бог-араска

Словно купол, почерневший и полусгнивший, с уродливыми вмятинами и мерзким запахом отходов и гнили, потолок полуразвалившегося здания должен был рухнуть с минуты на минуту — таков был исход черепиц, прослуживших уже более шестидесяти лет этому старому, заброшенному дому, о котором уже не вспоминали давным-давно. Страх настигал тех, кто, подчиняясь какому-то экстазу и приключенческой тяге, подходили сюда, пытались найти сокровища или же сделать интересные фотографии на память: не каждый день за городом найдешь самую настоящую преисподнюю. К сожалению, звание последней подтверждалась и в реальности, ведь не одна жизнь была отнята в этом месте просто за то, что прибыли сюда молодые души в совершенно ненужное время. Не у каждого была подобная судьба, так как многие шли сюда целенаправленно и жили по принципу «все твое — мое». Некоторые прощали подобное обращение и жили дальше в роли жертвы, забывая об обидчиках, однако не все были столь благосклонными и великодушными: требовали возврата всех долгов и даже после подобного обиду не забывали, заманивая, словно маленьких глупых детишек, в подобные места, словно те крысоловы. Те, кто имели власть, не терпели тех, кто не учился на собственных ошибках и копал себе яму — нужно было им помочь. Сегодня в старом, давно забытом для обычных граждан особняке должна была пройти очередная казнь. Классики в мафиозных и криминальных моментах существовать не может — полнейший абсурд и обман реальности, а посему пленник в данной истории сидел не посередине одной из комнат, освещаемый ярким лунным светом и с полными слез глазами. Его лицо, красное и разбитое, было опущено, подбородок касался груди, а шею сдавливали веревки — дышать было сложно, самое настоящее испытание. Привязанные руки, онемевшие ноги и закрытый рот, из которого текла слюна — сплюнуть было невозможно, — были настоящими уродцами на некогда сильном и подтянутом теле, от которого сейчас остался лишь сплошной мусор. Мужчина в перерывах между очередной потерей сознания думал о том, что, возможно, сделал все иначе, если бы смог предугадать свой исход, ведь никто не ожидал, что столь искусные шаги одного из подручных бывшего Дона так легко раскроют. «Не с теми связался, — думал он, — однако никогда не ожидал, что этот псих окажется монстром». И это было правдой: он просто в один день не дошел до своей дочки, которая ждала его в школе. Он не знал, есть ли кто-нибудь еще в этой комнате: глаза его, раннее закрытые, все еще не привыкли к свету и плохо различали силуэты. Так или иначе, чье-либо дыхание он не мог услышать, однако чувство того, что за ним наблюдают, не уходило. Да и глупо было бы оставлять пленника наедине с собой. Хоть он и немощный сейчас, убьет любого — только развяжи. Но на самом деле, думая трезво, мужчина понимал: оставалось лишь терпеть и ждать предстоящую казнь, из которой опытный боец победителем уже не выйдет. Плеск воды рядом настораживал. Внезапно послышались чьи-то шаги, и подручный резко поднял голову, вслушиваясь: кто-то бродил рядом. Из-за сплошной темноты глаза казались не нужным органом, который и свою функцию-то выполнять не мог — оставалось лишь судорожно дышать, вслушиваясь в топот крохотных ножек, ножек его маленькой дочки. И размеренный шаг человека рядом. У него не было алиби, да и нужно ли оно тому, у кого есть все, тому, чья власть над миром безгранична, тому, кто есть сам бог? Земля рассыпалась под его ногами, с каждым неспешным шагом разрывалась тишина, и бились в нескончаемом припадке его враги, укрепляя чужой статус еще больше и разрушая собственные жизни. Дон шел медленно, важно, будто не торопясь совсем: за этим днем готовы были рассыпаться жемчугом годы богатой жизни, полной удовлетворения и специфического счастья. Темные глаза равнодушным взглядом скользили по нескольким подчиненным, охраняющим все точки, а после задерживались на испуганной девчушке, которая сжимала край чужого пиджака и медленно мяла его, нервничая. Глава мягко усмехнулся ей, глядя на маленькое дитя со своей привычной скрытой агрессией: он ненавидел детей. Именно они являлись признаком слабости. Пленник находился на первом этаже, прямо на месте заброшенного бассейна, куда заботливо-предусмотрительным жестом налили