бог-араска

Яркие свежие краски только-только распылялись по небу в преддверии рассвета, и хотелось рассмотреть каждую яркую звезду, что оставалась на этом полотне, пока она не исчезла навсегда. Мини, с интересом глядя вверх, закутался в куртку и наслаждался утренней прохладой с легким ветром, из-за которого уложенные волосы лохматились, а глазки слезились. Обычно он наблюдал за подобным лишь через окна, но никогда на улице, потому что это запрещено было, и теперь он наслаждался одиночеством сполна, пока хозяин куда-то ушел. Ладони согревал стаканчик с горячим шоколадом, и юноша ярко улыбался, окончательно вспоминая, чем же так привлекательна свобода. Честно говоря, он не знал, зачем они выехали вдвоем на трассу, ведь ему было известно только о том, что Намджун уже позволил полиции вывезти некоторую часть плененных из страшного места, однако его никто не тронул, будто и не знали о его существовании. Не сказать, что он был расстроен из-за этого факта, однако потерялся окончательно, и лишь присутствие Кима значительно облегчало ношу. Мужчине он доверял, однако немного боялся спросить, что будет дальше, поэтому терпеливо ожидал, наблюдая за тем, как рассеивается тьма. Послышались шаги, и он обернулся, с интересом глядя на подошедшего хозяина и файл с бумагами и документами внутри него. Намджун выглядел уставшим и измотанным, однако не сказал насчет этого ни слова, как и насчет того, куда ходил, вместо этого лишь потрепал юношу по волосам и сказал: — Залезай внутрь, иначе опоздаем. Мини послушно кивнул и открыл уже дверь, чтобы сесть в салон, однако перед этим еще раз посмотрел на звезды, словно видел их в последний раз. Ким на этот жест сощурился, но ничего не сказал и обошел транспорт с другой стороны, кидая на заднее сидение документы и заводя машину. Юноша тут же дернулся и тоже влез внутрь, пристегиваясь и обеспокоенно глядя на старшего, пытаясь уловить хоть одну эмоцию, но тут же отворачиваясь, когда почувствовал на себе тяжелый взгляд. Казалось, сейчас не было времени для разговоров, однако изнутри так и пытались вырваться многочисленные вопросы и просьбы. Машина плавно выехала обратно на пустынное шоссе, а Ким включил радио, по одному из каналов которого шла задорная песня какой-то айдол-группы. Мини начал качать головой в такт музыке и молча подпевать, глядя на рассвет и пытаясь насладиться дорогой, хоть и не знал, куда она приведет в итоге. Хоть он и пытался успокоить себя тем, что ничего плохого мужчина ему не сделает, внутри все равно зрели сомнения, и он, допив напиток, обернулся к водителю и спросил: — А я не пойду с остальными?.. — А ты хочешь? — усмехнулся мужчина, и Мини растерялся. — Ну, я… Я ведь не знаю, как будет лучше. Но я рад быть с тобой. Мы ведь вместе будем?.. — Где? — Где-то, — пожал плечами юноша. — Я ведь не знаю, куда мы едем, однако сейчас мы вместе. Так и будет продолжаться, или у тебя другие планы? Намджун неоднозначно кивнул, не отвечая на вопрос, однако спустя пять минут, не отвлекаясь от дороги, чуть откинулся в сидении и правой рукой нащупал файл с документами, после отдавая его юноше. Тот аккуратно взял вещь в руки и достал первым делом паспорт, с восхищением рассматривая его; это была «обновленная версия» с новой фотографией, на которой он выглядел действительно хорошеньким и милым. Внутри он был точной копией старого, не считая чистых страниц о визах. Неужели это было путевкой в новую жизнь? Далее он достал две банковские карты и посмотрел на них, приоткрыв рот, после переводя удивленный взгляд на усмехающегося Кима. — Я отвезу тебя в Шэньян, это на севере Китая, неплохой город, — начал он. — Начнешь жить нормально, на карточках средства и на учебу в университете на случай, если не поступишь на бюджет, и на жизнь. Денег