бог-араска

Медленно, но верно Юнги сходил с ума, каждый день чувствуя себя все хуже и хуже, словно что-то тянуло его вниз и не позволяло справиться с раздирающей душу болью. Хозяин вероломно оставил его в одиночестве, и теперь, оказавшись наедине с собственным безумием, он окончательно терялся, не знал, что ему делать и кого звать на помощь. Хотелось свернуться калачиком и рыдать, сетуя на судьбу и готовясь лишь к худшему, потому что в своем несчастье он был один. Сокджин совсем недавно привел его в другое место — в незнакомую ему квартиру — и сказал, что отныне юноша будет находиться здесь, и в то же время не привел ни единого аргумента, почему именно так все сложилось. Конечно же, это место тоже было светлым, красивым и замечательным, однако Мин чувствовал, будто атмосфера здесь была совершенно иной, напряженной. Этаж был также невысоким, и Юнги даже подумал о том, что это одно из тех самых запасных помещений, что предназначались для укрытия кого-либо. Интересно, действительно ли Ким желал защитить мальчишку? Тот ответа не знал, слонялся без дела по комнатам в дни безделья и окончательно теряясь, потому что разум ему говорил о том, что пора бежать: оставаться рядом со зверем может быть чревато для самого себя, он и так уже испортил собственную жизнь, доверившись, повелся на громкие обещания и сладкие речи, а теперь испытывал наказание за эти ошибки на себе же. В голову приходили самые безумные идеи, он помнил эти печальные глазки незнакомца по имени Чимин, понимал, что тот был таким же пленником, однако никому не верил, даже Богу, за что, вероятно, и поплатился жизнью в рабстве. А может, он был прав, верно? Подобные мысли заставляли плакать, однако нельзя было сдаваться под натиском собственных убеждений, и он продолжал строить логические цепочки, которые, возможно, могли бы спасти его затуманенное сознание. Может, если бы он хоть раз надеялся на себя, а не на других, все было бы иначе, и жизнь его была бы намного слаще, чем сейчас. Конечно же, отказываться от веры полностью он не мог. В конце концов, только благодаря ей внутри цвела надежда, однако пришлось взять все в руки и начать действовать без упования на своего доброго насильника. Пока последнего не было рядом, Мину, сказать честно, было намного легче противиться собственной привязанности, и поэтому он вовсю использовал драгоценное время, меняя механизмы внутри себя. К счастью, что-то да и получалось, хотя сомнения не уходили, шепча о той самой «темной стороне», что так манила. Сокджина не было последнюю неделю точно, что наводило на подозрения. Хоть в квартиру и заходил персонал, на вопросы Юнги о Доне, даже косвенные, никто не отвечал, а в недавние времена он даже перестал видеть вездесущую охрану на пороге. Старший никогда не рассказывал о своих планах, однако по его безумному взгляду, покрасневшим глазам бывший журналист в последнее время начал осознавать, что скоро наступит кульминация, точка невозврата, которая или убьет его, или оставит раненым и измученным. Последняя перспектива была наиболее привлекательной (всяко лучше смерти!), однако сам пленник, к сожалению, действиями помочь никак не мог. В один из вечеров он почувствовал себя особенно тревожно, однако причину такого своего состояния не знал, оглядываясь и пытаясь найти в собственном отражении те самые страшные маски, которые носили его близкие. Однако долго так он вести себя не мог, поэтому лег спать, постоянно ворочаясь и думая о том, что это беспокойство не могла прийти так неожиданно. Вероятно, этой ночью глава все же навестит его впервые за долгое время, снова впрыснет яд своих слов в вены и насильно заставит поверить в сказку. Что же, это будет своеобразной проверкой для самого Юнги, хоть он и понимал, что играть с Сокджином равносильно самоубийству. И правда: в середине ночи раздались тихие шаги, и Мин, так и не заснувший, подскочил с кровати и побежал к двери. Мелькнули тени — и он тут же оказался схваченным, кто-то зажал его рот, чтобы он и вскрикнуть не посмел, и из глаз невольно брызнули слезы — вспомнились те события, что привели его в это самое место, мерзкое чувство дежавю. Промычав что-то, Юнги решил бороться до конца и хотя бы ударить очередного похитителя, однако тот внезапно оторвал его от себя, развернул и уже прижал к себе, крепко обнимая и не давая возможности вырваться. Вдохнув, он почувствовал объятия и растерялся, пытаясь вспомнить, кому же он принадлежал, однако времени на раздумья ему не дали, и такой родной голос прохрипел на ушко: — Ты не представляешь, как я боялся за тебя, черт подери. — Хосок! — удивленно воскликнул Юнги, пытаясь во тьме рассмотреть мужчину. — Что ты тут делаешь?! Неужели Джин… — Ему сейчас не до тебя, поэтому давай я тебе позже обо всем расскажу, — он что-то буркнул закрепленный на ухе динамик, а после потянул мальчишку за руку к выходу. — Пойдем, не будем терять время. — П-подожди… Я не могу… И в этот момент все его тренировки и убеждения в том, что и без Джина ему будет хорошо, покинули его, потому что вмиг представил рядом с собой Дона, который смотрел с печалью и просил не уходить, заставляя чувствовать настоящим предателем. А в его вере предательство страшнее любого другого греха. Предательство — то, что могут простить добрые люди, но что невозможно стереть с памяти Бога. Этот призрак не отпускал его, и Юнги чувствовал, как его тянет обратно, а тело само отступает назад, в глубь комнаты и подальше от друга. — Я не могу, — неуверенно протянул он. — Правда… — Дурак, не думай о нем, пожалуйста, — Хосок подошел ближе и приобнял за плечи, уводя к выходу, — тебе будет