воду — хоть заплыв для спортсменов устраивай. Но мужчина туда не торопился, провел экскурсию по темному дому для испуганной девочки, крепко держа ту за плечо, и будто забыл о том, зачем они сюда пришли, расслабленно глядя куда-то в темноту. — Аджосси, — тихо прошептала пленница, чувствуя, что скоро начнет плакать, — аджосси, а где папа? — Боишься, малышка Санни? — улыбнулся Дон, присаживаясь на корточки перед ней. — Как тебе дом? — Хороший, — всхлипнула она, отходя назад. — Аджосси… — Цыц, — рыкнул мужчина, поднимаясь и проходя в следующую комнату. Испуганная девочка, боявшаяся темноты, тут же побежала за своим новым знакомым, друзья которого забрали малышку из школы. Она до сих пор не знала, почему папочка не пришёл за ней лично, но боялась за родного человека: тот в последнее время часто пропадал на несколько суток и возвращался с продуктами и игрушками, а также с избитым лицом и ранеными руками. Ей никто никогда правду не рассказывал, но семилетняя Санни действительно верила в то, что её родитель защищает их город от бандитов, прямо как супергерой. Когда она рассказала это новому знакомому, тот лишь криво усмехнулся и что-то насмешливо протянул. Кажется, это было одним из тех «грязных ругательств», которые применял папа в разговорах по телефону, и которые девочке лично произносить запрещалось. Но даже так без близкого человека было скучно: маленькая Санни и так была одна, без мамы и без друзей, ведь те просто не хотели дружить со странной девочкой. Учителя также особого внимания на нее не обращали: зачем же разбираться с той, чей отец даже не удосуживается сдать деньги в родительский комитет вовремя? И поэтому сейчас, отчаянно цепляясь за ладонь знакомого незнакомца, единственного человека, который за последнее время первый уделил ей внимание (кроме папы, конечно же), Санни не знала, что чувствовать: страх или надежду на скорую встречу. Однако вскоре они все же вышли из полного загадок лабиринта и прошли в огромный зал, посередине которого находился бассейн. Комната выглядела заброшенной, окна заросли растениями и покрылись пылью — при детальном рассмотрении в горле застревало какое-то отвращение. И больше тут не было ничего: ни шезлонгов, ни нарукавников и прочего снаряжения, лишь одинокий стул прямо перед бассейном и плещущейся в нем водой и привязанный к нему пленник. Девочка, вначале застывшая и начавшая разглядывать все подряд, в итоге наткнулась взглядом на мужчину и, разглядев в нем знакомые черты, уже рванула вперед, забыв об аджосси, однако железная хватка на собственных волосах вернула ее в реальность, и она всхлипнула, повинуясь. Дон удовлетворенно хмыкнул и медленно пошел дальше, шаги его стали четче, и пленник, подняв голову, начал внимательно рассматривать вошедших: высокого широкоплечего мужчину и маленькую девочку в платьице. Когда та дернулась вперед, крикнув: «Папа!» — сердце подручного упало вниз: это был самый страшный вариант событий, которого он даже в мыслях не допускал. Беспомощность и отчаяние сковали его руки крепче всяких пут, и тело вмиг стало ватным: что же ему теперь делать? Как спасти собственное дитя? А девочка, насильно прижатая к чужому бедру, двигалась вперед вместе с мужчиной, боясь сделать лишнее движение, которое повлекло бы чужую агрессию. За ними следило два незнакомых ей человека, стоявших в стороне и не двигавшихся. Санни очень надеялась, что эти люди спасут его папу, ведь тот был совершенно беспомощен в своем отчаянии: одни лишь конечности двигались, будто пытались отделиться от тела. Отец кричал несвязные угрозы, которые Дон приказал игнорировать, а после подтолкнул девочку к незнакомцам под предлогом: «Погуляй с дядями, они дадут тебе конфетку, а после вы с папочкой пойдете домой», на что девочка чуть замялась, не зная, зачем верить, но под пристальным взглядом все же послушалась. Дон, проследив за действиями ребенка, подошел к взбешенному пленнику и встал перед ним, спрятав руки в карманы и глядя на мужчину свысока, с презрением. Спустя две минуты он, устав слушать ругательства и проклятья, пнул несчастного что есть силы по раненой лодыжке и, выслушав чужой вой, медленно протянул: — Доигрался? — Будь ты проклят, — прохрипел мужчина, дёргая руками и настойчиво пытаясь выбраться. — Гори