достаточно, до конца обучения должно хватить, но ты уже не траться на все подряд, ладно? Если смогу, буду подкидывать еще, чтобы ни в чем не нуждался. — Ты что, не поедешь со мной? — поджал губы Мини, с разочарованием глядя на мужчину. — Но ты обещал… — Я не самый хороший человек, малыш, — вздохнул Намджун, — и у меня много грешков, даже слишком много. Я не могу вечно находиться в бегах от полиции, да и не хочу. Если уж я распустил бордель, то должен двигаться дальше. А ты отлично справишься без меня в лице бывшего насильника. — Ты не насильник! — Мини, — пресек его старший, и юноша тут же отвернулся. — Поверь, вкусив новую жизнь, к старой возвращаться не захочешь. Во всяком случае, мне нужно будет еще встретиться с офицерами, уже после того, как я отвезу тебя в аэропорт. «Это несправедливо», — хотел уже сказать Мини, однако вслух не произнес ни слова, начиная задумчиво рассматривать новые документы. В конце концов, имел ли он право возмущаться, если Намджун буквально подарил ему новую жизнь, которая ожидала его в скором времени? Он мог бы поступить совсем иначе, со всей жестокостью и бессердечностью, однако вместо этого мужчина решил вознаградить юношу за честность и верность. Конечно же, было приятно и радостно, хотелось кричать и обнимать, целовать старшего, но вместо этого Мини лишь аккуратно положил ладошку на чужую руку, улыбаясь и шепча тихое: «Спасибо». Покидать Кима не хотелось: тот и правда был достаточно добр к нему, конечно же, в рамках их ролей, но все эти детали все равно не могли сдержать теплых чувств. — Там также лежит телефон, — продолжил Джун, перехватывая чужую ладонь и позволяя насладиться теплом. — В качестве пароля я поставил день твоего рождения, как ни странно, но после при желании изменишь. В заметках написаны пароли от карт и адрес новой квартиры, она недалеко от центра, главное — не проворонь телефон, понял? Конечно же, я сделал вкладыш с той же информацией внутри файла, но тем не менее. — Угу… — В аэропорту тебя заберет моя знакомая, так не волнуйся, не тронет, — Ким усмехнулся. — Она доставит тебя в твой новый дом, через нее сможешь связаться со мной, если захочешь, Ли Юнджон. — Захочу, — обиженно пробурчал Мини, переплетая свои пальцы с чужими. — Юнджон… Непривычно, когда ты меня так называешь. — И не стоит привыкать. Конечно же, в словах старшего был здравый смысл, однако юноша все равно отвернулся, глядя на уже вовсю разгоревшийся рассвет. В одиноких полях была своя прелесть, и он ею наслаждался, чувствуя, как быстро бьется сердце и подрагивают руки. Страх перед неизвестным будущим был, однако мог ли он сравниться с яркими мечтами? Когда на горизонте показалось здание аэропорта, он сжался, вновь думая о том, что не хочет ничего менять, хочет просто снова каждый день встречать Намджуна с работы и одаривать поцелуями, чувствовать горячие прикосновения и никогда больше не быть одиноким. Что если он потеряется в новом городе, или же не поступит, не найдет себе друзей? Он уже и забыл, что значит быть самостоятельным, а посему думал, что все будет плохо, однако был ли у него выбор? Рано или поздно это должно было случиться, и вместо того, чтобы высказывать собственные сомнения, он крепче сжал чужую руку и внимательно посмотрел на Кима, надеясь, что никогда не забудет его черты лица. Однако насладиться этим ему никто не дал, ведь время прошло слишком быстро, и уже через десять минут они остановились прямо около входа в само здание. Здесь людей было достаточно много, все выглядели сонными и уставшими, а Мини, поняв, что скоро придется покинуть любимого мужчину, в отчаянии на него посмотрел, вдруг понимая, что все же не хочет ничего менять. Возможно, это была последняя стадия отчаяния, но он лишь поджал губки, жалобно глядя на старшего и