Определять Будущее

Ужин проходил спокойно, а Драко отчего-то чувствовал в себе необходимость следить за Аделин. Будто ждал, что она снова сделает что-то не так. Но она была до предела обыкновенной, привычно делила с Блейзом еду из своей тарелки и даже смеялась. Не тряслась, не прятала глаза и не закрывалась в себе, из-за чего он чувствовал даже некоторую неловкость, вспоминая его первые пытки: только подумать, Аделин превзошла его выдержку. Конечно, он не рыдал, уткнувшись в плечо матери, но и не миловался с друзьями. Поэтому для него весь этот ужин был не к месту, не вписывался в рамки их драматического произведения, где все по кругу только страдают. — Думаю, этот Хэллоуин будет незабываемым, — протянул Забини, растянув последнее слово по слогам и выпив сока из кубка. — Обещаю в этом году достать нашим прекрасным дамам игристое вино, а то всё пьёте огневиски. — Сначала научись разбираться в винах, — лениво бросил Драко, получив в ответ только озорной взгляд. Он на мгновение осёкся, показалось, его слова звучали невпопад, будто он говорил только потому, что нужно было сказать хоть что-то. Отчасти, конечно, так оно и было – правильно сейчас им подыгрывать. Смысла в том, чтобы на протяжение всего ужина только впритык смотреть на Аделин, пытаясь в каждом её движении отследить намёк на нервозность, было столько же, сколько в том, чтобы на весь зал рассказать о прошедших двадцать минут назад её первых пытках. Конечно, ни Блейзу, ни даже Гринграсс говорить об этом и так необходимости не было, но всё же. Да и как-то не в его стиле – беспокоиться. — Именно, в прошлом году тоже обещал нам вино, а принёс клубничную настойку. — в той же интонации проговорила Аделин, а Гринграсс вдруг шикнула, чуть нагнувшись, но та сразу одёрнула её, отмахнувшись. — Нас никто не слышит, перестань. В этом была доля истины, их компания обычно сидела в одном из концов стола, неподалёку только иногда усаживались некоторые семикурсники, младшие же старательно их избегали, прекрасно зная, что греть уши им незачем. И всё же, вот так вот спокойно говорить о предстоящих вечеринках позволял себе только Блейз – он особенно остро чувствовал свою безнаказанность или, как когда-то он сам это окрестил, «превосходство». Драко повёл плечами. Столы стремительно пустели, сегодня не было никаких объявлений и близились выходные, так что ученики охотно расходились по гостиным, наверное, желая растянуть отдых. Гул, обыкновенно раздражающий, усиливал головную боль, но желания идти к Помфри у него не было, поэтому приходилось только с поразительной периодичностью массировать виски и шею. Он почти не слышал разговора Дафны и Блейза, почти не заметил и того, что Аделин притихла, что-то высматривая в своей тарелке. В его сознании вился рой мыслей и воспоминаний, все из которых хотелось выкинуть оттуда к чертям. Но никак не получалось, виделись только смутные образы, зелёные и красные вспышки, блеск и почти чёрная кровь. Уже давно пора было подняться, выйти из зала и направиться в ванную старост, чтобы смыть с себя этот день, но что-то будто прибило к месту, тяжесть как огневиски медленно разливалась по телу и всё это поразительно напоминало опьянение. Такое иногда случалось, стоило Драко пропустить пару приёмов пищи или поесть значительно меньше обычного. Удивительно, но голод порой работал не хуже алкоголя, поэтому Малфой глухо выдохнул, раскрыв глаза, и всё-таки заставил себя съесть немного мяса. — Я пойду, нужно закончить Зельеварение, — вдруг, разрушив, повисшую на мгновение между ними тишину, с притворной скукой или ленью бросила Бёрк, поднявшись. — Не хочу, чтобы Слизнорт вычеркнул меня из любимчиков. Забини только послал ей воздушный поцелуй, а Дафна непонимающе на него глянула, будто он мог объяснить, почему сегодня Аделин уходит без неё. В голове Драко же, стоило тому проводить девушку взглядом, вновь закружил вихрь мыслей. Его не отпускало ощущение, что что-то не так. И