в аду! — Скучно, — цокнул Дон. — Можно было бы придумать что-нибудь получше. В конце концов, на кону жизнь твоего драгоценного отпрыска. А я не очень щедр. — Слушай, ты знаешь, что я ничего не могу предложить, поскольку ты, мразь, наверняка все уже отнял, — ухмылка коснулась губ главы, — сука. Но не нужно мучать дитя, она не виновата, я прошу тебя. — Проси еще, неубедительно. И пока Дон равнодушно достал из пиджака пачку сигарет и закурил, заключенный, смотрящий на это искреннее равнодушие и презрение с болью и ненавистью, в ярости закричал: — Да тебя все равно убьют остальные, понимаешь, ебаный ты ублюдок, понимаешь?! Ты покусился на святое, на законы кланов, тебя разорвут за убийство другого Дона и его семьи! — Как жаль, что ты так и не стал Доном, Довон. И не станешь. — Да, — пленник захохотал, безумно глядя на совершенно спокойного главу, который в ответ на подобное поведение лишь дернул бровью. — Да, черт возьми! Ты помешал мне, ты играешь не по правилам, мерзавец! И за это ты тоже будешь отвечать перед Советом и самим Богом, когда сдохнешь, ясно?! — Совет… — словно пробуя на вкус, пробормотал мужчина, цокнув, — какая бесполезная вещь в нашем обществе. Бесчестные бандиты пользуются собственным кодексом, законами… Может, создадим еще и Конституцию, а? Или выберем президента, хах? Что за глупости и пережитки прошлого, которыми пользуются и прикрываются лишь глупцы вроде тебя. Настоящим лидерам законы не нужны. И если твой прошлый босс и ты защитить собственный клан не смогли, то тогда его себе заберу я. — Ты поплатишься, я клянусь тебе, Совет это просто так не примет, — прохрипел умалишенный, с испугом глядя на происходящее за спиной Дона. — Нет-нет, стой! Сука, нет, я умоляю тебя! Но мужчина, задумавшись, смотрел куда-то в потолок и медленно выкуривал сигарету, глядя, как клубы пара, что выходили из его рта, превращаются в изящные кольца и распадаются в уродливое нечто, только коснувшись плитки. Мычание со всех сторон его раздражало, но он привык. — А насчет Бога… — наконец, перевел он взгляд на пленника. — Не нужно говорить так пренебрежительно о том, кто стоит прямо перед тобой и вершит судьбу дорогого тебе человека. Бог прощать не умеет. Санни за его спиной зарыдала, и глава, наконец, обернулся, лениво глядя на плачущую малышку и застегнутую у нее на щиколотке цепь, которая была соединена с крупным чугунным шаром, находившимся совсем рядом с бассейном. Глава, ласково улыбнувшись девочке, прошел вперед и поднял упавший на пол леденец, чтобы после заботливо поместить его в потные ладошки девочки. Нога его взгромоздилась прямо на шар и начала катать его по кафелю, словно играясь, заставляя Санни задрожать еще сильнее и вскрикнуть, когда Дон, наконец, откатил его прямо в бассейн. Мужчина начал кричать и, видимо, рыдать, а «Бог», выбросив сигарету в воду прямо над пытавшейся выбраться из ловушки девочкой, захлопал в ладоши, поражаясь: какая же красивая смерть, жаль только, в темноте все детали рассмотреть невозможно было. Тело двигалось, пыталось выбраться наружу, однако цепь была настолько короткой, что даже ладонью дотянуться до поверхности нельзя было никак. И после трех минут, когда попытки вдохнуть кислород закончились, и пузырьки надежды перестали появляться на поверхности, один из подчиненных равнодушным тоном произнес: — Мертва, хенним. — Это я уже понял, — сказал Дон и, поворачиваясь к пленнику, начал: — Думаю, теперь ты… А, не сдержался, щенок. Мужчина, забрызганный в собственной крови и с перерезанным спрятанной под веревкой леской горлом, лежал на полу, глядя пустым взглядом куда-то на поверхность воды и чуть нелепо раскинув руки на кафеле, будто пытаясь дотянуться до уже мертвого ребенка. Пытаясь выбраться, он все же освободился, однако затянувшаяся веревка за горле стала спусковым крючком — нужно было снять ее первой, чтобы выжить. Дон знал прекрасно, что первой целью подонка было бы дать телу возможность двинуться вперед, а посему, как он и планировал, марать руки в крови не пришлось — этот идиот сам себя уничтожил. Чувство собственного величия возрастало, и мужчина хмыкнул, довольно глядя на совершенный им же спектакль. — Бог прощать не умеет. Но отлично умеет вершить человеческие судьбы, не правда ли?