послушно выходя из машины, стоило тому кивнуть. Уже подумав, что теперь им придется расстаться, мальчик шмыгнул носиком и уже развернулся, чтобы пройти в здание, как его мягко развернули и крепко обняли, позволяя выпустить слезки и расплакаться. — Не нужно так убиваться, малыш, — ласково сказал Ким, поглаживая его по волосам. — Все будет хорошо. Ты так долго был со мной, я тебе всегда доверял, поэтому ты заслужил самое лучшее. Честно говоря, может, лучше было бы отдать тебя полиции, но я решил, что лучше для тебя будет сразу же начать все заново. Поэтому прими это как извинение за все те годы. — Ты слишком хороший, — прошептал Мини, судорожно хватаясь за чужое пальто. — Глупости, — усмехнулся мужчина, аккуратно хватая его за плечи и отрывая от себя. — Просто тебе очень повезло. А теперь беги, уже меньше, чем через полтора часа, вылет. — Мы ведь еще встретимся, правда?.. — Только если ты того захочешь, — Намджун улыбнулся и поцеловал младшего в лоб. — Все. Иди. Подтолкнув его к входу в здание, мужчина тут же отвернулся и пошел к машине, чтобы не тянуть время и не заставлять младшего еще больше сомневаться. Он действительно считал, что это лучшее, что он мог сделать для мальчишки, которого так долго держал возле себя — человека, откровенно говоря, не самого лучшего, — хоть он и старался не обижать его. Готовил он все заранее, долго и тщательно, надеясь что ни клан, ни полиция не отследят его, ведь в противном случае общеанное счастье могло бы отложиться на неопределенное время. А так он мог быть уверен в том, что Мини в порядке и не страдает от нехватки средств и жилья. Конечно же, были мысли о том, чтобы покинуть территорию Гонконга, чтобы скрыться в Китае, а после и вовсе переехать в другую страну, лишь бы не отбывать наказание, однако в своем разговоре с младшим он был честен: хоть это и звучало глупо, но помогать полиции он решил до самого конца. Да и смысл бы был от постоянных пряток, из-за которых невозможно было бы не оглядываться каждый раз, выискивая возможную опасность? Вероятно, Намджун окончательно сошел с ума со своим помешательством, однако он также понимал, что в таком также никогда больше не увидит Юнги. О мальчишке он в последнее время слышал лишь то, что Сокджин озверел по отношению к нему окончательно, поэтому какая-то частичка внутри отчаянно хотела помочь этому котенку. Вскоре он вновь заехал в город, только уже совершенно другой дорогой. Их план начал воплощаться в жизнь: бордель был временно закрыт ввиду некой аварии внутри, пока на самом деле внутри происходили совершенно немыслимые вещи. Уже должны были забрать оставшихся юношей, Намджуна же попросили не лезть в это, чтобы не привлечь внимание Дона, однако мужчина сомневался, что тот сейчас будет занят этим. Конечно же, Сокджин дураком не был и наверняка сказал своим людям присматривать за делами в публичном доме, однако прикрытие у них было, и Намджун очень надеялся, чтобы Ким не разгадал этот план раньше положенного времени. Интересно, что думал обо всем этом Тэхен, который забрал Хосока несколько недель назад? С тех пор они со знакомым почти не созванивались, хоть подручный и высказывал беспокойство насчет кровавых планов собственного брата, хотя никаких особых действий не предпринимал. Намджун, честно говоря, не знал, стоит ли ему относить его к категории союзников или врагов, однако последняя версия была наиболее вероятной. Во всяком случае, с Кимом он не поделился ни переживаниями, ни кланом, ведь в этом мире каждый был сам за себя, верно? Поэтому оставалось лишь выдохнуть все сомнения и понять, что пути назад уже нет. Он сделал свой выбор, когда связался с полицией, когда решил не улетать с Мини, а остаться в Гонконге и завершить свое дело. Внутри все горело от волнения, однако мужчина действительно готов был к заключительному этапу их плана, который обернется или большой бедой, или же величайшей победой над криминальными авторитетами. Может, после этого он действительно изменится в корне и перестанет быть тем самым Ким Намджуном, которого знали многие, но разве не в подобных изменениях прелесть? Сжав покрепче руль, он думал: последний рывок — и сам он окажется на свободе от гнета Даныль Щин Пха и его кровожадного лидера. Осталось совсем немного.

