Молодость: Рассказ минувших дней.

Статный мужчина лет двадцати пяти, сидел на лавке в парке, покуривая сигарету брэнда ‘LD compact’. На улице стоял теплый май. Зелень парка, голубизна ясного неба совсем не волновали персону, что ожидала встречи. Сигарета медленно тлела, удерживаемая двумя пальцами, что постоянно стряхивали только появившийся пепел. Евгений был настолько увлечен собственными мыслями, что даже не заметил, как на плечо опустилась чья-то широкая ладонь. — Ты знал, что курение вредит здоровью? Ты слишком молод, чтоб портить свой организм, — голос был грубоватый, с хрипотцой. Но, несмотря на всю его серьезность, сам мужчина, опустившийся на скамейку рядом, излучал некую доброту и чувство спокойствия. — Сорбетов, — начал было Линдеманн, — я тебя сюда не нотации мне читать позвал. Ты знаешь, как я не люблю телефонных разговоров. — И в этом ты полностью похож на своего отца, — мужчина, который только что бранил своего молодого друга за курение, сам достал портсигар, откусил кончик у толстой сигары и закурил. — Ты насчет той девицы? — Да, насчет нее. Сара. Сара Лайс. — Ну, дружок, ей же всего шестнадцать? Как ты умудрился попасть в такую передрягу? В любом случае, ты же ко мне не денег на аборт занимать пришел? — Никакого аборта не будет, — отрезал мужчина и потушил сигарету о стальной поручень лавки. — Тогда чего же ты ждешь от меня? Да, ты поступишь опрометчиво, если оженишься с ней. Брак по залету не очень-то и хорошая вещь. Но если тут дело не в ребенке, а в любви, то дело другое. Но не думаешь ли ты, что сделала она как любая провинциалка? Повелась за богатеньким и красивым мальчишкой, окрутила вокруг тоненького белого пальчика. Девушки в таком возрасте совсем несмышлёные. Так еще и поколение совсем дурное, — мужчина делает глубокую тягу, смотря перед собой. — Отговаривать тебя я не смею, выбор в любом случае зависит от тебя, вот только не пожалей потом. — Знаешь, после этого разговора я еще больше запутался. — Если не хочешь, чтоб на ребенка потом пальцем показывали, что, мол, папки нет, да и мамка едва десятый класс окончила, то уж лучше через силу женись. Ведь, как ты говоришь, любишь её, что аж гандон забыл надеть. Да и свое детство вспомни, а затем взвесь все '' за'' и '' против'' . Мужчина смотрит на часы, затем тушит сигару о мусорное ведро, но её не выкидывает, а закладывает обратно в стальную коробочку, которую после прячет во внутренний кармашек клетчатого пиджака. Без слов они кивают друг другу, и Сорбетов удаляется, оставляя Линдеманна со своими мыслями наедине. Этот разговор ему показался пустым и бессмысленным, оставляя горькое послевкусие и рождая еще больше вопросов, чем давая какие-либо ответы. Сара Лайс была простой молодой девушкой, что стремилась получить высшее образование и четко строила собственное будущее. Несмотря на её желание получить два высших образования жизнь её пошла по наклонной. Оценки чуть съехали под конец девятого класса, да и на предметы она стала забивать, предпочитая остаться дома и понежиться в кроватке. Или же она предпочитала встретиться со своей компанией, погулять и посмеяться. Она говорила себе, что в любой момент сможет исправить любой предмет и отметала все тревожившие её мысли куда подальше, заливаясь мягким игривым смехом от шуточки своего знакомого. Сара была довольно миловидной и красивой. Тонкая и изящная фигура с хорошо сформировавшейся для её возраста грудью, что подчеркивало красоту её фигуры. Тонкие изящные руки с длинными аккуратными пальцами; бледность же в ней была словно от какой-то аристократки по маминой линии из древнего рода Лайс, но, несмотря на неё, щеки были всегда чуть розовые, подчеркивая живость её особы, что била в шестнадцатилетней девушке ключом. Но в лице её была какая-то строгость, что отображалась слабой линией скул и черных глаз с прекрасными, чуть светлыми длинными ресницами, что так и трепетали, стоило девушке залиться игривым смешком. И вот в один из таких июльских дней она приехала в столицу Беларуси — Минск. Поначалу ей было страшно только от одного представления этого города: трафик, шум, масштабность. Сара боялась, что запросто потеряется в нём, просто выйдя на улицу. И ведь даже не спросишь ни у кого, как тебе пройти к тому или иному месту, ведь все куда-то спешат, и до тебя никому попросту нет дела. Но страх подавать документы в один из колледжей тут же отступил, когда старая компания заявила, что так же перебирается в столицу: кто-то к родственникам, кто-то просто присмотреть себе работёнку, кто-то так же поступить. Да, состав той компании из пятнадцати человек был неполный, но уже не так было страшно, что в этом огромном городе ты лишний. Как-то раз, вечерним летним