лучше без него, ладно? Давай, нас уже ждут. — Кто ждет? — стоило им выйти за пределы квартиры, как юноша стал мотать головой, ища охранников, однако никого не было. — А где все? Однако Чон ему не ответил и приложил палец к губам, приказывая замолчать. Подъезд, если его можно было так назвать, выглядел абсолютно пустынным, хотя обычно здесь присутствовала охрана, встречавшая приходившего «домой» Дона. Обернувшись, Мин, казалось, заметил чьи-то силуэты во тьме, однако Хосок не позволил ему думать об этом, резко подняв на руки и утащив в сторону лестницы, замком открывая дверь. Вцепившись в его кофту, мальчик испуганно сжался, глядя во тьму с ужасом, а после обернулся к мужчине и прошептал: — Он нас не простит, если узнает, что я сбежал, пожалуйста, верни меня. Он будет злиться… — Ты будешь уже далеко, поэтому не думай об этом. — Он убьет нас, если узнает, — всхлипнул журналист, с отчаянием глядя в глаза полицейского. — Он ненавидит тебя, Хосок, он жестокий! Нам всем будет плохо! Вздохнув, шпион печально глянул на юношу, но решил успокоить его уже после, лишь потрепал по волосам и прошептал: «Не бойся». Дальше пришлось поставить его на ноги, чтобы открыть аварийную дверь, расположенную прямо в одном из проемов, уже потом, еще раз связавшись с напарником, взять Юнги за руку и повести вперед, прямо во тьму, чтобы никто не вышел на их след до того момента, пока бывший репортер не будет в безопасности. Дорога, конечно же, была расчищена заранее, как и были известны все пути отступления, однако Хосок все равно оглядывался постоянно, надеясь, что все обойдется. Из оружия у него был старый пистолет, который ему передали, с одним лишь набором патронов, и в критической ситуации подобного количества могло бы не хватить. Надеясь на лучшее, он снова взял тощего Юнги на руки, заметив, что тот в одних лишь тапочках, и понес вниз, уже приближаясь к первому этажу. Счастьем было то, что Дон, загруженный проблемами о предстоящей схватке, совсем не продумал то, где безопаснее всего будет содержать своего зверька взамен старой квартиры. В итоге Тэхен достаточно давно недовольно протянул, что теперь ему придется чаще видеться с братом, раз тот переместил свою куколку в его же дом. Юнги же, судорожно вцепившись пальчиками в чужую кофту и вдыхая такой родной запах одеколона, чувствовал себя потерянно и как-то разбито. Сколько раз Сокджин внушал ему, что все его прежнее общество окончательно сгнило и не желало защищать его никогда, и младший верил, не мог не верить, потому что голос Кима всегда был таким успокаивающим и мягким, и даже сейчас хотелось услышать его вновь, чтобы забыться в этой ужасающей сказке и потерять остатки разума. Однако теперь, видя перед собой мужчину, которого он знал слишком уж хорошо, чтобы считать предателем, слова Дона переставали иметь силу, хоть и нечто неумолимо тянуло назад. К счастью, излишнего потока мыслей не могла допустить постоянная тряска, потому что Хосок, уже спускаясь к первому этажу, начал перепрыгивать через ступеньки, чтобы после еще раз связаться с другими офицерами, открыть дверь на улицу и вдохнуть свежий зимний воздух. Ледяной ветер тут же забрался под одежду, Юнги поежился, однако Чон не обратил на холод внимание и, подняв руку, щелкнул пальцами, выдавая свое месторасположение, а после еще раз крепко обнял юношу со спины и негромко сказал: — После поговорим, ладно? Мне нужно возвращаться, дальше ты пойдешь с нашими офицерами. — Я ничего не понимаю! — Мин в отчаянии повернулся к нему и схватил за руку, чтобы полицейский не ушел. — Где Джин?! Что с тобой будет?! Где вы были все это время? Но Чон лишь покачал головой, кивая подошедшему коллеге и наблюдая, как тот набрасывает на дрожащего пленника куртку и уводит к заведенной машине. Прикрыв глаза, он отвернулся и закрыл свою дверь, поскольку его игра еще не закончилось, цель он не выполнил. Один из пунктов, заключающийся в спасении пленного, был выполнен, однако ничто не могло быть окончено, пока главные каратели клана были живы.

***

В это же время совсем недалеко от берега Южно-Китайского моря, где вечно царила тишина и лишь иногда — редкий шум с пляжных вечеринок, развернулся настоящий Ад. Ни одна байка о жестокости Дона никогда не была ложью, однако в этот раз даже Тэхен был поражен этим безжалостным планом, направленным на хладнокровное уничтожение соперников. Казалось, Сокджин собирался сделать все так, чтобы не задерживать время, и если в первые часы так действительно получалось, и все шло точно по намеченному плану, то сейчас, уже ближе к полуночи, все значительно замедлилось, а подручный, временно потерявший связь с братом, остался отрезанным со своими людьми от места, где находилась их цель. Тэхен проклинал родственника, потому что тот отказался от еще нескольких недель выжидания и полного ознакомления с планом зданий и улиц, поскольку по сравнению с тем же Бао кусок Цзюлуна они присвоили совсем недавно, сконцентрировавшись в основном лишь на Новых Территориях. Так глупо получилось, но они банально потерялись, стоило противникам использовать несколько десятков дымовых шашек и светошумовых гранат, в результате чего Ким с подчиненными оказался на неизвестной ему улице. Конечно же, он быстро понял, что к чему, и уже через несколько минут приказал своим рассредоточиться по периметру, стоило рации заработать обратно. К черту Сокджина, который хотел разобраться со всем как можно быстрее и смотрел на всех недовольных с диким блеском в глазах — Тэхен больше его не боялся, поскольку понимал, что брат в своем безумии совсем выжил из ума. Оставалось взять ситуацию в свои руки