***

Чувств больше не было, как и эмоций, как и какого-либо проявления любви — оставалось лишь безучастной куклой смотреть куда-то пустыми глазами и поджимать губы, думая о том, как быстротечно время, насколько же бесполезна эта жизнь и как пусты все извинения. И нужны ли были все те слова, сказанные в его адрес с такой теплотой и нежностью, когда в итоге все покатилось в пропасть, как и сам юноша, ранее любимый и теперь безмолвно преданный? Разве требовалось еще раз подтверждать факт всеобщего безумия и одиночества, которое могло закончиться только безудержной печалью и засевшим внутри страхом? Молчание сопровождало его уже долгое время, и теперь, сидя в темном лимузине, он подумал о том, что, вероятно, должен был соскучиться по всем этим богатствам. Когда он жил с Чонгуком, то о подобном даже и думать не стоило: тогда он ходил в больших растянутых свитерах, которые хоть и выглядели дешево, однако приятно пахли, да и носить их было удобно; волосы его за то время потемнели и приобрели свой первоначальный оттенок, а также отросли ниже бровей, из-за чего он постоянно выглядел лохматым, однако не сказать, что такой вид ему не нравился. Теперь же аккуратные темно-синие пряди не мешались и были уложены, и выглядело это все так завораживающе и изящно, что глаз оторвать нельзя было. Тем и занимался Тэхен, сидевший напротив юноши и внимательно за ним наблюдавший, игнорируя яркие неоновые огни за затемненными окнами. Выглядел он спокойным и умиротворенным, словно и не было тех долгих месяцев разлуки, после которых в их отношения появилась пропасть. Говорить с ним Чимин, однако, отказывался, вместо этого рассматривая блестящие пуговицы на рукавах собственной рубашки и ночной город за стеклами. Богатая беззаботная жизнь: разве могло быть нечто лучше? Он уже задавал один вопрос подручному несколько раз, однако тот лишь качал головой, не отвечая и постоянно отводя взгляд, только уже не от стыда, а от усталости. Та тоже поселилась в его глазах, и в какой-то момент мальчик даже пожалел его, ведь в конце концов, тот тоже медленно сходил с ума, находясь в постоянной связи с ненормальным братом и его выходками. Возможно, стоило бы его понять и простить, однако Пак решил больше не предаваться эмоциям и стать эгоистом хотя бы на некоторое время: раз никто не считался с его желаниями и мечтами, почему он должен? Именно поэтому, когда Тэхен вновь увиливал от ответа на вопросы о своих любовных похождениях, Пак раздраженно фыркал и отворачивался. Конечно же, ничего предъявить он мужчине не мог, потому что статус его был ниже статуса бездомной дворняги, только с бриллиантовым ошейником. С одной стороны, он уже давно понял, в чем именно заключался план полиции, поэтому на Чона ему, так-то, было наплевать, да и ранее он знал ведь, что подручный ходит в бордели и развлекается с другими, а не с ним. Печалило лишь осознание того, что он действительно был просто вещью, а не равным партнером ни для одного, ни для другого. В конце концов, в их глазах он наверняка был лишь глупым мальчишкой, который ничего не чувствовал. Кажется, они проехали по искусственной неровности, потому что машина внезапно сбавила скорость и качнулась, заставляя Чимина оторваться от мыслей и в растерянности глянуть на Тэхена. Мужчина лишь улыбнулся ему и