Определять Будущее

«В последнем письме мама заговорила о свадьбе» Замерла, даже не поставив точку. Пергамент за пергаментом сжигались в воздухе, а Аделин всё не знала, как начать и что вообще писать. Она будто действительно собиралась отправить это кому-то, кому-то конкретному, кому-то, с кем она смогла бы поделиться тем, о чём не хочет даже думать, а ей уже намекают о планировании. Уже было светло и мороз бил по коже, оставаясь на ней роем косых мурашек. Но на холод отчего-то было совсем плевать, плевать было и на то, что Аделин может простудиться, и на то, что она уже третий час сидит в совятне. Ночью не спалось, и, устав от бесконечных попыток заснуть, она выбралась из гостиной около четырёх утра, чтобы забраться туда, где до утра точно никто не появился бы. На пятом курсе Аделин бывала на этой башне слишком часто, чтобы теперь беспокоиться о том, что может быть пойманной, да и оправдание для подобного местонахождения всегда находилось, мало ли во сколько ей захочется написать или отправить письмо. Для неё это место хранило в себе самые разнообразные воспоминания. Когда-то она здесь плакала, привязывая к лапке совы очередной конверт для Гарри, когда-то точно так же сидела, свесив ноги из нижнего окна и думая о том, что даже, если она прыгнет, её скорее всего быстро найдут и любым способом вернут к жизни. Поэтому ли большинство волшебников не боятся смерти? Возможно. «Она скорее всего захочет, чтобы я надела её старое платье, зачем иначе его хранить?» Вывела пером очередное слово и тупым взглядом уставилась вдаль. Ей хотелось расстроиться или разочароваться, хотелось испытать привычную, нет, нормальную реакцию. От этого и исписывался лист за листом, каждый в множестве перечёркнутых предложений. Всё написанное казалось неправильным и нечестным. Она переигрывала в текстах множество сценариев, пыталась писать о том, как ей больно, пыталась писать о том, что не хочет брака, пыталась писать о том, что ей противны мысли о желании родителей поскорее увидеть наследников. Но ни в чём из всего этого не было ни доли её чувств. Ей стало всё равно. Ко всему рано или поздно привыкаешь, и скорый брак с Драко стал частью этого. Детская сказка о принце исчезла достаточно давно для того, чтобы смириться, но что-то внутри отчаянно пыталось выдавить хоть каплю страданий из-за приближения неизбежного. «Надо рассказать Дафне, она обрадуется» Очередная совсем неискренняя мысль, от которой письмо походило скорее на список дел. Было ли это письмом, если отправить его некому? Не матери же рассказывать, как она же намекнула ей о том, что скоро придётся сыграть помолвку. А Аделин ведь это совсем не удивило, полгода назад её бы это расстроило, огорошила бы мысль о том, что от семейного долга отвертеться не получится, но сейчас было плевать. Всё началось с того, что, скрывшись в совятне, от нечего делать она стала на подоконнике писать ответ матери. Её письмо пришло вчера утром и, возможно, тоже послужило причиной плохого сна. Выводя строчку за строчкой, постоянно всё перечёркивая, привычно пустилась в размышления и потерялась в них, выдумывая, что пишет кому-то другому, на деле просто проговаривая всё произошедшее, будто в личном дневнике. Положила перо, достала палочку, подняла листок в воздух и несложным заклинанием сожгла и его. Аделин знала, что им с Драко придется сыграть свадьбу как можно скорее, как минимум потому, что все заходившие в гости пожиратели ей на это намекали. И если даже летом при встрече с Кэрроу её это задевало, сейчас она сама мысленно прощалась с фамилией. Пока что это единственное, что у неё осталось. Существование у неё уже отобрали, если когда-либо было, что отбирать, конечно. Рождение в семьях, подобным её, обременяло отсутствием выбора, особенно если рождалась девочка. Ну, жених разделял эту судьбу, но с некоторыми привилегиями, вроде управления финансами, разрешения вести разгульный образ жизни и, безусловно, допуска к пыткам. Расправила новый пергамент, макнула перо в