наверное, не следовало ему об этом беспокоиться, но сколько он не убеждал себя в этом, эффект получался обратный. — Иди уже, — Блейз толкнул его в плечо, вызвав только недовольный вздох. — Ванную старост сегодня трогать не буду, не волнуйся. Драко отмахнулся, но поднялся, так и не доев несчастную отбивную. Запахнул мантию и вышел из зала, не попрощавшись. Он решил, что, если не наткнется на Аделин до ванной старост, значит, с ней все хорошо, а он может отдохнуть. Только подумать, он отчего-то жалеет её, хоть она даже превзошла его в выдержке и самоконтроле. Хотя о его первых пытках Аделин даже не подозревала, услышала только, что он «устал» на первой вылазке и успокоилась. Он понятия не имел, чем она занималась в тот день, помнил только то, как за ужином Бёрк улыбалась, поздравляя его с «отлично выполненной работой». И как, провожая ту до комнаты, он даже не попрощался, настолько его отчего-то захлестнула злость. Или… обида? Да о чем может идти речь? Как можно обижаться на человека, который почти никогда не следит за тем, что говорит и делает? В любом случае, Драко подумалось, что было бы справедливо и Аделин поздравить с «отлично выполненной работой», раз уж её это настолько не беспокоит. Может, она и вовсе всё это время скрывала свою жестокую натуру? Кто знает. Стоило только легкой усмешке скользнуть на губах, как он остановился, упершись взглядом в спину Бёрк. Возможно, слишком резко, да и удержать усталый вздох не вышло. Она стояла напротив бледного как смерть Лонгботтома, который, к удивлению, видимо, направлялся на ужин, чуть помятый, но вполне крепко держащийся на ногах. И угораздило же Бёрк так нарваться. Ему порой казалось, что он невезучий, но в сравнение с Аделин он и здесь проигрывал. Как смехотворно. Плечи Аделин дрогнули, гриффиндорец нахмурился, отрывисто махнул головой и поспешил скрыться. А она так и осталась стоять, только ладони тряслись. Неподалёку слышались чужие голоса, стремительно приближающиеся к ним, но ей было всё равно, она не двигалась и Драко, наконец, быстрым шагом направился в её сторону, прекрасно понимая, что никому лучше не видеть её в таком состоянии. — Вот ты где, дорогая, — протянул тот, чуть улыбнувшись и осторожно обнимая Аделин за талию. Услышавшие это четверокурсницы зашептались, а он потянул девушку за собой прежде, чем хоть кто-то увидел её лицо. Её глаза его напугали. Прозрачные, холодные и безжизненные. Как будто это её пытали и пытали только что, как будто всё живое из них вытянули простым акцио, не прибегая даже к дементорам. Всё-таки он был прав – для Аделин это тоже была пытка. Её ладони тряслись так, что Драко чувствовал их и до того, как взять одну в свободную руку и сжать. Осторожно, чтобы она не испугалась и не привлекла ещё больше ненужного внимания, он завёл её в женский туалет, прекрасно зная, что из-за Миртл там никто не появится. Он отпустил её всего на пару минут, чтобы на всякий случай наложить на дверь запирающее заклинание. И, наконец, услышал судорожное дыхание. Аделин охватывала паника, она смотрела перед собой и видела только трясущуюся спину, слышала только оглушающий крик и вой Невилла, чувствовала, как он бьёт по полу с безумной силой и сжимала правую ладонь так, будто в ней всё ещё была палочка. Руки дрожали. Она моргала, пыталась расфокусировать и сфокусировать взгляд, но изображение не становилось чётче, сознание отчаянно цеплялось за реальность, она знала, что не в классе, что перед ней нет Невилла, но что-то внутри отказывалось принимать это. Что-то внутри заставляло её раз за разом видеть его. Горло чесалось, хотелось промыть его, очистить или разодрать, лишь бы не чувствовать на языке горечь заклятия. Аделин слишком поздно начала осознавать, что задыхается, её шею что-то сковало, что-то забилось внутри и не давало ей вдохнуть. Она всё пыталась поймать воздух, широко раскрыв рот, но почему-то не удавалось. Она не дышала. Беспомощно оглянулась. Драко и