и надеяться, что Дон не смел на своем пути все, что увидел. Полиция, что ранее просила помощи у триад для устранения протестов, решила не вмешиваться, списав все на митингующих и их неподобающее поведение, и переместилась в центр, подальше от криминальных разборок. Зачем же им было беспокоиться о мирных жителях, которые могли пострадать от действий мафиози, когда те доплачивали им за молчание? Об этом Сокджин точно позаботился, и на улицах, и правда, не было ни души, однако Тэхен не расслаблялся, постоянно связываясь с подчиненными, чтобы узнать обстановку. У него не было времени размышлять о том, что правильно, а что нет, поэтому он действовал инстинктивно, не отвлекаясь на мелочи и следуя проложенному пути. Дон зачем-то изначально сказал ему заняться устранением солдат триады, в то время как сам он разберется с Бао и его приспешниками, однако что-то подсказывало мужчине, что нет, не справится, да и к силам Йошенджу прибавились чужие войска, что подкрепило их силу. В таком случае Даныль Щин Пха придется поднажать, чтобы не то что выиграть, а хотя бы выжить в этой схватке, поскольку давление оказывалось неимоверное, а плохое предчувствие Тэхена никак не хотело покидать. Присутствие соратников за спиной дарило некую уверенность, однако Ким уже давно научил себя не полагаться ни на кого, кроме самого себя. Вскоре они вновь перешли границу и оказались на территории Йошенджу, тут же нанося удар по нескольким чужим солдатам, что словно поджидали их. К их же несчастью, Тэхен был отличным бойцом и уничтожал хладнокровно, даже не думая о том, какие ужасы творит; такой же ход мыслей был и у его подчиненных, что быстро расправились с оставшимися, получая лишь незначительные раны. Ким выдохнул, собираясь с мыслями и приказывая следовать за ним, как только вспомнил месторасположение одного из важных объектов на территории. Конечно же, по плану Сокджина она должна была быть пустой, поскольку Бао не посмел бы убежать просто так, однако Тэхен изначально увидел поразительные трещины в мыслительном процессе брата, а посему проигнорировал приказ, данный ранее, и пошел прямо к роскошному особняку, приказывая своим людям рассредоточиться по территории. И правда — шум и крики стали слышны, стоило ему только подойти к кованому забору, однако препятствий никаких больше не возникло: его люди успели тихо устранить охрану, так, что теперь лидер триады со своими подчиненными был окружен. Рядом с ними на огромной площадке стоял вертолет, который был предназначен, вероятно, для того, чтобы перевезти крысу в наиболее безопасное место. Перезаряжая пистолет, Тэхен не думал о том, подчиняется он приказу Сокджина или нет, ведь тот сказал, что лично уничтожит собственных врагов, а если кто-то сделает это за него — и их тоже. К сожалению, Джин прокололся, выбрав неправильный метод борьбы, а противника младший упускать не собирался ни в коем случае. Нацелившись, он отдал приказ стрелять по присутствующим, и когда последний из телохранителей упал замертво, успев только достать оружие, а после без промедления выстрелил сам. Жирный и мерзкий, словно крыса, Бао, держась за живот, поднял взгляд на секунду, сталкиваясь с ледяным взглядом, а после так же рухнул на землю, шепча проклятия. Цокнув, Тэхен вздохнул, приказывая зачистить территорию, а сам, воспользовавшись краткой передышкой, закурил, также выходя на окровавленную площадку. Наверное, сейчас лучшим решением было бы прийти домой, принять душ, а после лечь спать, обнимая кого-нибудь и вдыхая запах спокойствия и дома. Раньше такую роль для него выполнял Чимин, всегда ласково гладил по волосам и бормотал что-то, помогая заснуть, однако теперь дома его ждал один только Джуи. Конечно же, нельзя было рассчитывать, что тот полностью заменит Пака, однако Тэхену это и не требовалось, лишь спокойствие и чувство близости, что так расслабляло. Возможно, это было к лучшему, поскольку Чон не был проблемным от слова совсем, из-за чего симпатизировал подручному еще больше. Вскоре он увидится с ним и проверит, как тот провел время, которое сам мужчина посвятил убийствам. Почувствовав, как боль в мышцах ушла, Тэхен размял плечи и подозвал нескольких бойцов к себе, остальных оставил сторожить здание на случай незваных гостей. Кажется, его версия подтвердилась: уже через несколько минут удалось установить связь с одним из приближенных Дона, который кратко сообщил, что сообщником Йошенджу стали «13К». Ким закатил глаза, понимая, что им срочно требуется отступать, но вслух ничего не сказал и прервал связь. Хотелось уничтожить брата за беспечность, и мужчина, узнав его месторасположение, вместе со своими людьми двинулся в сторону одного из тех невысоких зданий, используемых в качестве офисов. Уже издалека он увидел скопление чужих бойцов, а посему отдал своим приказ отвлечь их, а сам побежал на задний двор, уже оттуда стреляя в охранявших вход мужчин. Пришлось повозиться несколько минут, чтобы устранить всех, однако Тэхен занимал свой пост не за красивые глазки и даже не из-за того, что являлся близким родственником Дона. Уж кто-кто, а глава выбирал подчиненных тщательно и обдумывая каждый свой шаг. Расчистив себе путь, подручный двинулся вперед, медленно шагая и пытаясь услышать хоть какой-либо шум. Если здесь находился Сокджин, то, вероятно, не просто так, возможно, он вышел на чей-то след, а посему в интересах подручного было найти его как можно скорее. Внутри разгорелась какая-то непонятная жажда крови, и Ким, чувствуя себя безумцем, прошел дальше, постоянно оглядываясь и хмурясь, переступая через тела и игнорируя вонь. Выйдя в ранее белый