чернила, не отвлекаясь на мысли о позавчерашних событиях. Не потому, что намеренно их игнорировала, а потому, что и на пережитые пытки стало как-то всё равно. Куда больше её волновала проявленная перед Драко слабость, но вот это Аделин как раз игнорировала. «Дорогая Мама» Непроизвольно скривилась. «…спасибо тебе за письмо. У нас с Драко всё хорошо, с нетерпением ждём каникул, чтобы повидаться» На мгновение задумалась, но решила не переписывать. Бумага и без того заканчивалась. «Твоя дочь» Вполне достаточно для ответа, без лишней информации, если сова вдруг попадёт не в те руки, но и не слишком сухо. По сравнению с их последней перепиской эта просто кричала о взаимной любви и беспокойстве. Аделин и не помнила, когда последний раз так подписывалась, обычно она ограничивалась именем или всеми любимым «мои наилучшие пожелания». Но до «целую» они ещё не дошли, так она перестала оканчивать письма любимой матушке на третьем году в пансионе. Ох, пансион! Место, где, кажется, круглый год лежал снег. За неровную осанку, некрасивую речь и непослушание там били линейкой, писать родным можно было не чаще двух раз в неделю, питаться по строгой диете, убирать волосы и ходить в форме, от которой все чесалось и было сложно дышать. Ну или так только казалось. Им разрешалось уезжать на каникулы, но отец позволял ей приезжать только на лето и рождество. Праздники она справляла у бабушки, видеть Драко было запрещено, потому что своим поведением она могла «разочаровать мальчика ещё сильнее», хотя куда сильнее? Она ведь уже совершила роковую ошибку, вступившись за маггловского ребенка. За пять лет в школе родители посетили её раз семь от силы. Два из которых были, когда Аделин приезжала и уезжала. В письмах мама писала про то, каким красивым растёт Драко, как он будет рад встретить «его принцессу» и как им понравится в Хогвартсе. Аделин всегда спрашивала, когда к ней приедет бабушка, пыталась выпытать, как она себя чувствует, подписывалась «целую, доченька», но мать говорила только про Драко и то, как она надеется, что её дочь растёт правильной девочкой. Потому что наследнику Малфоев нужна хорошая партия. Тогда ей ещё не приходилось верить в их с Драко безумную любовь, ведь Тёмный Лорд только пал, но она верила, ведь выйти за него замуж и без того пришлось бы. Но, увы, вернулась она совсем не к тому жениху, с которым они вместе ловили птиц и лягушек, да и к нему вернулась уже совсем другая Аделин. Тихая, послушная и с ровной осанкой, за кривую ведь били линейкой по рукам. А он перестал быть пугливым мальчиком, которого она убеждала в том, что ссадины на коленях – признак героизма. Он стал болтливым и немного надменным, но всё равно был искренне счастлив снова её увидеть. Вот только… только их воспоминания и ожидания отличались от реальности и жизнь вкупе с взрослением заставили оставить игры в маму и папу в прошлом. Как-то раз, слушая её рассказы о детстве, Гарри спросил, как так вышло, что Драко начал так рьяно ей пренебрегать. И тогда она задумалась, пытаясь вспомнить, когда именно она стала делать всё, чтобы её принц снова её полюбил. Наверное, это случилось, когда они отдалились на первом курсе, он тогда нашёл себе соратников, которые смотрели ему в рот, выполняя всё, что он скажет. А хорошие отношения с Драко всегда значили, что папа будет рад, поэтому Аделин, видя расположение женишка к друзьям, начала делать так же, отдаваясь этому делу с головой. И в какой-то момент она стала перебарщивать, а он – чувствовать своё превосходство, поднимая её на смех. Ну хоть на четвёртом курсе она одумалась, хотя всё это теперь вызывало у неё только усмешку. Как надо было бояться отца, чтобы из подруги Драко превратиться в его подопечную. С другой стороны, вряд ли у них вообще получилось бы вернуть ту связь, которая была между ними раньше. Аделин как сейчас помнила свой восторг от долгожданной встречи с ним и знала, что он чувствовал то же самое, но они были детьми, обманутыми ожиданиями. Даже когда они