днём, желая согреться в последних июльских днях, Сара, отсидев три пары, встретилась со своими друзьями. Компания за пару дней увеличилась, появились новые люди, даже чуть старше их самих, а самым старшим из них был восемнадцатилетний Марк, который обычно покупал большинству сигареты и слабоалкогольные напитки. Новичками оказались двадцатилетний Захар Вавула, двадцати трёх летний Петя Шухер и Женя Линдеманн, который умолчал свой возраст, но выглядел моложе этих двух. Когда над ним подтрунивали и шутили, что, мол, малолетка и меньше их самих, он лишь слабо улыбался и так же отшучивался. Захар был конопатый рыжик, ростом где-то метр семьдесят. Волосы его были курчавыми и словно выцветшими на солнце. Неаккуратными прядями они лежали то на одну сторону, то на другую. Он часто их загребал с лица вообще на макушку, отчего выглядел более строгим и чуть старше. Ему даже купили невидимки и все девчонки, с писком и визгом, пытались упросить его дать им заколоть ему волосы красиво. Он смеялся и шутил, даже пытался убежать, но, наконец, сдался и дал привести свои курчавые волосы в порядок. Ему действительно шло так лучше, нежели они были хаотично разбросаны в разные стороны и торчали тут и там. У Захара было щупленькое тельце, да и особой силой он не отличался. Ноги его были длинными и кривоватыми. Будь он хоть сантиметров десять выше, то эта кривизна и неестественная длинна ног не бросалась бы так сильно в глаза. Что же до Петьки Шухера, то он был вообще похож на гопника. Гладко стриженная голова и нагловатое выражение лица. Однако он был очень дружелюбный и голос его, несмотря на грубость, был таким же дружелюбным. Шухер рассказывал множество интересных историй, бывали даже такие, которые заставляли рассмеяться, ведь мало кто верил в их правдивость. Курил Петр много. Только заканчивал одну сигарету, как тут же начинал другую. Компанией они все, кроме Захара и Жени, удивлялись, как тот ещё не заработал рак легких. И один раз он сказал, что, «лучше уж умереть молодым от какого-нибудь рака или передоза, чем подыхать дряхлым стариком от своей немощности». И многим эти слова пришлись по нраву. По телосложению он был довольно крепкий, с широкими плечами и крепкими руками, а рост был около метра восьмидесяти двух. Шухер совсем не хвастался своей формой и телосложением, но, как он говорил, эта единственный плюс, который дала ему армия. Линдеманн же был примером симметричности и идеальности в этом мире. Ну, главным красавцем после, конечно же, Марка, считался именно он. Таково было общее мнение всех девчонок из компании. Рост его был около метра восьмидесяти шести-восьмидесяти девяти. Крепкий, с хорошим телосложением и отличным рельефом мышц. Все девушки пришли в восторг от эстетичности его рук. Они были бледными, как и он сам, с выступающими венами. Они так и завораживали, даже парни одобрили и пошутили, мол «мечта наркомана». Линдеманн лишь многозначительно ухмыльнулся, но этому не придали значения. Волосы его были где-то по плечи и его нарекли «эмо» или же «гот», подшучивая, а девочки тут же принялись его молить, дабы он дал заплести себя и тот, бросив какой-то загадочный взгляд на Сару, разрешил лишь ей одной притронуться к его волосам. Обосновал он это тем, что пальцы у неё тоненькие и справятся с его безобразными волосами. Но ведь они были гладко вычесанные и прямые, что вызвало возмущения у большинства девушек. Но Женя тут же успокоил их, разрешив после вплести ему пару ещё живых цветов ему в волосы и те, конечно же, охотно согласились. Но и тут же взбунтовались, когда такая отважная Лайс отказалась прикасаться к нему. Она и вовсе боялась подходить к Жене. Ведь, несмотря на всю его доброжелательность, которую он всем показывал, она чуяла некий холод и скрытый умысел. С первых дней появления его в компании она старалась держаться от него на расстоянии, и не прочь была идти даже рядом с противным для неё Захаром и мило улыбаться. И Сара готова была всё перетерпеть, ведь это глушилось милой и комфортной для неё обстановкой компании, но произошел случай, что выбил её из колеи — Линдеманн захотел её провести. Компания заулюлюкала и чуть ли не принялась женить их, а девушка вся съежилась внутри и постаралась тактично уйти сама, но тот настоял. Когда они остались наедине, шагая по опустевшей вечерней улице, он стал более разговорчив. Выводил на самые интересные темы и она, неосознанно, поддерживала разговор, углубляясь в него. Чувство страха исчезло, и она уже не боялась поднять на него глаз и изучить его как следует. И так шел день за днем. Они часто гуляли с компанией и вне её. Сара не заметила, как влюбилась в Линдеманна по уши. Всё в нем начало её привлекать: низкий, грубоватый