***

Сегодня должен был состояться последний день сдачи экзаменов, и Чимин, придерживая рукой бордовый берет, который не позволял уложенным волосам вырваться и растрепаться, бежал прямо в кампус, надеясь, что успеет. Он проспал, его даже не удосужились разбудить и хоть как-то помочь собраться, спасением стал лишь водитель, который тут же прибыл по просьбе своего маленького хозяина. Положив в небольшой рюкзак нужные материалы, и собираясь повторить их в машине, юноша залпом выпил стакан воды — на кофе времени не хватало – а после, наконец, выбежал во двор. Все предыдущие экзамены он сдал успешно, по некоторым у него стояли оценки заранее, за что он всегда сердечно благодарил преподавателей, но те, в свою очередь, благодарили самого студента: несмотря на заочный формат обучения, тот старался как никто другой, а его работы были одними из самых качественных на потоке. Чимин ни разу не пожалел об этом своем желании учиться в университете и радовался как ребенок каждый раз, когда посещал корпус, пусть и был здесь редким гостем. И даже сейчас, повторяя формулы и проходясь глазами по собственному конспекту, внутри у него цвела радость: как же он любил эту жизнь и эти возможности! Водитель молчал, но Пак услышал, как тот еще раньше сообщил Дону о том, что он отвозит младшего на экзамен. Юноша знал, что глава всегда требует знать точное местоположение своего подопечного, поэтому против не был и очень надеялся на то, что тот пожелал ему удачи: утром они созвониться не успели, хотя делали это в последнее время каждый день. С тех пор, как этот человек исчез. Остановившись напротив университета, Чимин поблагодарил и уже попрощался с водителем, как тот сообщил, что Дон приказал ему дождаться юношу с экзамена. Пак пожал плечами, думая совсем о другом, и поэтому просто кивнул, покидая машину и прижимая к груди рюкзак с торчащими из него листами конспекта. Бордовый берет стойко держался на голове, и Пак, проходя мимо зеркала в холле, невольно задумался: вероятно, под это строгое черное пальто с золотистыми пуговками и светлую рубашку от Шанель с нарисованными на воротнике картами короля-крести, изящными бордовыми линиями, идущими вдоль рукавов и талии подошли бы штаны нежного бежевого оттенка, а не черные, которые он нашел первыми и надел, думая, что такое сочетание будет выглядеть изящнее всего. Вставки на рубашке сочетались с беретом и темными ботинками, шелковые шнурки которых отражались на солнце алым оттенком. Обычно Дон постоянно поправлял его одежду и советовал, что лучше надеть под ту или иную вещь или погоду, но в последнее время, в связи с делами иных кланов и возросшим количеством дел, требовавших личного присутствия главы, Пак часто одевался самостоятельно и, вероятно, удачно: старшему нравилось. Он надеялся, что и в этот раз ему понравится, особенно если Чимин после уложит обратно растрепавшиеся волосы. В коридорах было не так уж и много студентов, некоторые уже вошли в кабинеты, ведь сдача экзамена уже началась. Математический анализ был для Пака предметом не сложным, ему нравилось занимать им все свободные вечера и пропадать в гостиной на долгие часы, так, что даже Дон раздражался иногда. Однако не похвалить мальчика за тягу к знаниям было невозможно, и, получая хорошие оценки, юноша так же получал похвалу и от преподавателей, и от родного человека. От этого жизнь становилась еще прекраснее. Студентов, обучавшихся на заочной форме обучения, было не так уж и много, и первые из них уже начали свою итоговую работу. Чимин устало прислонился к стене и начал лениво повторять материалы, однако в конце концов отстранился от бумаг, поняв, что повторное чтение уже ничего не изменит, и столкнулся взглядом с некоторыми другими студентами: юноши и несколько девушек, разговаривая между собой, время от времени поглядывали на Пака и, вероятно, оценивали