покачал головой, будто подсказывая, что все в порядке, а после, стоило младшему отвернуться, прикрыл глаза, тяжело вздыхая. Последние месяцы выдались слишком сложными, и теперь все внутри ныло, сопротивляясь собственным мыслям и целям. Казалось бы, после самого худшего и темного должен был прийти свет, однако то, казалось, было лишь началом, и он хотел исполнить заветную мечту Пака перед тем, как это «самое страшное» произойдет. В конце концов, он слишком много ошибок совершил перед ним, и теперь он желал хоть как-то искупить вину. Намерения его были искренними, хоть он и не собирался прямо извиняться перед юношей за содеянное. Он был взрослым и состоятельным мужчиной, и, как бы печально это не звучало, несмотря на признание ума, таланта и красоты юноши, не ставил его вровень с собой. Такой вот эгоист, вкусивший власть, хоть и не походивший на собственного брата, он уже давно расставил приоритеты в собственной жизни, хоть Чимин занимал в этом списке не последнее место, далеко не последнее. К сожалению, выращенный собственным братом, он сам будто разучился чувствовать так, как это делали нормальные люди, лишь проблески эмоций иногда мелькали внутри, однако могло это сравниться с той бурей, которую он видел в самом Чимине ранее? Ким знал, что что-то произошло с мальчиком, пока тот находился в плену полиции, понимал, что тот влюбился в какого-то офицера, однако ничего не сказал по этому поводу, не упрекнул. Было ли ему все равно? Не совсем. Ревновал? Возможно, немного, но не пленнику, а тому, кому юноша подарил всего себя. Возможно, будь Тэхен хоть немного человечнее, сбежал бы уже, забрав Чимина, тоже сделал бы для него все и не держал в качестве игрушки, однако сценарий, что шел бы врознь с его желаниями и приказами, воспринимать нормально не мог, поэтому и насиловал если не физически, то морально. В конце концов, другой его мальчик, Джуи, действительно никогда не надоедал какими-то проблемами и нытьем, вместо этого сам старался приласкать и подарить удовольствие. Эти двое были слишком разными, будто с разных миров, и расстаться с кем-либо из них было бы слишком больно. Однако иногда выбора просто не существовало. Сейчас был тот самый момент, когда стоило смягчиться и позволить мальчику почувствовать себя хоть немного лучше, поэтому он наклонился вперед и аккуратно схватил чужую ладошку. Чимин перевел на него подозрительный взгляд, но ничего не сказал, и тогда Тэхен выдохнул: — Не бойся. Все хорошо. — Не нужно меня успокаивать, я все понимаю, — прикрыл глаза Пак, все же расслабляясь и тоже сжимая в ладошке чужую ладонь. — Нам всем страшно. Но я не боюсь. — Правильно, — улыбнулся подручный. — Не думай о будущем. Юноша странно посмотрел на него, но ничего не сказал, вновь отворачиваясь, но руку не убирая. На запястье Тэхен заметил старые шрамы и вспомнил всю ту боль, что причинял мальчику, а посему притянул к себе и медленно поцеловал их, вкладывая в этот жест всю нежность. Чимин вздрогнул и прикрыл глаза, глядя на мужчину с болью, в то время как тот продолжил целовать, вдыхая аромат духов и наслаждаясь этим. Даже когда они прибыли на место, мужчина оторвался не сразу, но после все же поднялся и приоткрыл дверь, выходя первым и лишь после выпуская на улицу Пака. Охранники уже стояли рядом, однако никто на них внимания не обратил, и Ким, притянув к себе младшего, начал медленно подниматься по ступенькам, позволяя ему внимательно рассмотреть величественное здание театра. Чимин выглядел впечатленным и явно довольным, поэтому вскоре старший повел его дальше, стремясь успеть на начало премьеры. Пак послушно пошел следом, рассматривая позолоченный холл и важных людей в костюмах, что будто и не заметили их, болтая в своих узких элитных кругах. Возможно, будь они в другой