голос; чистые, голубые глаза с отблеском синего сапфира; черные как смоль волосы, что всегда были заплетены ей в колосок. И, несмотря на то, что она тщательно скрывала все эти чувства глубоко в себе и не подавала вида, он раскусил её и в тот же вечер украл её первый поцелуй. Она помнила и хранила этот момент в деталях, поминутно, по секундам. Его холодные, словно у мертвеца губы, но такие мягкие, накрыли её, и приступ эйфории накрыл девушку, разлетаясь дрожью по всему телу и теряясь где-то в кончиках тоненьких пальцев. Поцелуй длился всего лишь секунд тридцать, но для неё это показалось сладостной вечностью. Лишь его холодные руки на щеках привели Сару в себя, извлекая из сладостного экстаза, что принёс этот первый в её жизни поцелуй. Глаза её так и бегали по его худому бледному лицу с небольшим скопищем веснушек на переносице. Она была удивлена и не верила, всего за пару месяцев она так сильно влюбилась в него и боялась спросить, ответно ли это. Но в этот момент все было написано у него на лице и толстым шрифтом кричало «Да». Эта девичья, первая и совсем неопытная любовь довела до еще более сладостного греха. Лайс полностью потеряла голову, отдавшись во властные руки своего возлюбленного. Он был так опытен и умел, но такой заботливый. Всегда старался уловить своим обеспокоенным взглядом взгляд её глаз, дабы удостовериться, что всё в порядке. А ей, кажется, большего и не надо было, лишь Женя. Вот только эта глупость, первая любовь, в которую девушка окунулась с головой, привела к роковой ошибке в её жизни, как она после начала заявлять. Сара забеременела и узнала это лишь на втором месяце из-за жуткого токсикоза. Девушка впала в истерику. Ей же только шестнадцать лет! Она молода, у неё впереди вся жизнь, учеба, работа и прочие хлопоты, но не как не ребенок. А больше всего она боялась реакции её возлюбленного. Он бросит её, отвернется и поминай, как звали. Лайс молчала неделю, пока на его глазах, когда они вместе сидели у него на квартире и смотрели какой-то незамысловатый фильм, она чуть ли не потеряла сознание после того, как вышла из туалета. Она помнила обеспокоенный взгляд Линдеманна, который приводил её в сознание всеми известными ему методами. Тогда уж ей пришлось признаться, дабы тот не вызывал скорую помощь. Девушка понапрасну беспокоилась, ведь Женя отреагировал довольно спокойно и заверил её, что все в порядке. Но ответа оставлять ли ребенка или нет, так и не последовало. Придя домой после разговора с Сорбетовым, Женя сел на диван и потер лицо. Все складывалось совсем не так, как он планировал на ближайшие десять лет. Эта девушка. Он любил Сару, и вести её под нож он не хотел, ибо Лайс совсем молода для аборта. Она попросту в будущем не сможет иметь детей, что, скорее всего, вероятно из-за сложившегося срока и её возраста. Линдеманн любил девушку, так почему же не узаконить это? Да, это плохое решение со стороны того, что Сара еще не нагулялась и ещё совсем молодая, и потому что он — собственник. Что ж, но с другой стороны, для неё будет это неожиданно и она наконец-то отвлечется от хлопот, что приносит беременность и учебы. Да, она перешла на заочное обучение и усилено учила и писала конспекты, которые должна была давно сдать. Ей нужны были оценки и зачеты, совсем не хотелось быть той, кто просто по блату все получает. Нет, она показывает самой себе, на что способна и что может. Лайс не глупая дурочка, не считая пары моментов, которые довели её до этого состояния. Через пару месяцев они расписались. Девушка всегда мечтала о пышной свадьбе, куче гостях и чтоб стол ломился от изысканных закусок и блюд, дорогого шампанского и старенького, крепкого вина. О белом пышном платье. О таком платье, которое кричало бы, что самый важный человек на этом мероприятии это она! Чтоб подружки завидовали и кусали локти, но в то же время были счастливы за неё и за то, какой у неё красивый и богатый муж, какое богатое это мероприятие. Хотела всю ночь гулять, пить и веселиться, хотела девичник с форменными стриптизерами. Все это было такой далекой, недосягаемой мечтой. Свадьба. Она планировала, что вырастет и жениться на богатом красавце, чтоб каждый её каприз, каждое желание было исполнено. Но она никак не предполагала, что распишется с мужчиной по залёту. Да, Линдеманн подходил под её критерии и желания, но насчет богатства и пентхауза где-то за границей она была не уверенна. Что касается самого Жени, то тот хотел обычной свадьбы с парой родственников от обеих сторон. Он никогда не желал пышности и всей роскоши, ведь рос не то, что в бедности, в сдержанности и строгости. На хлеб с молоком хватало и на этом спасибо. Но Линдеманн никогда не представлял себе пышной свадьбы