чужой образ. Юноше эти взгляды были неприятны, он не привык к ним и к такой открытой зависти не привык, а посему лишь прижал к себе материалы для подготовки и на секунду заглянул в телефон: там светилось сообщение от любимого с коротким пожеланием удачи. Чимин тут же улыбнулся, забывая о других людях, и спрятал телефон в карман в тот момент, когда его подозвали в кабинет. — Пак Чимин, верно? — улыбнулась ему преподавательница, Чон Суджин, кореянка, которая вела лекции несколько месяцев назад. К сожалению, попасть на них Паку не удалось, однако отношения с ней у него были отличными. — Да, здравствуйте, — поклонился ей Чимин, аккуратно ставя рюкзак на свободный стул и присаживаясь рядом с преподавательницей. На столе лежало несколько билетов, и юноша уже начал выбирать, какой он вытянет, как внезапно его мысли перебили. — Ваши успехи весьма выделяются на фоне остальных студентов, в особенности тех, кто обучается на заочной форме, — сцепив пальцы в замок и положив на него голову, сказала она, внимательно глядя в глаза напротив. — Поскольку это Ваш последний экзамен перед окончанием первого курса, я бы хотела предложить Вам не сдавать его, поскольку средний балл является высшим из всех возможных. Вы, конечно, можете попробовать ответить, но есть ли смысл… — Вы считаете, что так можно? — обеспокоенно спросил Чимин. Чон Суджин была отличной, но строгой преподавательницей, и отношение к студентам в плане экзаменов у нее всегда было категоричным: минимум поблажек. — Многие мои коллеги практикуют такое, Вы на данный момент один из лучших студентов на потоке, поэтому не вижу никаких преград, — покачала головой женщина, ставя подпись в зачетной книжке. — Мы еще с Вами встретимся на втором курсе, поэтому не думайте, что Вам так сильно повезло: в следующем году я буду требовать от Вас идеальные ответы, и никаких поблажек, ясно? — Да, спасибо большое! — чувствуя, как сердце заходится от радости, Чимин забрал документ и, поклонившись низко-низко, прощебетал: — Правда, спасибо! — Пригласите в кабинет следующего студента, — махнув рукой, сказала преподавательница, и Пак, забрав рюкзак с зачетной книжкой, кивнул, прощаясь и покидая кабинет. Передав стоящей у стены студентке просьбу преподавательницы, юноша выбежал на лестницу и, спускаясь по ней, накинул на плечи пальто: через окна увидел, что солнце уже спряталось за облака. Прошло лишь минут десять с начала экзамена, и Чимин, не веря в то, что только что произошло, набрал номер Дона и прижал к уху телефон, надеясь, что тот не сильно занят. К счастью, ответили сразу же. — Привет, — тут же прошептал дрожащим голосом Пак, застёгивая пуговицы на пальто и надеясь, что глава не злится. — Ты занят? — Доброе утро, — пророкотал голос в трубке, — нет, свободен. Ты уже сдал экзамен? Или поставили так? — Мне сказали, что у меня и так наивысший балл, — голос Чимина стал еще тише и неувереннее. — Поэтому поставили по рейтингу. — Умница, — неожиданно похвалил его Дон, и юноша, не веря, замолчал. — Рад, что тебе нравится учиться. Значит, что все не зря. — Да! Спасибо тебе большое, — улыбнулся юноша, хоть мужчина его видеть не мог. — Ты занят, да? Сегодня не приедешь? Могли бы вместе посидеть, отпраздновать, вот… Я никогда не думал, что все же смогу нагнать годовую программу за пару месяцев, ха-ха. — Я в Макао, малыш. Приеду вечером, скорее всего. Если хочешь, можешь съездить в центр или в какой-нибудь ресторан, только про охрану не забудь. — Я посижу дома, наверное, — выдавил из себя Чимин, приближаясь к ожидавшей его машине и чувствуя объявшую его грусть. — Надоело шляться по городу. — Тогда отдыхай, поезжай в особняк, — голос Дона значительно смягчился. — Можешь написать список, что тебе купить или куда ты хочешь съездить этим летом. Кинешь мне потом, и я посмотрю, что из этого можно будет устроить. — Просто приезжай домой