ситуации, то обязательно бы побеседовали с такими важными шишками, однако в этот раз все было иначе. Чимин никогда не был в театре, хоть и всегда мечтал посетить такой и увидеть свою любимую пьесу, но полностью с Чонгуком, который дал ему такое обещание, а не тем, кого мог только трусливо нарекать «Иудой». Вероятно, ничего не было стабильным в его жизни, поэтому сейчас юноша, держа совершенно другого мужчину за руку, шел с ним же на премьеру, а не с тем, кто клялся ему в любви. Поэтому он решил расслабиться и пустить все на самотек: пусть он получит удовольствие лишь от просмотра любимого произведения, а не от компании. Он уже понял, что ни на кого рассчитывать нельзя: предают все. — Через десять минут начало, поэтому пойдем на второй этаж. Он кивнул, следуя за мужчиной и рассматривая шикарное убранство, в котором он, вероятно, смотрелся маленьким вороненком. Его шелковая рубашка и синие волосы на фоне ярких костюмов выглядели странно, однако никто не обратил на это внимания, интересуясь лишь собственными делами и проблемами. Поэтому когда Тэхен позвал его, Пак тут же отвернулся и пошел следом, прикрывая глаза и стараясь запомнить все эти запахи и звуки, что создавали общую атмосферу. Тревога росла с каждой секундой, но юноша не позволял ей вырваться наружу. К счастью, большом зал, в котором должно было быть выступление, отвлек Чимина от плохих мыслей, и он тут же стал с восхищением рассматривать его. Зрители внизу уже устроились на своих местах, сами они находились на балконе, единственном занятым кем-либо. На это внимания юноша не обратил, изучая кроваво-золотую расцветку пространства и улыбаясь: кажется, это действительно стоило того, и теперь он впервые за долгое время наслаждался роскошью, понимая, что она не пустая, а таящая в себе определенный смысл. Именно поэтому Пак не чувствовал себя обманутым. — Давай присядем, пьеса будет долго идти, — сказал подошедший сзади Тэхен и провел младшего к креслу, снова аккуратно хватая за ладошку и сжимая в своей. Чимин, честно говоря, даже не заметил подобный жест, потому что стоило артистам выйти на сцену, как они захватили все его внимание. И вновь история про мир, в котором люди потеряли возможность слышать и говорить, из-за чего стали понимать друг друга еще меньше, чем раньше. Как же подобное могло не привести к бедам? Даже в реальном мире многие, оставаясь здоровыми и полноценными личностями, все равно игнорировали чужие проблемы и даже крики, мольбы о помощи, ссылаясь не заинтересованность и занятость, оправдывая собственное безразличие. О, Чимин прекрасно понимал, каково это, поэтому следить за более утрированной, но не менее прекрасной историей было еще интереснее, и он глаз оторвать не мог, рассматривая персонажей. Ранее он видел их лишь на экране, а теперь они будто ожившими были, и юноша задыхался, пытаясь одновременно рассмотреть каждого. Мертвый город, глухие жители, после — снежная пустыня, каждую минуту уносящая кого-то, немые крики и раскрытые рты, изуродованные лица. В один момент Пак поднялся на ноги, не в силах усидеть на месте, и руками сжал перила, поджимая губы и глядя с беспокойством. Ни одна запись пьесы не смогла сравниться с живым выступлением, и теперь, слыша страшные звуки бури, сердце наполнялось горечью и болью за персонажей. Казалось, ее больше ничем нельзя было заглушить, оставалось лишь следить за происходящим. И когда комната разрушилась, а люди обрели голос, все замолчали, будто не зная, что сказать, и Чимин тоже замер: на этом моменте он всегда обрывал просмотр, поэтому не знал, что последует дальше. Лишь сердце сжалось, когда Жертва, поняв, что обрела голос, яростно крикнула Маньяку: — Чтоб ты сдох! Ты заслуживаешь смерти, так почему же жив до сих пор?! Где справедливость?! Я сама