. Геральт поклялся ему. И их ребёнок… Не вырастет без отца.

* * *

Йенифер удалось выяснить, почему Лютик больше не человек. Лютик это что-то новое, чего еще никогда не существовало. Немалую роль сыграло то, что он истинный Геральта. «Истинный сквозь века» — посмеивалась ведьма, ведь если бы Геральт остался человеком, а не переродился ведьмаком, то с Юлианом бы он не встретился. Это первое условие. Следующее, это та самая забьян-трава, которая совсем не внушала доверия. И Йен собрала все ее виды и предложила осмотреть Лютику — точно ли ее он ел? Виконт презрительно нахмурил нос и ответил, что употреблял совершенно другое. И оказалось, что Лютик ел ту траву, которая похожа на забьян, но имеет совершенно иные свойства. Как раз эту траву используют в ведьмачьих эликсирах. Это стало вторым условием. И третье, это резкий перерыв в течках Лютика, что продолжался где-то десять лет. Если говорить одним словом, бард пересекся с Геральтом еще до их знакомства, но не заметил его, в то время как собственный организм признал в ведьмаке своего альфу. Его внутренний омега уже знал о своем нечеловеческом альфе, и начал перестраиваться под ведьмака. И помогали организму как раз эти травы, которыми Лютик наедался как дурной. Целых одиннадцать лет омега, не зная этого, перестраивался и накапливал силы, чтобы суметь понести от собственного альфы. Теперь Лютик не человек, однако и ведьмаком не стал. — Пиздец. — Виконт сидел в кресле, до этого любезно посоветанное чародейкой перед рассказом. — Все это ты выяснила за два дня? — Сначала было сложно, но стоило увидеть в этом связь, пошло намного легче, — она слегка пожала плечами. — Правда теперь мне интересно, кто же у вас родится. Первый в мире прирождённый ведьмак? — Йен пустила смешок. — Нет, он не станет ведьмаком, — решительно проговорил Лютик, а Геральт лишь подтверждающе кивнул, не произнося и единого слова. Ему сложно осознать, что у него вообще будет ребёнок, а каким образом они сумели его зачать, в голове совершенно не укладывалось. Это же невозможно. — И все-таки, вот мы. — Юлиан тепло улыбнулся ему, совсем как в тот раз, перед балом в Цинтре. Видимо, последнее ведьмак все же проговорил вслух. — Спасибо тебе, Йенифер. Не знаю, чем могу я отблагодарить тебя. Я тебе должен. — Мне ничего не нужно, виконт, это была моя инициатива. Но есть одна просьба. Хочу видеть ребенка, как он появится на свет, и понять, кто он. — Она чуть повернула голову, сдерживая улыбку от удивления на лице барда. А Геральт до сих пор оставлял на лице выражение камня. Естественно, она не призналась им, что хочет увидеть ребёнка не только в интересе, но и личных побуждениях. Да и не только видеть, если будет необходимо, она так и быть, выручит их и понянчит его… Но, кажется, Лютик и так все понял, хоть и сохранял прежнее расслабленое выражение лица. Барду стало намного лучше рядом с Геральтом. Рядом с ним из внутренностей пропадал бесконечный мороз. Есть тоже теперь получалось, а главное — часть его душевных страданий кончена. Они проводили Йенифер вечером того же дня, после чего долго смотрели на окружавшие их пейзажи из беседки дома. Становилось холоднее, приближалась зима. Ведьмак отметил, что деревья больше не выглядели такими мрачными. Особенно, когда Лютик жался к нему сильнее и клал голову на плечо. — Будет трудно, — заметил Геральт, взглядом оглаживая небольшой живот, а после рассматривая умиротворенное лицо Юлиана. — Но мы справимся. Лютик кивнул, а после вытянул руку, ловя в нее снежинку. — Снег пошел, — восхищенно молвил омега, рассматривая снежинку стремительно таящую на ладони. И действительно, снег неожиданно повалил, а в аккомпанемент ему начал дуть ветер, заигрывая унылую мелодию в углах дома. Из поместья зазвенели тонкие колокольчики. — Я хочу продать здесь все, — неожиданно начал Лютик, и плечи его опускаются. Он сутулится и бесконечно жмется к ведьмаку, ища уже не тепла, но утешения. — Здесь прошла половина моей жизни и здесь умерли моя мать и мой отец. Я не смогу здесь оставаться. Да и управлять надо этим, а это мне совсем не по душе. В голосе Лютика сквозит невыявленное отчаяние, и Геральт шумно выдыхает в его макушку и прикрывает глаза, выслушивая, сжимая в объятьях крепко-крепко. — Купим дом где-нибудь подальше отсюда. — В его руках омега дрожит, но все же держится, продолжая говорить, словно за стеной болтовни огородится от эмоций. — Поближе к горам. Хочу выглядывать в окно и видеть их снежные вершины вдали. Крепкий, каменный, куда можно будет всегда вернуться, что бы ни произошло. Они молчат еще пару минут, альфа уже хочет отправить барда внутрь дома, пока тот снова не начинает говорить. — Боже, Геральт, я совсем не готов к детям… — На этом ведьмак фыркает, пряча улыбку в чужих волосах. — Из меня выйдет никудышный родитель. — На меня тоже не сильно надейся. В воспитании детей я не силен. Лютик смеется переливочно, звонко, орошая смехом тихую округу, словно капли воды сухую землю. И даже то, что быть не может, однажды тоже может быть