поскорее. Ему никто не ответил, и тогда Чимин, поняв, что сказал лишнего, быстро попрощался и сбросил трубку, садясь в машину. Выдохнув и дав указание водителю двигаться к дому, он отложил в сторону кожаный рюкзак и откинул голову, глядя на проносившиеся за стеклом небоскребы и торговые центры. Он знал, что студенты обычно собираются группами и празднуют закончившуюся сессию, но у него, юноши, которому сложно было общаться с незнакомцами, не могло было быть каких-либо знакомых и друзей. Когда-то он общался на сайтах с анонимами, но те быстро ушли из его жизни, и парень знал, что навсегда их потерял. Знакомиться в жизни было настоящим испытанием для истерзанного прошлым Чимина, и он, сколько бы ни пытался, не мог себя пересилить: везде мерещились ужасы. Преподаватели в университете, наверное, были одними из тех немногих личностей, терпеть которых Пак мог, некоторые ему даже понравились. К таким же людям относилась прислуга и подчиненные главы, но те никогда не давили на юношу и были скорее призраками, чем живыми людьми, с которыми можно было бы поговорить. Более того, знакомиться с кем-то в Китае, где почти никто на корейском не говорил, было делом непростым: сколько бы Чимин ни бился, выучить язык он не мог. Остановившись напротив особняка, в котором Чимин любил проводить свободное время намного больше, чем в душной высотке, юноша вышел из машины и вдохнул свежий воздух. Солнце снова вышло из-за облаков, и парень, сняв пальто и взяв его в руки, медленно пошел по дороге, рассматривая расцветшие кусты жасмина и вдыхая сладкий аромат. Он давно не был здесь, а посему пребывание в этом месте было ему сродни празднику, хоть и в одиночестве. Встретило его все то же одиночество: на время, пока хозяев не было, в доме орудовало лишь несколько горничных с поваром, и только эти люди и поприветствовали его, кланяясь и спрашивая, не хочет ли юный господин чего-нибудь. Чимин пожал плечами, попросив приготовить какую-нибудь закуску к кино и, отдав одной из девушек верхнюю одежду, пошел наверх, в свою комнату. Там его ждала лишь заправленная кровать, запах свежести и уже давно выветрившегося уюта и большой экран на стене. Не зная, как точно должен себя чувствовать человек, который сдал сессию, Пак переоделся в пижаму, заботливо сложив в шкафу дорогую одежду, а после прыгнул на кровать. Завернувшись в мягкое покрывало, юноша прикрыл глаза, наслаждаясь долгожданной свободой и возможностью теперь спать хоть до трех часов дня — учеба теперь позади, и не нужно учить множество материала и с утра до ночи решать задачи. Зевнув, Чимин решил, что поспит чуть позже, а сейчас глянет какие-нибудь культовые фильмы, просмотр которых откладывал на долгое время. Пока он выбирал что-нибудь стоящее, ему уже принесли несколько видов снеков с газировкой, и юноша, не отвлекаясь, поблагодарил прислугу. Остановившись на «Пиратах Карибского моря», Пак включил первую часть и, переместив тарелки на собственные колени, удобно устроился на кровати, после глядя на мелькающие на экране картинки и последующую за этим заставку. К удивлению, серия фильмов действительно была интересна Чимину, и к концу второй части он уже лежал на животе, скрестив руки и глядя на экран. Время близилось к часу дня, солнце стало печь еще сильнее, и юноша закрыл уже шторы, чтобы сохранить прохладу в комнате, как увидел стоящий во дворе мерседес. Машина Дона была иссиня-черной и элегантной, как и ее хозяин, и Пак, не ожидавший увидеть ее здесь, сначала растерялся. Рядом с автомобилем никого не было, будто стоял он тут давно, да и парень наверняка бы услышал прибытие главы. Однако он, видимо, действительно ошибся и не услышал, потому что спустя несколько секунд рядом раздались негромкие шаги, и в комнату вошел сам Дон. Статный, широкоплечий, в дорогом темном костюме и с холодными глазами, он медленно осмотрел