убью тебя! — Думаешь, мне было легко?! — голос мужчины сорвался, слезы брызнули из глаз. — Я так корил себя за произошедшее, молился за твое здоровье и собственное прощения, надеялся всем сердцем, однако ты желаешь мне смерти?! Чем же ты лучше меня?! — Потому что здесь жертва я, а не ты, потому что у тебя был выбор, а у меня его не было! Ты ходишь много лет безнаказанный, пока я несколько сотен раз пыталась убить себя! — Я сам себя наказал! — взвыл мужчина, сталкиваясь с разъяренным взглядом. — И наказал бы смертью, если не собственная трусость! Ты хочешь уничтожить меня, а я хочу жить счастливо, и из-за твоего эгоистичного желания мы вечно будем несчастными! Они замолчали, не зная, что и сказать, потому что это было правдой: их желания столкнулись, ни одно из них не могло бы сбыться, ведь все мечты обязаны были исполняться, а смог бы Маньяк быть счастливым после смерти? Могла ли жертва отказаться от мести, если жила со страшными воспоминаниями многие годы? Свет погас, но в следующее мгновение все внимание переместилось на застывших Президента и Писателя, что ранее молчали, поджав губы, но теперь, когда отчаяние в их глазах разгорелось, бывший политик выпалил: — Я всю свою молодость отдал на службу собственному народу, забывал о собственных мечтах, и теперь хочу воплотить их в жизнь! Искусство — то, о чем я не забывал никогда, я хочу писать шедевры, чтобы все увидели мой талант! — Плевать люди хотели на твой талант, — сплюнул Писатель, — и на все твои желания. Им не нужен смысл, они все пустышки, и хотят читать и видеть такие же легкие и пустые произведения, в которых и смысла-то нет. Зачем стараться, если в итоге получишь пустоту! Искусство должно умереть, раз в нем никто искренне не заинтересован! Даже если ты хочешь вложить в это все свою душу, оно все равно исчезнет, потому что всем плевать! — Это неправда, — сощурился бывший Президент, недоверчиво глядя на собеседника. — Выход всегда есть! — Конечно же, — презрительно скривился младший, — в твоих сахарных мечтах. Нет в этом смысла, больше. Мужчина не ответил, но засомневался: слишком долго он грезил мечтой, чтобы просто так сдаться. Однако и его собеседник стоял на своем, и мир разрушился еще больше, сталкивая противоположные интересы. Они стояли, с какой-то тоской глядя друг на друга, но идти на уступки не собирались, потому что правда была у каждого своя. Искусство не умерло, но и интереса не вызывало, оставшись лишь оболочкой, фантомом в людских головах. Чимин сглотнул, глядя на происходящее с беспокойством и крепко сжимая ладонями перила. Происходящее казалось ему таким невероятным и сказочным, но в то же время реальным, потому что каждое из этих понятий он испытал на себе, сейчас же стоял невольным зрителем и повлиять на происходящее уже никак не мог. Внутри все заколотилось, когда свет упал на застывших Сироту и Проводника, и Пак почему-то почувствовал себя другим, глядя на развернувшуюся драму. Впервые мальчик увидел лицо того, кто провел их через пустыню, снежную долину и заброшенные города, увидев и закрыл глаза, начиная плакать, потому что узнал в мужчине собственного отца, настолько черты лица были схожими. Несчастный ребенок всхлипнул, пряча лицо в ладошках, в то время как измученный Проводник смотрел на него пустым взглядом, ожидая исповеди последнего, однако стоило тому раскрыть рот, как его глаза распахнулись в страхе. — Я просто хочу найти свою семью, — прошептал подросток, — и быть счастливым. Я всегда знал, что мой отец жив. Я скучал, папа. Только вот мужчина ему ничего не ответил, да и нужны ли были слова в подобной ситуации? Проводник свою семью всегда ненавидел, как и своего единственного отпрыска, поэтому отказывался принимать правду, ведь всем сердцем желал родственникам, которых