с залом на сто человек. Для него это было чем-то непонятным и ненужным. Даже когда Сара огласила после помолвки о своих заоблачных желаниях, Женя ответил своё краткое «Нет». Не потому что у него не было денег или ему было их жалко. Он просто не хотел. И спорить с ним она не шибко хотела, ведь переубедить своего мужчину, особенно когда он входил в уперто-стальное состояние, было невозможно. И девушка смирилась, похоронив свои мечты о пышной свадьбе, прогулках до ночи, алкоголе и сигаретах навсегда. Линдеманн очень чутко следил за Сарой. Всегда обеспокоенно спрашивал, все ли хорошо и как её самочувствие. Когда девушка перешла на этап хотения всего, что можно и нельзя, тот беспрекословно покупал. Будь то две брюквы и морковное пюре в час ночи или же борщ с желатиновыми мишками. Женя всегда делал то, что она хотела из этих маленьких шалостей. Это было безвредно, а ей — приятно. Так же он терпел все её выходки и старался обойти любую ссору. Однако если та случалась, то он принимал её сторону, дабы её фурия успокоилась и довольная продолжила довязывать какие-то игрушки из пряжи. Линдеманн даже взял отпуск на пару месяцев сложного периода, дабы быть со своей возлюбленной и чтоб ей не было одиноко. Сара ценила эта и чувствовала всю его заботу, которую он дарил ей. Она была самой счастливой девочкой, — да, таковой она себя все еще считала, — и уже не считала, что беременность в будущем это для неё обуза. И совсем не считала, что привязала к себе мужчину именно таким способом. Она же влюбила его своей внешностью и характером, верно? Так бы он не взял её в тот вечер. Да, с таким мужчиной она как за каменной стеной и с получением всех тех плюх, которые хочет. И вот, на дворе двадцать пятое мая. В двенадцать часов дня, лёжа на сохранении, девушку повезли на кесарево сечение. Ребенок лежал ножками на выход. Как же Сара намучалась, делая йогу и стараясь заставить плод перевернуться, но все это было тщетно. На ранних сроках, придя на УЗИ вдвоем, ибо Линдеманн больше самой матери горел узнать, кто у него будет, показало, что у них будет мальчик, что неправильно лежал ножками. Женя был действительно рад. Хотел даже отметить это событие, что и сделал, сославшись на позднюю задержку на работе. Мальчик. Сара была так же рада этой новости, но не только потому, что у неё будет сын, но и потому, что увидела в глазах Линдеманна за долгое время еще более живой огонек, что разгорелся с новой силой. Мальчика нарекли Мишей. Он родился с весом два килограмма восемьдесят восемь грамм. Худенький, маленький и такой хрупкий. Девушка даже поверить не могла, что выносила такое чудо. Его глаза были цвета утреннего голубого неба, с длинными черными ресничками. И самым главным, пожалуй, для Сары было то, что он постоянно не кричал и был более-менее тихий. Когда его увидел Женя, то лицо его стало не по настоящему живым. Он удивленно распахнул свои сапфирово-голубые глаза и аккуратно принял на руки свое хрупкое творение. Оба были несказанно счастливы. Первые недели Линдеманн взял на себя все хлопоты и заботы за ребенком. Он считал, что его возлюбленной сейчас нужен отдых и восстановление. Её максимум был только в кормлении и принятии участия в купании. Остальное же было полностью на супруге. Когда ночью малыш просыпался, то Женя, как так и надо, вставал и разводил смесь, дабы не будить девушку. Когда малому исполнилось три месяца, то Женя начал часто пропадать на работе. Как Сара не старалась, ей так и не удалось узнать, что у него за работа. Супруг говорил лишь то, что он имеет свое крупное предприятие, на котором сейчас полный аврал. Да, Лайс часто ругалась про себя, что он бросает её наедине с такими сложными проблемами как кормление, пеленание, одевание и смена подгузников. Работа не для белоручек. И постоянно нужно следить, чтоб эта маленькая личинка не сделала чего-нибудь. Ей так казалось, что оставь она трехмесячного ребенка одного, то тот резко встанет и ускользнет куда-то. Хотя Миша, по сути своей, просто смирно лежал и изучал небольшие игрушечки, что были ему предоставлены. Иногда, конечно, он переворачивался и намеревался узнать, что же его ждет за пределами отведенного периметра, ползая по всей кровати. Но для Сары это было очень тяжело, не говоря уже о жалобах, что ей не хватает времени на саму себя и прогулки. Гуляния в одиночестве с коляской не доставляли ей какой-то эйфории, хотя чувство свободы и не нахождение в четырех стенах приносило радость. Когда Мише исполнился год, то ему дали волю ползать не только по кровати и полу небольшой комнаты, но и по всем углам квартиры, изучая любую мелочь, будь то клочок пыли и потерянная в процессе готовки крупинка риса. Но, несмотря на ползанье, он