коридор, он сощурился и разглядел на полу тело лидера «13К», Черного Дракона, как его все называли. Уже мертвый мужчина распластался по полу, из живота все еще текла кровь, вытекая прямо на обувь подручного, из-за чего тот скривился, однако присел на корточки и на всякий случай проверил пульс — его не было. Кажется, Тэхен прибыл слишком поздно. Внезапно тишину прервал щелчок затвора пистолета, и Ким вздрогнул, тут же отскакивая в сторону, чтобы после услышать громкий смех и злобно рыкнуть. Сняв собственное оружие с предохранителя, он холодно уставился на Сокджина, что стоял, прислонившись к стене, и довольно смотрел на родственника, а после сказал: — Я тебе говорил, что не стоило действовать так опрометчиво, — процедил Тэхен. — Половину наших солдат перебили, моих так точно. Я тебя предупреждал, что у Бао могут появиться союзники. — Какая разница, если и один, и второй ублюдок мертвы? — насмешливо фыркнул Джин, щурясь и притрагиваясь к сквозной ране на ноге. — А подчиненные и созданы для того, чтобы умирать на заданиях, не переживай. Младший хотел уже злобно сказать что-то в ответ, однако застыл, услышав рев сирены на улице. Раздраженно цокнув, он подошел к окну, однако увидел не стандартные полицейские автомобили, а микроавтобусы и грузовики, принадлежащие специальным подразделениям. Кажется, осталась неподкупная и слишком уж глупая часть силовиков, что решила, будто сможет противостоять Даныль Щин Пха, и так Тэхен подумал в первые минуты, пока не заметил, насколько слабы собственные солдаты, что даже сопротивляться не могут. Кажется, только они с братом пока что были в безопасности, однако даже ей подходил конец, потому что полицейские тут же получили приказ обыскать здания. Не успел он обернуться, как ему в плечо выстрелили, и он тут же зашипел от боли, отлетая в сторону и с ненавистью глядя на брата. У того, кажется, совсем отнялась как нога, так и разум, потому что смотрел он так холодно, будто видел подручного впервые. Последний не понял, в чем дело, однако действия брата рассматривал исключительно как враждебные, поэтому тоже поднял оружие на него, спрашивая: — В чем дело, ублюдок? Решил меня с собой на тот свет утащить? — О, а почему бы и нет? — оскалился Сокджин. — В конце концов, ты никогда не был бы против моей смерти, верно? С детства мечтал о ней, я знаю. — Ты внезапно решил вспомнить юность? Дон выстрелил еще несколько раз, однако в этот раз Тэхен успел увернуться, а после попал прямо в грудь и вторую ногу, из-за чего мужчина осел на пол, глядя все с таким же холодным безразличием, будто даже боль не чувствовал. Подручный вздрогнул, однако виду не подал и подошел ближе, держа брата на прицеле. — Неужели ты не хочешь попасть на тот свет к малышу Чимин-и? — внезапно ухмыльнулся Сокджин, неожиданно меняя тему, и Тэхен нахмурился. — Хотя, может, ему будет неприятно находиться рядом с собственным убийцей. Сколько же боли ты ему причинил, какая жалость! — Не больше, чем ты, — прошипел Ким, выстреливая в бедро еще раз и наблюдая, как Дон хрипит и пытается сдержать боль. — Я хотя бы любил его. Любил так же, как и ненавижу тебя. Ты сломал его насилием с самого начала, когда я пытался все восстановить! — Знаешь, временами я тоже себя ненавижу, однако эти чувства и муки совести проходят быстро, — Дон прикрыл глаза и улыбнулся. — Ведь если тебе не сочувствуют никогда, то ты тоже перестаешь что-либо чувствовать, забавно, правда? Не ты ли просто наблюдал, как отец издевался надо мной, дразнил мною своих собак и закапывал в ямы, чтобы я выбирался самостоятельно? Молчаливый наблюдатель, ха-ха, интересно было смотреть за эти зверствами, а после винить во всем меня, м? Как жаль, что даже думая с детства о том, что ты выше брата, ты все равно всю жизнь боялся и боишься меня. — Тебя жалеть лишь надо, — процедил он, чувствуя, что вскоре сюда должна подойти полиция. — Больной насильник. — О, да, насиловать я всегда любил, — засмеялся Ким, и подручный тут же выстрелил ему в бок, не сдержавшись. — Ох, вау… Тебя так задевает тот факт, что насиловал его я, а не ты? Признаюсь, это было моим хобби, ведь я обожаю чужие крики, а когда рвешь кому-то задницу, жертва орет так сильно, как только может! Думаешь, почему я в детстве привязывал тебя и бил? Ты так смешно визжал, я почти кончал от этого чувства, понимаешь? Выдохнув, Тэхен потратил два патрона на выстрелы прямо в грудь, чтобы добить противника. На языке появился горький привкус, стоило окунуться в воспоминания, однако он лишь зажмурился, не позволяя себе забыться, и только после услышал заметно ослабевший голос Джина: — Я передал приказ убить Юнги, если со мной что-то случится. Скорее бы попасть в Ад и продолжить пытку над ним. — Не думаю, что кто-нибудь узнает о твоей смерти ранее, чем я об этом расскажу, — сказал Тэхен, целясь прямо в чужой лоб. — Надеюсь, в Аду ты встретишь Чимина, и он начнет пытку уже над тобой. К сожалению или к счастью, но ответить Сокджин уже не успел: на последнем слове младший выстрелил, обрывая чужую жизнь и чувствуя зародившуюся в груди пустоту. Тень брата скользнула по стене и растворилась в воздухе, только уже навсегда, стираясь вместе с памятью о нем. Казалось, стоило погоревать по убитому самим же собой родственнику и предаться памяти о нем, однако подручный лишь развернулся и начал спускаться вниз, надеясь хоть как-то обойти полицейских и покинуть враждебную территорию. Группировка проиграла эту битву, и даже не триадам, а полиции, а посему стоило бы как можно быстрее приехать домой и после небольшого отдыха скрыться. В конце концов, теперь у него остался один лишь Хосок.