остались одни, рассказывая о буднях в пансионате, она ждала от него чего-то другого, Аделин и не помнила, как он реагировал и чего конкретно она ждала, но всё было не так. Лучшие друзья тогда наконец-то встретились, но, занятые воспоминаниями, они не заметили, что стали незнакомцами. Их попытки ввести друг друга в курс событий закончились осознанием, что оба и так неплохо жили и на их место пришли другие люди. Рассказы о новых друзьях, незнакомые имена, чужие игры и новые увлечения… Всё это дало понять, что их связь в прошлом и навсегда останется там. Поэтому они и отдалились, после Святочного бала и вовсе пустившись во все тяжкие. Если бы Тёмный Лорд не решил возродиться, кто знает, может, всё бы так и осталось. Аделин пообещала себе не вспоминать о позавчерашнем, но всё чаще возвращалась к этому моменту, её охватывал стыд за то, какой слабой она была перед Драко. Меньше всего на свете она хотела, чтобы кто-то когда-либо видел её такой, особенно он. Она знала, что он никогда не сделает так, но что-то внутри заставляло бояться, что он ещё об этом вспомнит, что-то заставляло считать, что он не перестаёт думать об этом, про себя насмехаясь над тем, какая она немощная, раз впала в такую истерику, просто помучив человека. Зато теперь она точно знала, что именно чувствовал Драко, когда она успокаивала его в шесть лет, вытирая ему слёзы и крепко обнимая. Сложила письмо в конверт, привязала к лапке совы, закинув в мешочек пару галлеонов. Она уже который день опаздывала на завтрак, хотя просыпалась ещё до рассвета. Сон Аделин в последнее время стал не просто беспокойным, а отвратительным, даже Дафна жаловалась на то, что подруга постоянно ворочается и что-то мямлит, мешая той спать. Она совершенно не помнила, что ей снилось, вспоминала только ледяной взгляд, от которого просыпалась. Спустилась вниз, про себя добавляя очередной пункт в воображаемый список дел. «Попросить у Слизнорта снотворное» Или лучше зайти к мадам Помфри? Она столкнулась с дилеммой – выслушивать бесконечные рассказы учителя о прошлых учениках или выслушивать настолько же бесконечные переживания медсестры. Женщина и так слишком переживала, когда Драко привёл Аделин в медицинское крыло после истерики. Он был крайне галантен: умыл её, поправил волосы и одежду, а потом под руку повёл за успокоительными. Мадам Помфри, кажется, даже поверила жалобам больной на её молодого человека. Аделин, признаться, стала слишком откровенна, пожаловалась, что их отношения зашли в тупик, сказала, что подозревает его в изменах, но ни с кем не может поделиться, а он отказывается даже начинать такие разговоры. Как говорится, в правдивой лжи должна быть частичка истины, чтобы тебе поверили. Ну и настолько же, насколько Аделин была красноречива и сильна в своих россказнях, мадам Помфри оказалась сильна в поддержке и советах. Пришлось согласиться, что мальчики, «жаркие жеребцы», в этом возрасте, как выразилась женщина, могут быть слишком страстными, а их задача эту страсть контролировать. Вряд ли Драко услышал хоть часть их диалога, потому что медсестра выгнала его сразу же, решив, что он стал причиной страданий девушки. Впрочем, это не помешало Аделин, наверное, раз десять назвать его жеребцом, а он и не сопротивлялся. Был всё-таки один плюс в этой истерике – Малфой так её испугался, что теперь делал всё, чтобы это не повторилось. В их случае «всем» было просто ей вторить. — Моя принцесса, — бархатный голос Блейза в который раз заставил невольно улыбнуться, он нежно коснулся её запястья, свободной рукой накладывая в её тарелку еду на свой вкус. — Мы уже стали бояться, что ты сбрасываешь вес ради любовника. Сама подумай – не появляешься за завтраком, сбегаешь из комнаты посреди ночи и явно не ко мне или Драко, мы же в эти моменты вынуждены наслаждаться компанией друг друга в спальне… — Судя по твоим словам о верности партнера стоит беспокоиться только мне, — улыбнулась, однако бросила на Дафну хмурый взгляд. Они ещё обсудят то, почему не