начал потихоньку ходить. Этому его научил отец, когда тот, сидя на полу и изучая какую-то толстую медицинскую энциклопедию, увидел заинтересовавшегося мальчика, что хотел посмотреть картинки в огромной книжке. Отец велел подойти и посмотреть. Не подползти на коленках, а именно подойти. Сначала мальчик не понял, что конкретно от него хотят. Однако когда отец подошел и поднял его на ножки, уперев ручки в подлокотник дивана для равновесия и сев обратно к месту с книгой, Миша понял. Первый шаг на тоненьких ножках был неуверенный и неудачный, но малой не отчаялся, и вновь попытался. Интерес того, что там, в книжке, был сильнее, нежели огорчение от неустойчивости на ногах. С четвертой попытки он наконец-то подошел к отцу и плюхнулся на попу рядом, вытягивая из чужих рук и без того тяжелую книгу. Линдеманн, несмотря на скупость эмоций, в глубине души был горд за своего сына. В такие ранние годы он уже начал учиться ходить, говорить и отчасти понимал, что именно от него хотят. Миша и сам был горд, что он все больше и больше покоряет ступеньки взрослой жизни. Миша рос и с каждым годом, с каждым месяцем становился все более похож на своего отца. Сара с упоением и особой внимательностью наблюдала за тем, как растет копия Линдеманна. На личике начали проступать веснушки, глаза становились более насыщенного голубого цвета, а черные, роскошные и мягкие волосы уже доставали до плеч. Девушка была намерена остричь того, дабы малыш был более похож на мальчика, но Женя запретил. Так же он запретил крестить сына, аргументировав тем, что когда тот вырастет, то сам выберет нужную ему религию или не выберет совсем. Ничего «против» она сказать не могла, согласившись с ним. Может и правда так будет лучше? Когда мальчику исполнилось три года, идеальная идиллия семьи началась рушиться. Сара начала искать любой повод, дабы зацепить Женю и вывести на эмоции. Линдеманн стал часто пропадать на работе, и это стало раздражать супругу. Ах, какой это стал удачный повод устроить скандал. Притом скандал с размахом, чтоб слышали все пять этажей. Но больше всего её раздражало непоколебимое выражение его лица. Опять эта притворная маска, даже когда он успокаивал её. Но Сару это совсем не успокаивало, и она впадала еще в более жестокий приступ ярости, стараясь ударить, дабы вызвать хоть какую-то эмоцию на чужом лице. Как тогда, как раньше, когда они были вместе, когда целовались, спали вместе, когда родился Миша. О! Да, всему причиной стала эта маленькая обуза! Из-за неё Женя начал больше работать, отнимая Линдеманна от семьи. Но глупой женщине как Сара иного было не вдолбить. Она бы не поняла и чего хуже — начала бы задавать вопросы и устроила бы допрос, чего терпеть не мог супруг. Если бы его возлюбленная была из тех девушек, что просто слушают и не задают наиглупейших вопросов, то все было бы легко как дважды два. Но Лайс была не из этого типа людей. Сара приложилась к алкоголю и ночным прогулкам. Ей нужно было как-то разнообразить свою жизнь. Она не собиралась и не хотела хоронить себя в четырех стенах с трехлетним ребенком. Она не для этого жила жизнь, чтоб потом окунуться в заботы и хлопоты семейной жизни! Ей всего лишь девятнадцать лет и нет, ни за что в жизни она не посадит себя на эти цепи, своими руками пристегнув стальной оков себе на шею. Сейчас она вновь расцвела, гуляя и занимаясь тем, что хочет. Восполняет потерянные три года жизни и радуется, что может это делать. Линдеманн? Да что он сделает, если возвращается домой под утро или же вообще не возвращается. Миша? Мальчику уже три года и он в состоянии разогреть себе чаю и найти что-нибудь в холодильнике, дабы утолить урчащий желудок. Как же страшно осеклась она в один момент, когда пришла примерно в два часа ночи. Тихонько, как мышка, словно боясь разбудить маму, которая всю ночь ждала и не дождалась свою глупую гулёну-дочь. Но её ждали. И совсем не мамочка со стаканчиком, куда капала валерьянку. Тут её ждал разъяренный муж и встретил с такой звонкой оплеухой на кухне, что пьяная дура чуть ли не упала на пол. С негодованием в глазах она встретилась взглядом с глазами супруга, в которых плясали злобные искорки ненависти. Взгляд её скользнул за чужую спину. За столом, в сорочке и ночных штанишках на размер больше, сидел Миша, уплетая за обе щеки пюре с отваренной колбасой. — Ну и где ты шляешься уже которую ночь? — спросил Линдеманн, сдерживая дрожащий от злобы голос. — Не твоё дело! — вскрикнула девушка, выпрямляясь. — Тебе все равно никакого дела до меня! Иди рабо…– но не успела Лайс и предложение окончить, как он ударил её по щеке, заставив принять за опору дверной косяк. В глазах жутко зарябило красными и черными пятнами. Губы её поджались