Трейси стояли, скрестив руки. Они наблюдали. Наблюдали за тем, как она медленно открывает и закрывает рот и улыбались, потому что знали, что её попытки бесполезны. Стало настолько страшно, что она зажмурилась, надеясь, что всё исчезнет, но вой не успокаивался, а воздуха в легких оставалось все меньше. Глаза наполнились слезами, дернула руки к шее и начала тереть, с силой заскребла. Нужно было сделать хоть что-то. Он был перед ней, и они оба плакали – Невилл беззвучно, от режущей боли, а Аделин – хрипя от страха задохнуться. Её наказывали. Кто-то наказывал её, даря ту же боль, какую подарила она, кто-то тряс её за плечи, отнимая ладони от шеи. Они не хотят дать ей дышать, они хотят, чтобы она задохнулась. Может, она сделала что-то не так? Может, она пытала недостаточно сильно? Может, они узнали о Гарри и теперь убивают её так мучительно, как только способны? Заставляют видеть Невилла на полу в муках и даже не дают разорвать это чёртово горло, чтобы, наконец, она вдохнула хоть крупицу воздуха. А может это сам Гарри? Вот же он: стоит в конце комнаты, прямо за Невиллом. Не трогает его, а просто смотрит. Смотрит на неё с ужасом и отвращением. Теперь и Гарри её презирает, игнорируя то, как она на мгновение отрывает ладони от шеи и тянет их к нему, как из последних сил, теряя драгоценный кислород, молит о прощении. Ещё чуть-чуть и он отвернется от омерзения, ещё чуть-чуть и он выйдет, оставив её умирать. Это бесконечно. Она замахала руками, отгоняя от себя их всех, упала на пол и с силой вжала голову в колени, сжимая волосы. Её убьют, они все убьют её, потому что никому из них она не нужна, не нужна ни Пожирателям, ни Гарри. За один вечер Аделин успела разочаровать всех и каждого и теперь всё, что её ждёт – бесконечная пытка воем. Удавка на шее сжималась и, только руки вновь дернулись, чтобы убрать её, Бёрк затряслась. Предплечья болели, будто их сжимали той же удавкой. Она заплакала так, как последний раз плакала только в детстве. Когда отец впервые ударил её. Зажмурилась, точно зная, что он тоже здесь. С силой дернулась, закрывая уши ладонями прежде, чем услышит его голос, но он всё равно проникал в сознание, перемешиваясь с воем, перемешиваясь с голосами всех, кто был здесь. «Мое главное разочарование» Даже мама просто смотрела, даже она, снова видя, как её ребёнок страдает, только поджимала губы, закрывая глаза. Она её не видела, но чувствовала её присутствие, только рядом с мамой отчаяние ощущалось настолько ярко. Только, когда она ждала, что та обнимет её и прогонит мучителей, но мама не вмешивалась. Почему вокруг столько людей, но никто не помогает? Почему они все собрались смотреть на то, как её пытают? — Аделин! Голос на подкорке звучал как голос Драко, на мгновение подняла голову и всего на секунду увидела его испуганные глаза. Тут же зажмурилась, всплеснула руками, с силой ударив по полу, паркет класса превращался в плитку, но оно было к лучшему, чем сильнее она ударит, тем будет больнее. Может…? Уставилась в бледно-синюю плитку. Всего один удар и её хлюпкое тело разобьётся. Расстояние казалось огромным, это должно сработать, надо только посильнее ударить. Секундная боль ведь куда лучше, всего один удар и все прекратится. Откинулась и с сильной рухнула вперед, крепко зажмурившись. Драко поймал её, снова крепко взяв за плечи и развернув к себе. Аделин все плакала и извинялась, то пытаясь вырвать волосы, то царапая шею. А он удивлялся, откуда в ней столько силы, ему едва удавалось сдерживать её. На тонкой белой шее уже проступали красные полосы, а на запястьях – синие следы от его рук. Ему было страшно. Он боялся, что она не успокоится, боялся, что раздерёт себе шею, расшибёт лоб или собьёт руки в кровь. В голове вертелась тысяча оправданий, какие он скажет Помфри, когда отведет Бёрк в медкабинет, вертелась тысяча слов, какие он должен сказать, чтобы успокоить. Но страх сковывал. Из-за этого он допустил, что она упала на пол, а