***

Путь вместе с незнакомыми офицерами и без тепла под боком был ужасающим и невыносимым, и Юнги с каждой минутой ощущал дрожь в собственном теле все отчетливее, уже не в силах сдерживать её. С ним никто не говорил и никто не успокаивал, полицейские выглядели до жути уставшими и раздраженными, перебрасывались короткими фразами, связанными с работой, из-за чего Мин терялся окончательно, не понимая, куда его везут и что с ним сделают. Благо, тёплая куртка на плечах грела, и он обнял себя за ноги, пытаясь согреться полностью и думать о чем-то хорошем, связанном с его прошлым еще до появления в своей жизни Дона. Вспомнились тёплые летние вечера в их агрогородке почти у самой границы Кореи, постоянный смех из-за глупых шуток и, казалось бы, бесконечное счастье. Сложно было думать о чем-то и забывать о Сокджине, воспоминания о нем все ещё терзали душу, однако Юнги также понимал, что говорить об этом с незнакомцами будет слишком уж глупо и бессмысленно, поэтому он утопил все свои чувства, глядя на дымчатый рассвет и проносящиеся мимо леса и поля. Пейзаж был завораживающим, юноша всегда любил природу и любил её фотографировать, и даже если он на долгие месяцы был лишён любимого занятия, то теперь, наверное, сможет к нему вернуться?.. Если хозяин не вернётся за ним. Конечно же, такой исход был возможен, и репортёр сомневался, не зная, что он больше предпочитает, потому что с одной стороны понимал, что никакая забота, иногда нарушаемая насилием, не будет лучше настоящей свободы. С другой стороны мысли о том, что он никогда не увидит Сокджина, который был добр к нему и искренне (так думал одурманенный мальчишка) заботился, расстраивали, и он уже хотел все же задать вопрос насчёт собственной судьбы, как машина внезапно остановилась около пустынной заправки, а один из офицеров обернулся к нему с возгласом: — Смена позиций. Вылезай. — На улицу? — неуверенно пробормотал Юнги, поглядывая на стоящий рядом джип. Полицейские кивнули и также вышли наружу, открывая юноше дверь и поправляя куртку на чужих плечиках. Холодный ветер тут же проник под одежду, и Мин поежился, оборачиваясь и не понимая, что от него хотят. К сожалению, мужчины тут же разошлись в разные стороны; один из них направился в сторону заправки, здороваясь с кем-то, а другой закурил, что-то рассматривая в собственном телефоне. Юноша почувствовал себя ненужным, поскольку никто из присутствующих с ним возиться не собирался, и он даже не решался спросить, что будет дальше и куда ему идти, поскольку снова растерял всю ту уверенность. Спустя несколько минут, когда он ещё больше замёрз, отошедший полицейский подошёл к ним вместе с незнакомым парнем, лицо которого было скрыто маской, однако почему-то эти черты показались Юнги слишком уж знакомыми. В руках он держал два бумажных стаканчика, видимо, заказал напитки в автомате, и когда один из них оказался у юноши в руках, согревая, тот непонимающе посмотрел на мужчину, словно ожидая каких-то слов или приветствий. К сожалению, и этого он не дождался, наблюдая лишь за тем, как офицеры прощаются друг с другом, и уже знакомая машина уезжает обратно в город. — Ну что, пойдём? — бархатным голосом спросил полицейский, в приглашающем жесте открывая дверь. — Можешь пить кофе прямо внутри, там есть подставка. Нечего нам больше мёрзнуть. — А вы кто?.. — все же задал один из множества вопросов Юнги, глядя на мужчину исподлобья и не делая ни шагу. — Куда мы поедем? Наверное, эти слова показались незнакомца комичными, потому что он тут же запрокинул голову и негромко засмеялся, этим самым раздражая бывшего пленника, из-за чего тот нахмурился. Однако уже через пару мгновений он внезапно стянул в лица маску и ярко улыбнулся, так, что все воспоминания Юнги словно всплыли наружу, и сердечко его заколотилось, понимая, что спустя долгое время он увидел своего драгоценного друга. И секунды не прошло, как он, аккуратно поставив стаканчик с напитком на сидение, тут же набросился на Чонгука, обнимая его и вжимаясь носиком в чужую куртку, выдыхая запах одеколона и чувствуя себя действительно самым счастливым на этой планете, поскольку спустя столько времени увидел родного сердцу человека. Чон тоже прижал его к себе и стянул с шеи шарф, набрасывая его на хрупкие плечики. — Пойдем в машину, тростинка, — мягко сказал он, и тогда Мину точно показалось, что он вернулся в прошлое: давно офицер не был таким ласковым. — Поедем на север, нужно спрятать тебя в безопасном местечке. Не волнуйся, это совсем ненадолго. — Подожди, я запутался! — нахмурившись, спросил юноша, когда они выехали на дорогу. — Все происходит слишком быстро... Будто рывками... Внезапно из ниоткуда появился Хосок и вывел из квартиры, эти офицеры подвезли сюда, к тебе… Что происходит? Пожалуйста, объясни... — Мы выполняем свою работу, Юнги, — слабо улыбнулся ему Чонгук и аккуратно схватил за ладошку. — Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело, мы обязательно сводим тебя на прием к психиатру, чтобы ты вылечился. Ты невероятно похудел, это он тебе запрещал есть? Надеюсь, наши ребята с ним долго возиться не будут. — Я не понимаю… — Мы говорили об этом еще до того, как ты попал в плен к Сокджину, — вздохнул Чон, переводя взгляд с дороги на друга. — А после этого кроме того, чтобы уничтожить клан, возникла потребность спасти и тебя, пока не стало слишком поздно. Прости, что мы так сильно задержались. Я бы еще попросил тебя не думать сильно о своей привязанности к этому ублюдку, но это, наверное, будет сложно сделать, верно? — Да… — прошептал Юнги, опуская взгляд и ногтями царапая бумажный стаканчик. — Но я все понимаю, правда. Наверное, из-за своего постоянного желания быть защищенным и обеспеченным я попал в такую ловушку. Лейтенант ему ничего не ответил, и юноша тоже замолчал, допивая сладкий напиток и думая о том, как долго он был лишен подобных мелочей, замененных на что-то более роскошное, однако не такое душевное. Он давно не находился на улице так много времени, да и его без надобности не выпускали наружу, поэтому сейчас он смог почувствовать себя нормальным и свободным человеком, рядом с которым сидит друг детства, тот самый, которому можно доверить все-все тайны. Укутавшись в пропахший Чонгуком шарф, Юнги услышал: — Ты виделся с кем-то еще? Ну, в пределах клана, разумеется. — Джин водил меня на какие-то бои без правил, — пробормотал юноша, глядя с грустью куда-то вперед. — Я не запомнил никого, только какого-то мужчину, его брата, правда, имя его не помню… — Чон кивнул. — А еще достаточно недавно к нам в квартиру приходил мальчик, его зовут Чимин. Он закрашивал мне синяки, мы поговорили немного… И все, больше я никого не знаю. Однако Чонгук ему ничего не ответил, Юнги повернулся и увидел печальный взгляд офицера и поджатые губы. Вспомнив, о ком он говорил, журналист аккуратно прикоснулся пальцами к чужой ладони и прошептал: — Вы с ним знакомы?.. — Да, — глухо сказал Чон, — есть такое. Я просто надеюсь, что мы с ним еще увидимся, я очень виноват перед ним. — Он показался мне несчастным, но очень хорошим мальчиком, — улыбнулся Мин, крепче сжимая чужую руку, когда лейтенант повернулся к нему с надеждой в глазах. — И я уверен, что если я готов был простить Сокджина за всю ту боль, то Чимин точно простит тебя. Я уверен в этом. — Спасибо тебе, — усмехнулся Чон искренне, все еще глядя с грустью, но уже разбавленной каплей радости. — Надеюсь, вы оба будете счастливы после всего того, что пережили. Вы заслужили. Юнги улыбнулся, позволяя вновь почувствовать себя искренне любимым и нужным, и хоть призрак Сокджина исчез лишь на недолгое время, он искренне рассмеялся и переплел их с Чонгуком пальцы, надеясь, что вскоре они встретятся и с Хосоком, а после вновь станут счастливыми. — Мы все.