от обиды, ведь она тут жертва, а он обвиняет её. Да как он посмел. — Это все, — выпалила девушка, — все из-за этой ошибки! Это он виноват в том, что ты разлюбил меня! Голос её дрожал от обиды и она хотела гордо развернуться и уйти, но Сару рывком хватают за волосы, заставляя завизжать. Линдеманн смотрит через плечо на сына, что уже запихнул остатки еды за щеку и боязливо поглядывал на родителей. По взгляду малыш понял, что нужно уйти и быстро. Мальчик проскользнул мимо матери и хотел уже бежать в свою комнату, но получи пинок в спину и упал, всхлипнув и поёжившись. За ним громко захлопывается дверь. Притом дверью настолько сильно хлопнули, что послышался шум отваливающихся кусочков штукатурки. Миша поднимается, оборачиваясь на дверь. За стеклянными вставками не было ничего видно, лишь смазанные фигуры, звуки ударов и плача, вперемешку с матом, расшифровку которого он знал. Но разбираться сейчас в словах и том, что кричала мама, он не хотел. Малыш забегает в свою комнату и аккуратно прикрывает дверь. Забирается на кроватку, накрывается одеялом с головой и зажимает уши руками. Он все слышит и понимает, но не хочет знать и понимать это. Из-за него маме больно. Это единственное, что усвоил мальчик в ту ночь. Когда Линдеманну младшему исполнилось пять лет, отец вовсе перестал приходить домой. Почему-то он забрал с собой все вещи. Мама так же пропадала по ночам, но теперь еще и днем она уходила. И все это на протяжении двух лет. Но то, что на плите всегда стояло что кушать, на полках всегда лежала чистая одежда, а на стуле висела одежда по погоде — было главным. А чем занять себя, Миша всегда знал. У него был отличный распорядок дня. Он вставал, одевался, умывался, кушал и дальше развлекал себя как мог. На улице у него были друзья, и он всегда был рад, что мамы нет дома и можно гулять столько, сколько хочешь. Но домой маленький Миша никого не водил, ведь Сара узнает. Неважно как, но узнает и накажет. А быть наказанным и стоять в углу до ночи на коленях не шибко хотелось. Иногда мама насыпала гречку или рис, если мальчик сильно провинится. Например, сделает дырку на носочках или порвет кармашек на курточке. Правда, малыш приловчился зашивать это, но мама всегда замечала, если он зашивал это и вновь получал по шее. Паренек не унывал, ведь это всего лишь наказание и с ними он станет сильнее. Сара любит Мишу, а, значит, она не хочет для него зла. Он всегда так думал и никогда не обижался, если мама делала ему больно. Однако, чувство предательства, второе после боли и злобы, пришло и поселилось в его сердце. Мать сказала, что он никчемная обуза и мешает ей по-настоящему жить. Но ведь он всегда старался делать что-то по дому! Вытирал пыль, как мог мыл пол и посуду. Но, как выразилась мамочка, от этого были одни убытки. Наверное, мамочка очень устает, когда уходит из дома. Быть может, она работает? Ведь откуда тогда у них так много денег, которые постоянно куда-то уходят. Однажды Миша нашел шкатулочку с большим количеством бумажек и понял, что это деньги. Правда, его потом обвинили в пропаже части суммы, которую Лайс пропила, но это ничего. Ему совсем не больно. Наверное, их просто взял домовой, ведь ему тоже нужно за что-то кушать, да? Мальчик всегда искал оправдания для матери. На чистом физиологическом уровне он не хотел видеть истины и правды, обманывая себя и находя различные оправдания действиям Сары. Предательство заключалось в том, что его хотят отправить к бабушке. Он даже не знал её, не то что бы видел. Хотя нет, мальчик наткнулся на пару фотографий из альбома в нижнем шкафчике в зале. Как-то раз отец рассказал, что это его мама — Виолетта, а для него — бабушка. И все. Большего он не знал. Как бы ни старался Миша уговорить маму, та была на отказ против любых его слов. «У меня нет на тебя времени, — заявляла мать. — Пусть хоть еще какой-то прок будет от твоего урода-папаши». И все. Больше никакие аргументы, мольбы не помогали. Она не хотел и точка. Однако любопытство все же взяло вверх над мальчиком. Линдеманну стало интересно, что собой представляет этот человек. Такой же он как мама или быть может как его папа? На следующей неделе мальчику приказали собраться. Притом быстро и взять с собой все самое необходимое. На сборы ему было выделено пятнадцать минут. Малыш-то собрался быстро: кофточки, штанишки, носочки и маечки с трусиками. В этом деле он был быстрый, как снайперская пуля. Вот только какую игрушку взять с собой он не знал. Плюшевого серого котенка, которого мама однажды привезла ему с сессии два года назад. Или может небольшую, — хотя для него она была большой, — милицейскую машинку, которую отец привез ему с командировки из России. Этот выбор был очень