помещение, останавливаясь взглядом на картинке на экране, после — на Чимине, все так же стоявшем около окна в одной лишь пижаме. Пак же, не ожидавший, что глава приедет так рано, выдавил тихое: — Ты так рано приехал… Что-то случилось? — Нет, — низким голосом ответил мужчина, проходя внутрь. — Решил, что дела подождут до завтрашнего утра, а вот ты — нет. — Тэхен… — Чимин, улыбнувшись, подбежал к Киму и крепко обнял его, чувствуя, как его прижимают к себе в ответ. — Я так скучал по тебе… Но ты мог бы и не приезжать, я бы потерпел, правда! — Ага, и ревел бы целый вечер, — усмехнулся глава и приподнял юношу так, чтобы быстро поцеловать в губы. — Зачем ты пришел в эту комнату, а не в нашу общую? Я тебя искал. — Там нет телевизора, чтобы смотреть фильмы, уж прости, — насмешливо фыркнул Чимин, цепляясь за чужую шею и дергаясь, когда Тэхен понес его в коридор. — Эй, я не досмотрел! Но Ким ничего не ответил, не слушая младшего и делая все так, как хотел сам. Юноша же, пробурчав что-то недовольное, все же уткнулся носом в чужую шею и закрыл глаза, думая о том, как же за эти две недели соскучился по Дону и его присутствию рядом. Последние несколько месяцев, с тех пор, как он поступил в университет, Чимин видел Тэхена разве что раз в каждые две недели примерно на полдня, после чего тот обратно уезжал. Иногда они встречались ночью, и сквозь сон юноша чувствовал чужое присутствие, однако тело не позволяло просто так открыть глаза и начать расспрашивать о чем-либо, поэтому он лишь сонно хватал главу за руку и переплетал их пальцы. В этот раз глава готов был остаться с ним почти что на сутки, поэтому парень решил, что постарается выдавить все, что сможет, из этого дня. Он устал бороться с одиночеством.

***

Мин Юнги, как профессиональный сыщик в детстве и уверенный в себе и своих силах журналист в настоящем, не побоялся совсем немного подставить себя и все же пойти против запрета, оставив позади сигнальную ленту, ограждающую территорию, на которой произошло убийство. В этом небольшом поле, казалось бы, слишком открытом, чтобы совершать в нем убийство, скончался один из сотрудников полиции, тех идиотов, что обычно гонятся за самыми страшными преступниками, надеясь стать героями, чтобы после получать тысячи слов признаний в любви. Разорванное собаками тело пугало многих, некоторые сотрудники полиции, прибывшие на место с самого утра, не могли смотреть на это дольше пяти секунд — дальше организм вырабатывал обратный рефлекс. Однако Мин Юнги, насмотревшийся различных сериалов с расчлененными телами и различного рода ужасами, не боялся ничего, прячась за высокой травой и стараясь подкрасться поближе как можно незаметнее. Камера была уже наготове, как и диктофон — нужно же было вставить в статью важные цитаты какого-нибудь начальника полиции! Стараясь как можно лучше слиться с травой, юноша прошел чуть дальше, прямо к месту скопления народа, и вскоре увидел очертания трупа, обглоданное лицо и значок полиции прямо в руке. «Кто-то спустил на него собак», — подумал Юнги, поднимая фотоаппарат и делая несколько одинаковых фото, чтобы после выбрать одно из них и обработать. Никто пока что не заметил его присутствия, и стоило бы уйти, однако после одной удачи возник настоящий азарт: теперь намерение сделать еще несколько подробных снимков и записать на диктофон речь полицейских и криминалистов стало серьезным. Однако стоило ему пройти чуть дальше, прямо за спины офицеров, как некто схватил его шею и притянул к себе, утягивая за собой и зажимая ладонью рот. Юнги попытался взвизгнуть, однако его тут же скрутили еще сильнее, и из-за боли парень смог лишь тихонько всхлипнуть. Перед глазами от страха все расплывалось и ноги подкашивались, и лишь спустя несколько минут, когда офицеры и иные люди, которые могли бы спасти его, исчезли из поля зрения, его резко отпустили. Выдохнув