***

Тэхен вошел в квартиру пошатываясь и почти что падая на пол; кровь стекала с его тела и каплями тянулась следом, однако если вначале он пытался хоть как-то стереть его, то теперь совершенно потерял силы и даже не соображал. Стоило ему переступить порог, как он чуть ли не рухнул на паркет, и лишь ласковые руки, придержавшие его, не позволили сделать это, перенося на кресло и прикладывая прохладную ладонь ко лбу. После событий этой ночи он был уставшим и изморенным, дышал тяжело. Плечо противно ныло, и стоило бы обработать рану, однако он даже и слова из себя выдавить не мог, чтобы сказать о собственной боли и попросить вытащить пулю. К счастью, Джуи не требовались слова, чтобы понять, что подручный нуждается в помощи, поэтому он тут же отошел, чтобы вернуться через несколько минут и влажным полотенцем протереть грязное от крови и пота лицо, после — точно так же обтереть голые участки тела, тем самым расслабляя и пуская все на самотек. Ему требовалось около получаса, чтобы отдохнуть и набраться сил, и именно в этот промежуток времени он должен был извлечь пулю из плеча и залатать рану, однако когда он уже собирался подняться, Чон махнул рукой, призывая сидеть дальше и позволить парню заняться этим. Кажется, он что-то сказал, однако Тэхен его не услышал, одурманенный воспоминаниями и событиями прошлого. Оставалось лишь любоваться острыми чертами лица и огненными волосами, что в темноте смотрелись как самый настоящий пожар. Так он и задремал, думая о том, куда в первую очередь им стоит уезжать. Корея точно была не самым безопасным вариантом, а к Даныль Щин Пха Ким думал вернуться чуть позже, когда ситуация поутихнет, а пути будут открыты. Кажется, все шло гладко до тех пор, пока он внезапно не почувствовал холодную ладонь на шее, после — резкое удушье от сдавленной гортани. Собрав в себе все свою силу, он вывернулся, однако хватка никуда не исчезла, и вместе с «Джуи» он упал на пол, с яростью глядя в карие глаза и пытаясь вырваться. К сожалению, после тяжелой ночи драться в полную силу он не мог, хотя ожидал, что во всяком случае будет сильнее противника, однако тот, как оказалось, был достойным противником, даже слишком достойным для той шлюхи, что знал раненый. Соперник ударил в живот, после — в плечо, выводя из колеи и заставляя зашипеть о боли. Все внутри горело, и он, наверное, чувствовал себя в какой-то степени преданным, хоть и всегда ожидал удара в спину. Видимо, будучи с ласковым Чимином в течение долгого времени, он совершенно расслабился, думая, что шлюхи-то на самом деле безобидны, однако теперь это невежество вышло ему боком, и он прошипел со злостью: — О, кажется, я пригрел шлюху с садистскими наклонностями? Джуи, точнее, Хосок, глянул на него с холодом, и в глазах больше не осталось ни капли того тепла, что он дарил подручному ранее. Конечно же, горевать стоило вовсе не из-за этого, а потому что теперь он точно попался в ловушку, и не было смысла в принципе идти домой, если здесь его ждал тот же финал. Однако что-то в груди сжалось, когда послышался топот и крики в коридоре, а парень процедил: «Меня зовут Чон Хосок, и я старший лейтенант Центрального Полицейского участка Гонконга. Приятно познакомиться» — и ударил электрошокером прямо в бедро, не отпуская до тех пор, пока тонкая струйка крови не потекла из разбитых губ, а глаза не закатились, отпуская сознание и позволяя ему раствориться в воздухе. И тогда Хосок замер, отпуская оружие и глядя на поверженного мафиози, под которого он ложился несколько месяцев и чуть ли не буквально стал его подстилкой. У него не было сожаления или страха, потому что он знал, что натворил этот человек вместе со своим братом, и не смел собственным сочувствием позволить монстру погубить еще множество жизней. Теперь, выполнив задание, он готов был вернуться к семье, и пусть в сердце поселилась пустота, его совесть была чиста, ведь теперь он смог стать тем героем, который обещал защитить всех от беды.