сложный. Если он возьмет котенка, то его могут назвать девчонкой и начать насмехаться над ним. Над Мишей часто насмехались из-за волос, но они настолько ему нравились, что он запрещал его стричь и гордо ходил с высоко заплетенным хвостом. Правда, его гордость быстро опускали, дергая за волосы, запинывая, иногда кидая небольшие камушки. И вот, просидев свой лимит времени по сборам с двумя игрушками в руках и выбирая, Линдеманн наконец-то определился — машинка. Мальчик хотел быть похожим на своего отца. Хотел быть таким же сильным и мужественным, стальным и упертым перед сказанным собой словом. Именно поэтому он терпел все это дерьмо в своей жизни, ведь считал, что это делает его сильнее и похожим на отца. Малыш всегда старался быть похожим на своего отца. Но хитрости у него не отнять, потому что он запихивает плюшевого котенка куда-то вглубь пакета с вещами, пряча под кофты и джинсы. Да, он очень хитрый и обходительный. Если его бабушке не понравится, что он тягается с единственным напоминанием о любимой маме, то Миша запросто спрячет игрушку еще куда-нибудь, а ей скажет, что потерял или выкинул, ведь он же мальчик и ему такие девчачьи игрушки ни к чему. Его любовь к обоим родителей нельзя было погасить. Ведь Линдеманн верил и оправдывал маму и папу. Они попросту не могли быть настолько злыми и бессердечными. Он знал, что мама просто устает и иногда спускает пар. Но! Мальчик только рад потерпеть немного, дабы мамочке стало легче, а то, что на душе что-то скребло и каждую ночь что-то сковывало горло, душа слезами, которые тот проглатывал, дабы его не было слышно, это не страшно. Он потерпит. Мальчик хочет помочь маме. И вот он сидит в машине. Она была такая красивая и роскошная, словно из телевизора, где часто рекламируют какие-то богатые машины. Да, это мама заработала. Не за зря же она пропадает днями, как раньше папа, на работе. Интересно, кем она работает? Но Линдеманн младший знал горький опыт за прямое любопытство. Тогда мальчик не понял, к чему мама сказала, что «на еду и шмотки тебе хватает, а, значит, нос в мои дела не смей совать, выродок». Ну и ладно. Мамочка была права, говоря, что мальчику нельзя и запрещено знать, откуда эти денежки. Поэтому мальчик и сейчас не спросил, откуда у мамы новенький Мерс. Малой поглядывал то в окошко, то на курящую мать. Сара всегда была красивой. И сейчас она красиво накрашена: губы, глаза, ресницы. Иногда Миша замечал и считал, что цвета слишком яркие и вызывающие. Как в некоторых журналах, которые лежали под кроватью с папиной стороны. Неужели Жене были интересны эти голые и размалёванные девочки из журналов, когда рядом с ним всегда была такая красивая Лайс? Этого мальчик не мог понять, хотя старался всеми силами. Можно было спросить у интернета, но если б мамочка узнала, какие вопросы он задает в интернете, то обычным наказанием тут не обошлось. Почему-то Миша считал это чем-то запрещенным, из-за чего его могут сильно наказать. Словно какой-то инстинкт внутри иногда подсказывал ему, что делать нельзя и что чревато отразиться на нём в будущем. Мальчик всегда думал, перед тем как что-то сказать или сделать. И не зря, ведь это был отличный выработанный им рефлекс. А за окошком была теплая летняя погода. Через год он должен будет пойти в школу. От этих мыслей он улыбался, представляя, как будет сидеть за партой, решать сложные задачи, писать слова и учить таблицу умножения. Почему-то в садик он не ходил, и от этого было грустно, ведь все его друзья ходили в садик днем и только вечером выходили гулять во двор. Днем он был предоставлен сам себе и некоторым знакомым ему детям, но они были чуть старше него самого и дружба не очень-то и клеилась, ведь и для них он был потешный малый, который просто мешался под ногами как маленький жучок. Погода и правда была красивая. Еще только было ранее утро, где-то часов девять утра, а солнышко уже начало припекать. Голубое летнее небо, в концах которого были белые облака, разгоняемые солнечными лучами и слабым теплым ветерком, придавало настроению еще больший азарт и нетерпение от предстоящей встречи, поднимая настроение. Они приехали в другой город. Для кого-то два часа покажутся быстрыми, для кого-то тягостной мукой. Но Миша был ближе к первому чувству, ведь он с интересом наблюдал за деревьями, другими машинами, трассой и большими дальнобойными фурами. Новый город показался Линдеманну совсем другим. Скорее всего, это было потому, что город, в который они приехали, был на порядок меньше того, в котором мальчишка жил последние пять лет. Этот город, со слов матери, делился на Новый и Старый город. Новый город представлял собой участок от центра до конца города. Множество новостроек, которые