стоит распространяться о том, кто и когда выходит из спальни. — Надеюсь, ты уведешь его до свадьбы, разводиться в наше время так непросто. — Ох, милая, не волнуйся, Блейз не упустит возможности переспать с нашими гостьями, — Драко поднял кубок и, кивнув другу, отпил уже холодный кофе, в этот раз хмурый взгляд бросил уже Забини. Его, кажется, подобная репутация начинала утомлять. Странно, как хорошо на их компанию влияли негативные события. Из-за всего происходящего они будто сильнее чувствовали необходимость отвлекаться от этого в бессмысленных разговорах. — Ах, кстати о Блейзе, — Дафна даже для себя звучала слишком оживлённой, что значило только то, что сейчас она захочет заговорить о вечеринке. Пьянки радовали её больше всего другого, скорее всего, потому что только пьяным Нотт позволял себе забывать о любви к Трейси. — Расскажи Аделин о том, что ты придумал на Хэллоуин! Я уверена, она оценит мою идею с костюмами. Вздохнул. Драко и сам пришёл минут десять назад, но всё это время им с Забини на пару приходилось убеждать подружку Аделин в том, что следовать маггловским традициям – не уважать себя и, если она хочет одеться как шлюха, ей не нужен повод и выдумки с костюмами. — Ну, как ты знаешь, мы устроим праздник в честь Хэллоуина, только с самыми близкими, безусловно, — он подмигнул, впрочем, самыми близкими теперь считались члены ППОТИ, так что радоваться тут особо нечему. — Нужно ведь встретиться перед тем, как половина уедет на каникулы, к слову об этом, вы же остаётесь? — Остаёмся, — то, что делало из их тандема настоящую пару это то, как часто Аделин выступала голосом народа, отвечая сразу за обоих, Драко, правда это вполне устраивало, девушка же глянула на него. — Вчера мама прислала письмо, сказала, что нас ждёт много дел на рождественских каникулах, так что мы можем отдохнуть. — Не уверен, что она сказала именно так, но я тоже предпочту остаться в Хогвартсе, Забини умрёт от скуки, если и мы уедем. — Уверен, я найду, чем заняться, но твоё беспокойство греет моё сердце, — отчего-то его улыбка казалась агрессивной, а в словах сквозила желчь, Драко не понимал от того ли это, что он стал видеть подвох вообще во всем или же их многолетняя дружба действительно научила их видеть друг в друге малейшее недовольство. — В любом случае, Дафна хочет, чтобы все нарядились. Мы же считаем это кощунством, только представь, если волшебники вдруг начнут наряжаться в оборотней. — Мы можем нарядиться по маггловским профессиям! — А ты знаешь хоть одну из них, кроме медсестры? Сомневаюсь, что мадам Помфри обрадуется, если вдруг увидит тебя в коротком больничном халате… *** Им нечасто выдавалась возможность провести время именно так – спокойно играя в шахматы после ужина, не беспокоясь о невыполненной домашней работе. Ни Драко, ни, тем более, Блейз о ней, конечно, и так нечасто беспокоились, тем не менее. Вечер пятницы был едва ли не лучшим поводом отдохнуть. Забини сначала рассказывал что-то про свою очередную пассию и рассуждал о том, что маскарад, возможно, не такая плохая идея, но заметив, что Драко перестал даже смотреть на игральную доску, только лениво бросая куда ходить фишкам, он прекратил. — Выглядишь… обреченно. — если они хотели нормально сыграть хотя бы одну партию, его нужно было разговорить. Он вновь расставил фигуры и кивнул. — Пешка на Е4, может, поделишься хоть одной мыслью? — Опять заставляешь меня играть чёрными? Пешка на D6, — скучающе окинул взглядом игральную доску. — Мы играем в шахматы с двенадцати лет, Блейз. Не пойми неправильно, но ты бываешь очень предсказуемым. Драко, наконец, перевёл взгляд на соперника, но тот улыбался. Прелестью их дружбы было то, что оба могли говорить всё, что им вздумается, прекрасно зная, что ни один не воспримет это на свой счёт. Они могли оскорблять друг друга или откровенно издеваться, но в этих издёвках зачастую не было злого умысла, ещё чаще, смехотворно, беспокойство и забота. Вот и в шахматы они перестали играть ежедневно курсе на