***

Дела в полицейском участке шли неплохо, ведь спустя время, но им удалось выйти на оставшихся членов триад и группировок и арестовать многих, кто был причастен к бесконечным убийствам, вымогательствам и организации преступной деятельности. Конечно же, пришлось потратить немало времени на поиски многих мафиози, однако из-за того, что лидеры этих группировок погибли, воцарился хаос, что дало полиции шанс не дать никому сбежать за границу и спрятаться. В конце концов, каждый из них получил тюремный срок, и раз уж делом занялся специальный отдел, наказания были строжайшими. Признаться честно, и Хосок, и Чонгук были удивлены тому, что Намджун действительно помог полиции и не сбежал никуда, хотя все коллеги говорили об этом и предупреждали повнимательнее следить за мужчиной. Однако после того, как бордель был распущен, а все его бывшие «работники» были поставлены на учет и окружены нужной заботой, Ким сам пришел к ним, сдаваясь добровольно, хотя и до этого множество раз говорил о том, что он человек честный. Во всяком случае, все привело к тому, что суд уже прошел, а сам Намджун был осужден на пять лет заключения со штрафом в размере десяти миллионов вон. Чонгук искренне надеялся, что эти деньги будут потрачены на пострадавших от рабства мальчишек и их дальнейшее лечение. Было бы неплохо найти также и тех людей, кто успел купить себе невинных, однако подобные документы также были найдены, а работа по их спасению, как сказали парню, обязательно будет произведена в ближайшее время. Братья связались с матерью Юнги и сообщили ей о произошедшем, но кратко и без деталей, упомянув лишь то, что юноша находился в плену у не самого хорошего человека, и теперь ему нужна психологическая помощь и профессиональное лечение, чтобы полностью оправиться от травмировавших его событий. Суен, все та же сварливая женщина, но заботливая мать, согласилась с подобным выводом и забрала сына в родной город, пригрозив братьев тем, что если те решат сообщить бывшему мужу о произошедшем, то поплатятся за это и больше никогда друга не увидят. К счастью, офицеры и без того не собирались контактировать с мужчиной, который воспитал в собственном ребенке такую ужасную зависимость от других. Казалось, дела пошли действительно в гору, однако Чонгук, чувствуя пустоту внутри, все слонялся по обыскиваемым территориям и искал, искал, искал Чимина, который будто пропал, и самые страшные догадки возникали в его голове, самые страшные ужасы и невыносимые кошмары. Он так и не успел сказать, как любит и как сожалеет, сто раз думал о том, что скорее сам бы подставился под пулю, чем позволил Паку вновь окунуться в этот ад. Он сомневался в младшем до последнего, но теперь ему хотелось рыдать от осознания, что он никак не может найти юношу и встать перед ним на колени. Спустя время ему разрешили поговорить с Ким Тэхеном, который был заперт в камере уже который день и ожидал исполнения в жизнь смертного приговора, предписанного ему судом. Вероятно, это было правильным решением, однако Чон не мог упустить шанс поговорить с мужчиной, к которому Чимин вернулся после расставания с ним. И теперь он, сидя перед человеком со спутавшимися волосами и ледяным взглядом, напрягся, чувствуя неприязнь с обратной стороны, однако отступать не собирался. — Я не буду говорить длинные речи, — процедил он, с ненавистью встречая тяжелый взгляд заключенного. — Буду очень признателен, если ты пойдешь навстречу. — Что тебе нужно? — Пак Чимин, — Тэхен усмехнулся, — где он? Ким лишь вздохнул, прикрывая глаза на пару минут, и младший стоически выдержал это время, понимая, что у них есть лишние минуты в запасе, и пусть уж бывший подручный скажет ему правду, чем солжет перед смертью, оставив парня в неведении на всю оставшуюся жизнь. Что-то тяжелое нависло над ними, а плохое предчувствие поселилось в груди, когда мужчина, наконец, вновь поднял на него взгляд и сказал: — Его больше нет. — Что ты имеешь в виду? — процедил Чонгук, чувствуя дрожь в руках. — То и имею. Я убил его, — прошептал Ким, — убил, чтобы защитить. В ином случае кто-нибудь другой уже сделал бы это. По крайней мере, все случилось быстро. Я не хотел его мучить еще больше. Хотя мои намерения никак меня не оправдывают. Может, своим поступком я лишь хотел уничтожить последнее, что было мне дорого — я уже не знаю точно, был ли это акт милости или моего эгоизма. Если бы лейтенант был незрелым мальчишкой, то сейчас бы разрыдался, начал кричать и бить закованного в наручники мужчину, а также проклинать его за все то, что случилось, однако лишь замер, думая о том, что слова Тэхена могут быть простой провокацией и ложью. Что-то в груди забурлило, не желало соглашаться с этой страшной правдой, однако Чимин и правда словно пропал, его никто не мог найти, и даже если бы он уехал куда-то, нашлась бы хоть одна зацепка, что угодно. Но юноши не было нигде. Сглотнув, Чонгук прикрыл глаза, пытаясь унять боль, как вдруг услышал: — Кажется, теперь я понял, с кем он был, восставший из мертвых лейтенант. Вы с братом прекрасно сыграли собственные роли и даже смогли обдурить Сокджина, — он поднял руки и показательно-медленно похлопал в ладони. — Однако мы не об этом, верно? — Где его похоронили? — глухим голосом спросил Чонгук, игнорируя язвительную фразу Тэхена. — Мне нужно знать. Скажи мне. Ким снова замолчал, щурясь и разглядывая офицера, и Чон не мог угадать ход чужих мыслей, поэтому почувствовал раздражение, однако в то же время надеялся, что ему все же скажут о столь значимую детали. Все внутри тлело от осознания того, что Чимина больше рядом нет и не будет, но подле Тэхена он свою слабость показывать не собирался, поэтому лишь стойко молчал, выдерживая внимательный взгляд и чуть дергаясь, когда мужчина все же ответил. — Округ Сайкун, недалеко от Клир-Уотер-Бей находится небольшое кладбище. Я решил похоронить его там, поскольку пейзажи из его любимой пьесы ассоциировались у ее автора именно с этим местом. — Ясно, — Чонгук поднялся и кивнул смертнику. — Спасибо. — Не за что меня благодарить, — протянул Тэхен, внимательно глядя парню вслед. — В конце концов, это, наверное, единственная хорошая вещь, которую я сделал в этой жизни, верно? Пора расплачиваться за свои грехи. И он был прав, однако Чон ничего не ответил, выходя в коридор и закрывая за собой дверь. Это был его первый и последний разговор с этим человеком, что подчинил себе Чимина и был с ним обманчиво ласков, собственно, как и сам лейтенант. Приговор будет приведен в исполнение через два дня, а после этого все закончится навсегда, и больше у Чонгука никогда не будет шанса что-либо узнать о своем дорогом потерянном. Дыра ширилась в груди, и офицер, выйдя на улицу, тут же рухнул на лавочку рядом с братом, доставая из кармана сигареты, закуривая и думая о том, как много он потерял, решив, что долг важнее любви. Сидящий рядом Хосок не выглядел столь несчастным и потерянным, однако в его глазах тоже застыла печаль — младший спрашивать его ни о чем не стал, лишь положил руку на плечо и чуть потрепал, все так же молча. Тот вымученно улыбнулся и прикрыл глаза, отворачиваясь, а сам Чонгук посмотрел в небо, думая о том, как столь короткий промежуток времени может все изменить и сломать даже тех, кто верил в долг больше, чем в любовь, кто поддался последней и в итоге проиграл. И больше у него не осталось никого, кроме своего дорогого брата и этой крохотной звездочки в небе, которую он давным-давно пообещал защитить ценой собственной жизни. Вероятно, в этом и заключалась его особенность как человека: стремясь к лучшему, постоянно оглядываться и сомневаться. Оступившись один раз, он навлек беду не только на себя. Однако нужно было жить дальше и взять себя в руки. Когда-нибудь Чонгук обязательно станет счастливым, и пусть даже это будет в следующей жизни, пусть лучше он встретит своего маленького котенка и тогда уже, без всякого чувства долга и зависти, скажет прямо в глаза о своих теплых чувствах. Только тогда он станет честным с самим собой.