были достроены или еще недостроенные, множество магазинов современного типа, как в Минске. Старый город начинался так же от центра и до другого его конца. Небольшие пятиэтажные и двухэтажные дома, бараки, магазинчики старого и нового времени. В этой части города стояла непоколебимая атмосфера советского времени. И Миша с упоением наблюдал за тем, как Новый город сменяется Старым. Больше всего ему по душе пришелся Старый город, ведь выглядел он как-то роднее, тянул своей атмосферой, уютом и эстетичностью. Все это выглядело так красиво и завораживающе, по отношению с Минском. Не так шумно и не так много всего напичкано в один участок земли. А тут это красиво и равномерно распределено по всему городу. Мальчик не заметил, как они проехали охранный пункт и завернули на какую-то небольшую улицу. На одном из домов Миша успел уловить название этой улицы. Название было красивое и интересное — «Димитрова». Наверное, она была названа в честь какого-нибудь великого человека с фамилией Димитров. Но внимание мальчика переключилось на дом, возле которого они остановились. Обычный старенький частный дом с новым забором. Забор был деревянным с кирпичными основаниями. Основания был, как оказалось, из бетона, с кирпичным узором, выкрашенным в красный цвет. Деревянные «карандаши» были недавно отшлифованы, и от них еще пахло сосной. Калитка была такой же деревянной, сделанной из свежей сосны. Была видна арка винограда, которая отлично скрывала небольшое крыльцо и часть веранды, на которой стояла пожилая женщина, словно давно уже дожидаясь Мишу. Мальчик изучал калитку и забор с минуту, а затем обеспокоенно посмотрел на мать, которая докуривала сигарету. — Ну, и чего ты ждешь? — глянула она на него странным взглядом, словно знает, что малой сейчас совершит какую-нибудь глупость. Но Линдеманн ничего не отвечает, забирает с заднего сиденья большой черный пакет с одеждой и другой, поменьше, с провизией на подобии творога, молока и чего-то еще. Пакеты были довольно тяжелыми, поэтому он открывает дверь и спускает на землю сначала более тяжелый пакет, а затем пакет полегче. Слышит звук и поднимает голову. Калитка быстро открывается и бабушка быстрым шагом подходит, дабы помочь мальчику. Сара и Виолетта встречаются взглядами. Мать не выражает никаких эмоций, а затем и вовсе отворачивается, доставая новую тонкую сигарету и прикуривает. — Постыдилась бы при ребенке курить, — тихо шикнула пожилая женщина, взяв два пакета в одну руку, а за другую мальчика. Дверь в машину захлопывается и Лайс начинает в голос материть и насмехаться над Виолеттой. Никогда она ни во что не ставила ни собственную мать, ни тёщу любимого муженька. Она считала всех пожилых людей глупыми маразматиками, которые ничего не понимают, не поспевая в жизни и модных течений. Сара считала, что те все еще живут по Ленинским учениям двадцатых годов и ничего больше, как и собственного мнения, не имеют. Машина скрывается в конце улицы, поворачивая направо и навсегда, как подумал маленький Линдеманн, исчезает из его жизни. Внутри поселилось двоякое чувство. С одной стороны ему было страшно, и тоска тут же навалилась на него, а с другой стороны он почувствовал чувство облегчение. Даже не было той горечи, которую должна была вызвать тоска и горло совсем не сдавливали слезы. Он чувствовал это облегчение, словно с души скинули огромный булыжник, и дышать стало легче, даже плечи самопроизвольно выпрямились. Виолетта, что все это время так же стояла рядом и наблюдала за мальчиком, отметила про себя все синяки и ссадины на детском теле, что не были даже обработаны йодной сеткой. Бабушка переложила пакеты в другую руку и потрепала Мишу по волосам. Этот жест отозвался в нем таким непомерным удовольствием и неожиданностью, что по телу пробежала дрожь, а на руках и шее появились пупырышки. Он удивленно поднял голову и посмотрел в светло-зеленые глаза, наполненные сожалением, которого Линдеманн не понял, и страстным желанием чего-то. — Не волнуйся, Миш, я позабочусь о тебе. Я защищу тебя. Эти слова звучали приятно. Даже не от того, что голос был мягким, теплым и приятным, а от того, что он никогда не слышал таких слов раньше. Это второе, что удивило Линдеманна младшего. Он все смотрел в чужие глаза и тоска, что была на душе и была готова вот-вот пробить и сломать маленького мальчика, скучавшего по маме, исчезла. Просто взяла и исчезла, а на душе стало настолько легко и беззаботно, что он впервые за долгое время так честно и радостно улыбнулся. Миша моментально поверил своей старой попечительнице и стал очень рад, что все же поехал сюда. К своей новой любимой маме, где они будут защищать друг друга от любых невзгод, что решат постучать в их обитель.