четвёртом, когда поняли, что нельзя превращать их ритуал в рутину. Потому что именно партия в шахматы каким-то образом расставляла по местам все накопившиеся между ними невысказанные претензии. — Пешка D4, — усмехнулся. — И в чём же проявляется моя предсказуемость? Неужели ты настолько устал от наших разговоров? — Конь F6, — мгновенная реакция и ни секунды раздумий, наверное, за это Забини его и уважал, Драко даже не смотрел на доску, как самонадеянно. — От них сложно устать, но признаю, ежедневно слушать о том, как ты нашёл очередную юбку достаточно… Утомительно. — Конь C3. — Об этом я и говорю, Блейз, — окинул взглядом доску и покачал головой. — Пешка G6. Твоя игра проста. Одним вечером ты рассказываешь, что тебе кто-то нравится, придумываешь стратегию по её завоеванию, спрашиваешь, не так ли плохи пятикурсницы, следующим вечером отвечаешь на свои же вопросы. — вновь с лёгкой улыбкой осуждающе покачал головой, наблюдая за очередным ходом противника. — Ты не думал взять паузу? Слухи о тебе начинают ходить круче слухов о Паркинсон. Конь G5. — Судя по твоим поступкам, слухи тебя только заводят. — его взгляд ожесточился, стоило фигуре Драко разрушить его слона. — Ты не хуже меня знаешь, что это в прошлом, Забини. Их глаза встретились. В гостиной, помимо играющих, осталось всего пара человек и те совершенно точно не услышали бы ни слова из сказанного до этого и того, что они собирались сказать после. Ни Блейз, ни Драко пока не видели угрозы, возможно от этого и продолжали сдержанно улыбаться. Впрочем, на мгновение Драко подумал о том, что довольно своевременно начал этот разговор. Всё-таки последние пару недель друг ни слова не сказал о своих похождениях. Но это уже сидело в печёнках, он не высказывался слишком долго, как и, судя по всему, соперник. Он не мог сказать точно, но видел, что Забини что-то раздражало в нём, было что-то, что он держал в себе и для них обоих будет лучше всё высказать сейчас. Чтобы не ждать ножа в спину в самый неподходящий момент, такая вот шоковая терапия. Не сговариваясь, они молчали, озвучивая только свои ходы, будто ждали, пока последние живые уши покинут гостиную. В любом из случаев ни один из них не позволил бы себе лишнего, но оба привычно хитрили, смотря наперёд. — Отчего тебя так беспокоит моя репутация, Драко? Неужели готов бросить друга из-за грязных слухов? Слон F1, — Блейз сделал глоток из кубка, прочистив горло. Они шли ровно, оба потеряли по семь фигур, но было понятно, что игра близится к завершению. — Или, быть может, ты узнал что-то, чего не знал раньше? — Очень мило с твоей стороны играть в поддавки, Забини, ферзь F1, — очередная павшая фигура соперника. — Однако я сомневаюсь, что есть хоть что-то о тебе, чего я не знаю. — Ладья Е7, в этом ты почти прав, Малфой, — усмехнулся. — Однако, совершенно точно я знаю чуть больше тебя. Думаешь, Аделин рассказывает о ваших проблемах Дафне? Драко едва сдержал смех, будто соперник и правда надеялся задеть его тем, что Бёрк не делится с ним переживаниями. Или полагал зацепить его тем, что их отношения фикция? Великий Мерлин, оба здесь прекрасно знали, что Блейзу вполне известна причина и истина их романа, впрочем, куда больше теперь его заботила игра. Всё-таки близился конец, и он не мог обманывать и себя тоже, всё вело к его проигрышу. — Ферзь Е7, — он подставлялся. — Ты прекрасно знаешь, что этим меня не удивишь, даже не старайся. — Ну да, чем я вообще могу тебя удивить, — снова эта усмешка. Забини поднялся. — А вот Аделин, мм… — он с наслаждением закрыл глаза, поднимая вверх кубок. — Мне прекрасно известно, что вы ещё не спали, но, поверь мне, ожидание того стоит. Я её для тебя подготовил, двигается она куда лучше Паркинсон, король Е2, мат. Он присел в реверансе и, бросив «спокойной ночи», удалился, так и не глянув на друга. Драко же застыл с тупой усмешкой на губах, всё переваривая услышанное и не понимая, как к этому относиться. Одно было понятно – Забини, наконец, сказал всё, что хотел.