что ему было делать? Аделин всё молила прощения у кого-то, тянула руки и плакала, ему казалось, что она задыхается, но он не имел понятия, как вырвать её из этого состояния, всё тряс за плечи, повторяя её имя, прокручивал в голове все известные ему заклинания, проклиная весь грёбанный Хогвартс за то, что в его программе не было ни слова о таких ситуациях. — Аделин, пожалуйста, — повторил в который раз, но отчего-то совсем тихо, будто стыдился. То ли её положения, то ли своего же ужаса. — Я здесь. Он не знал, почему из тысячи слов поддержки выбрал самые никчёмные, наверное, потому что, в тот день ему хотелось, чтобы хоть кто-то сказал ему то же самое. Драко тогда и близко не вёл себя так же, но будто всё равно прожил всё то, что сейчас проживала она. Он понятия не имел, что творилось сейчас в её голове, но чувствовал это, чувствовал, что перенес то же самое. И это сработало. Она снова подняла на него глаза, и он заметил, что в них мелькнула… надежда? Всего на мгновение, потому что Аделин снова зажмурилась, в этот раз рухнув лбом на грудь Драко. Она обмякла в его руках и заплакала ещё сильнее, со временем позволив себе обвить руки вокруг его талии. Это её движение будто парализовало, его окутало одновременно множество чувств, разбираться в которых не было ни сил, ни желания. Он явственно ощущал напряжение и облегчение, они перемешивались в голове, путались с радостью за то, что всё закончилась и Аделин успокоилась. Было странно, неловко и все ещё страшно. Казалось, через секунду она снова обезумит и схватится за горло. Непривычно от того, что она обнимала его не ради кого-то, а для себя, видела в нём поддержку. И ещё Драко чувствовал странное тепло. Наверное, потому что не надо было говорить, пытаться докричаться до неё и всё другое, что он делал до этого момента. Она вернулась и теперь для того, чтобы поддержать, нужно было просто быть рядом. Можно было не насиловать себя лживыми «всё будет хорошо», не потому что оба знали, что хорошо не будет, а потому что Аделин было достаточно его присутствия. Он поднял руки и, наконец, положил одну ей на спину, второй осторожно гладя её по волосам. Казалось, до этого прошла целая вечность, но Драко только что не пережил истерику, в отличие от некоторых, для него толчков для резкого проявления нежности и доверия не было, так что вот так ответить ей стало едва ли не сложнее, чем видеть, как девушка, которую он знает буквально с рождения, раздирает шею в кровь. — Я так больше не могу, — он чуть было не усмехнулся, только подумать, Аделин могла бороться с болью весь ужин, но так и не научилась усмирять свою болтливость. — Мне так это надоело, Драко. — Это было шоу, — выдохнул, чуть скривившись. Видимо, кровь Пожирателя давала о себе знать, раз он научился говорить о пытках с таким цинизмом. — Ты всё и всем доказала, так что Трейси больше не попросит. У меня было так же. И ведь правда. Почти. Драко самостоятельно пытал людей всего трижды за два года его элитного членства в клубе Тёмного Лорда. Быть стойким во время мучений его научили скорее бесчисленные наблюдения, которыми он довольствовался на каждой вылазке. Всё-таки было у их предводителя странное желание отправлять целые отряды, когда непосредственно роль садистов занимали всего два, максимум три пожирателя. Наверное, так он проверял их верность. По его стопам пошла и Трейси. Как нелепо. — Вы… — она запнулась, так и не подняв головы, будто боялась спугнуть его или себя ненужным зрительным контактом. — Пытали людей, да, Аделин, — он не дал ей договорить, потому что точно знал, что она скажет. Ну или догадывался. — Ты же и так знаешь, зачем спрашивать? Или думаешь мы все вместе всё лето бегали по магазинам, чтобы достать тебе чудесные сережки? Она кротко засмеялась в его грудь, мешая смех со всхлипами. Вздохнула. — Милые были сережки, — почувствовав его усмешку затылком, она тоже усмехнулась. — У Сивого потрясающий вкус на женские украшения.