и как-то истерично всхлипнув, Мин медленно обернулся и столкнулся взглядом с темными серьезными глазами, смотревшими с какой-то обидой и строгостью. — Чонгук, мать твою, — просипел Юнги, тут же теряя всю свою слабость, и, что было силы, ударил полицейского в плечо. — У меня чуть сердечный приступ не случился! — Нет, мой дорогой, — прошипел парень, злобно глядя на друга, — это у меня он чуть не случился, когда я увидел одного идиота на месте преступления! Что ты тут забыл?! — Репортаж, блин! Мне же нужно что-то в газету писать, и статья о преступлении будет намного интереснее, чем очередная новость о починке колодца на коровьей ферме! Чонгук покачал головой, глядя на Юнги как на умалишенного, а после, убедившись, что рядом никого нет, схватил за плечи и повел к оградительной ленте, намереваясь вывести его за пределы территории. Юноша надулся, но ничего не сказал, понимая, что его поймали, но в конце все же вывернулся и умоляющим тоном, протягивая микрофон, попросил: — Ну хотя бы запиши слова какого-нибудь вашего начальника, пожалуйста! А то, получается, просто так ходил сюда! — Не думаю, что офицер Чон Хосок будет рад дать какие-либо комментарии насчет случившегося, Юнги, — глаза парня распахнулись, тот явно не ожидал подобного поворота, и Чонгук, вздохнув, пояснил: — Хосока назначили главным по этому делу. Он времени не теряет и движется по карьерной лестнице. Впрочем, я не сильно отстаю. — Тогда хотя бы расскажи, в чем дело, — сложив руки в умоляющем жесте, попросил Мин, — Хосок ведь мне в жизни ничего не расскажет, я столько пощечин ему в нашу последнюю встречу надавал! Да он меня в жизни не простит. — Простит, дурак, — насмешливо фыркнул Чонгук и, крикнув охранявшим ленту офицерам, что сопровождает одного из своих, вышел с Юнги за территорию. — Он до сих пор пытается с тобой связаться, чтобы прощения самому попросить, а ты его из черных списков убрать не хочешь. — Ой… — А насчет дела, — внезапно голос офицера посерьезнел, и он, повернувшись к Юнги, чуть нагнулся и взял его за плечи, — прошу тебя, не вмешивайся. Здесь точно замешана мафия, и я боюсь, что если ты вмешаешься, то тебе будет угрожать опасность. Это того не стоит. — Мафия?.. — прошептал Мин, пораженно глядя на друга, но на лице того не мелькнуло и тени усмешки, тот лишь посмотрел на младшего тяжелым взглядом и кивнул. — Мы подозреваем клан Даныль Щин Пха и его главу по фамилии Ким. Мы не знаем, что это за человек, он может быть где угодно, он может быть кем угодно, поэтому, пожалуйста, не верь никому из новых знакомых, ладно? И не шатайся рядом с полицейскими участками и мест вроде этих, пиши дальше дурацкие статьи на дурацкие темы, это лучше, чем закончить, как этот недогерой. — Вы тоже можете погибнуть, — прошептал Юнги, глядя на Чонгука со страхом. — И ты, и Хосок! — Это наша работа. — Это опасно! — Мы живем, чтобы защищать простых граждан, Юнги, — друг внезапно улыбнулся так обнадеживающе, что маленький журналист растерялся. — Поэтому не бойся за нас, мы знаем, зачем и для кого мы это все делаем. Поверь, все, кто работают в полиции — обученные и натренированные люди, и если надо будет, отпор мы дадим. А ты в это не впутывайся, статью лучше не пиши: кто-нибудь из офицеров это прочитает и все поймет, потом всем влетит. Давай лучше разойдемся на этой мирной ноте, а после, когда дело будет закрыто, встретимся снова и поболтаем, ладно? Хосока тоже приведу, чтобы помирились уже. Юнги все же согласился, при Чонгуке удалил фотографии и после, обняв офицера на прощание и вдохнув запах лучшего друга и бывшего одноклассника, с которым никак не мог встретиться долгое время, решил все для себя. Несмотря ни на что, он будет тем, кто поможет полиции раскрыть это дело и осветить ту самую личность человека, что держит в страхе весь город. Он все сможет, если попросит об этом у бога.