***

Прошло много лет, и только спустя это время Юнги впервые вдохнул свежий весенний воздух и почувствовал себя живым. Годы под наблюдением врачей дали о себе знать, однако нельзя было воспринимать данные новости только лишь в негативном смысле, ведь в конце концов юноша перестал корить себя за произошедшее, как и перестал думать о своем насильнике слишком часто и вспоминать его в положительном ключе, даже почти отрекся от веры в него. И эта выученная беспомощность, и этот стокгольмский синдром почти исчезли, как и любая привязанность к прошлому, и теперь он ощущал себя не тем беззащитным мальчиком, приученным к тому, чтобы его вечно оберегали и кормили обещаниями, а закаленным мужчиной. Конечно же, он остался тем же добрым и милым репортером, однако того доверия и энтузиазма не осталось, потому что он разучился верить незнакомцам. Не осталось и упования на божественное: никто не помог ему, пока он был в плену, никто не спасал его от насилия, и если бы не полиция, так благородно решившая спасти его, возможно, он бы уже был мертв, а не дышал чистым воздухом и не наслаждался солнечным утром. Молитвы не были услышаны, только крики. Сначала он лечился в больнице, после ему разрешили быть дома, в его родном Янъяне, а затем снова решили поместить в лечебное учреждение, поскольку в последнее время Мина начали мучить мигрени. К счастью, правильный подход решил эту проблему, и спустя месяцы наблюдений врач сделал заключение, что юноша готов к окончательной выписке и здоровой жизни. Расставаться с зависимости всегда было трудно, однако у Мина был слишком уж страшный опыт, чтобы хоть как-то вовлечься в них снова. Держа в руках сумку с вещами, он смотрел на машину матери и помахал ей, привлекая внимание женщины. Уже через несколько минут последняя подбежала к сыну и крепко обняла его, целуя в щечки и спрашивая, как тот себя чувствует. В детстве она действительно была не самой ласковой, однако на протяжении всего лечения постоянно навещала своего ребенка и поддерживала его, несмотря ни на что. Иногда Юнги хотелось спросить, где отец, однако он каждый раз молчал, понимая, что никого, кроме мамы и Чонов, которые, кстати, ни разу его не навестили, видеть не хочет. — Как ты, зайчик? — обеспокоенно спросила Суен, забирая из тонких ручек сумку. — Пойдем в машину. Как себя чувствуешь? — Нормально, мам, — слабо улыбнулся он. — А больше никто не приедет, да?.. Я думал, Хосок и Чонгук не навещали меня из-за работы, поэтому не спрашивал, но даже сейчас их нет… — Прости, Юнни, — с сожалением покачала головой женщина, складывая сумки в багажник. — Они не звонили, я пыталась, однако где-то два года назад оказалось, что их номера или удалены, или еще что… Я не хотела тебя расстраивать. — Ничего страшного, — юноша обнял маму, чтобы та не чувствовала себя виноватой. — Всякое бывает, у каждого своя жизнь. Родительница внезапно оживленно покачала головой и с энтузиазмом глянула на опешившего журналиста, а после жестом указала на машину, и, стоило им устроиться на сидениях, потрепала его по волосам, добавляя: — Прости-прости, просто вспомнила о компании! Дела так хорошо идут, и я рада, что мы теперь уж точно не будем ни в чем нуждаться, как когда-то! — У компании появился акционер? — улыбнулся юноша, думая, что пошутил, однако мать лишь кивнула. — Ты серьезно? — Конечно же, — снисходительно улыбнулась женщина, заводя машину. — Кан Намджун, очень солидный и галантный мужчина, который попросил устроить как-нибудь деловой ужин в узком кругу. Знаешь, мы ведем дела уже несколько месяцев, я ему доверяю, и была бы рада устроить что-то подобное! В конце концов, сближение в бизнесе — тема довольно опасная и острая, однако приносит свои плоды! И она продолжала говорить о бизнесе, лепетать что-то, рассказывая и про дела фирмы, и про своих коллег, в то время как Юнги замер, перебирая полочки собственной памяти внутри себя и стараясь выйти на след чуждого, но все же знакомого имени. Что-то не давало ему покоя, связывало с прошлым и отчаянно просило разорвать эту нить, однако он не чувствовал себя тревожно, поскольку ассоциации были почему-то достаточно нейтральными и ближе к приятным. Что же его ожидало? Может, можно все начать сначала, не стирая прошлое из памяти?