променял когда-то на работу, самого худшего. Это было видно по его безумному взгляду и озлобленному лицу, а Чимин, внимательно наблюдавший за происходящим, тревожно выдохнул, глотая болезненные воспоминания и стараясь не поддаться им. Но боль не могла проходить так быстро, и перед глазами предстала картинка, как Дон, словно издеваясь, привел его к своей семье, которая за много лет даже и не вспомнила о сыне, продолжая пить и гнить изнутри. Душа ребенка тогда треснула еще больше от чувства тоски и ненужности, и так он ломался каждый раз, встречаясь то с насилием в борделе, то с яростью Тэхена или безумием Сокджина. Как можно было не плакать или оставаться в нормальном состоянии, когда с детства его, еще не сформировавшего собственные мысли и чувства, приучали к роли подстилки? Слезы сами потекли по щекам, но видеть Кима он больше не хотел, поэтому стер их и продолжил смотреть за разгорающимся на сцене отчаянием. Сирота плакал, но ничего не говорил своему отцу, и когда все поняли, что их интересы слишком отличны и что не будет никакого исполнения желаний и мечт, пошли к выходу, понимая, что путь был проделан зря. Сначала, держась за собственные плечи и ругаясь, ушла жертва, за ней прошел опечаленный Президент, следом — опустошенный Писатель и отчаянный Маньяк. В комнате остались лишь Сирота и Проводник, но последний лишь отвел взгляд и указал на дверь, призывая выйти. Никто его не послушался, и тогда мужчина, раздраженно цокнув, ушел, думая о том, что сын его после догонит, как испугается одиночества, однако стоило мальчишке остаться одному, как он поднял безжизненный взгляд на зрителей. Больше внутри у него ничего не осталось, потому что самый близкий человек предал, и Чимин отшатнулся от перил, выдыхая и чувствуя, как все внутри тоже начинает гнить, будто и не осталось ничего хорошего. Вот и закончилась пьеса. Он должен был стать счастливым юношей, что учился бы на «отлично» и дружил с хорошими людьми, должен был прожить яркую, запоминающуюся жизнь и только иногда жалеть о том, что делал (все люди вправе совершать ошибки), однако никто ему не позволял решать, и большую часть жизни он провел в роскоши, хотя никогда не контролировал условия собственного существования. Будучи с Чонгуком, он понял, что даже не в самых богатых хоромах можно стать счастливым, однако даже тут его предали, и он вновь попал в этот замкнутый круг. Ему нельзя было быть счастливым, поэтому страдания стали его верными соратниками на протяжении этих недолгих восемнадцати лет. Оставалось лишь плакать, но он сжал зубы что было силы и заметил, как Сирота достал из кармана револьвер, прикладывая к виску. В следующую минуту все закончилось. Вместе с выстрелом, и далеко не тем записанным, что должен был прозвучать из колонок, а самым что ни есть настоящим, вогнавшим пулю в последние остатки чужого разума, в зале раздались аплодисменты, все поднялись со своих мест и закричали, хвалили, подносили артистам цветы и целовали их в щеки. Все готовы были возносить персонажей до небес и молиться им, и один лишь Тэхен, даже не смотревший представление, подошел к распластавшемуся на полу Чимину и аккуратно поднял его на руки, закрывая рукой дыру в черепе, прикрывая остекленевшие глазки и целуя в последний раз. Больше юное сердечко не будет биться, и никто никогда не упрекнет его в недостатке внимания или чем-либо ином, но Ким не жалел о произошедшем. В конце концов, только так он мог защитить юношу от надвигающейся опасности, и пусть лучше этот ребенок уснет в нескончаемой записи его любимой пьесы, чем будет смотреть на то, как все, что он знал, вновь рушится на его глазах. Прижавшись губами к холодной коже, подручный прикрыл глаза, в последний раз вдыхая аромат, и прошептал: — Спасибо за все. Ты был прекрасен.