С рассветом

Холодно, страшно и безнадежно. Вот такие мысли посещают мою головушку последние несколько минут. Сижу на какой-то деревяшке, вся перемотанная в лохмотья, и почти не чувствую своих ног. Подозрительно тонких и маленьких ног. В голове вертится одна мысль, но не даю ей выйти в свет. Потому что это абсурд. И быть такого не может. Но мороз и окоченевшие пальцы вопят об обратном. И как я могла оказаться на улице? На безлюдной, пустой улице в лютый мороз? Не понимаю... Хочу спать, но нельзя. Веки закрываются, но упираются в как заледеневшие глазные яблоки, что вообще не должны быть такими огромными, сухими, вот-вот — и неспособными видеть. Нужно вставать, срочно вставать. Отговорка со сном, пусть и очень реалистичным, отпадает, ведь не могла же я настолько замёрзнуть, что привиделось такое? Не могла, точно не могла. Действия слишком заторможены, и в голове закружилось. Поднимаюсь на дрожащие ноги и иду по только выпавшему снегу шатающейся походкой. Где я? Что это за место? Почему все такое огромное? И... кто я? Как мое имя? Не могла же я забыть что-то настолько важное? Странные и непривычные низкие здания, даже не они, а какие-то каморки, будто спят, закрывшись от моего молящего взгляда. От непонятного сосущего чувства между рёбер спасаюсь закусыванием шершавых губ, что показались мне чёрствой корой дерева. Ничего не понимаю. Мои глаза полуприкрыты, кончик носа почти не ощущается, губы сохнут, а щеки щипят. Ступни охватывает ледниковый период, восходя по дыхательным путям, превращаясь в громкий кашель. Они ничем не прикрыты и снег чувствуется, как иглы, впивающиеся в плоть. Слишком холодно. Заматываюсь сильнее в эти тряпки и иду дальше. А куда, собственно? Не знаю, ноги сами ведут словно по приказу кого-то свыше, а в какой-то момент перестают держать, колени подгибаются, и я валюсь лицом в белый-белый снег. Поворачиваю голову набок и смотрю вдаль. Точнее — в никуда. Пытаюсь вновь встать, но так хочется спать. Безумно хочется. Я ничего не могу с этим поделать. Фокус теряется, всё словно поглощается туманом, а тело, казалось, перестаёт реагировать на внешние раздражители. Дыхание выравнивается, а руки наливаются свинцом. В голове пугающе пусто и только тоненькая ниточка благоразумия пульсирует аортой где-то посередине полушарий. Что же это я..? Если это не сон, то так я могу умереть. Отчуждённость из-за этого осознания испугали меня: ведь если засну, то по-настоящему умру. Вроде так. Все кажется таким безобидным и по-детски приятным и теплым, что обжигающий холодом снег не отталкивает от себя, а наоборот удушающе обнимает за горло. Чертыхнулась сквозь дрожащие губы. Дура, поднимай свою задницу и иди. Опираясь на мелко подрагивающие руки, встаю на колени и ползу, стирая коленки в кровь. Ползу, почти раздирая мягкие подушечки на пальцах рук. Ползу, с желанием выжить. Хочу, хочу жить! Не понимаю, что мне это даст, но как же хочу..!

***

Мне снились какие-то люди. Они казались мне такими родными и любимыми, что мне хотелось плакать. Уютная тягучая нега не позволяла подняться на ноги, растекаясь в моих конечностях отравляющим горьким лекарством. Передо мной темнота вместо людей, но на фоне белого цвета. Я скоро начну ненавидеть белый. Глаза не могут разглядеть их лиц, но почему-то уверена, что они улыбаются. — Иди к нам. — Вернись к нам. — Прошу. Я иду к ним навстречу, кажется мне, что иду, но ноги все также неподвижны, а расслабленность тела схожа с передозировкой чего-то запрещённого. Что-то не даёт мне пройти, и я отчего-то злюсь, бью руками по фантомной стене. Но руки остаются пустыми руками куклы, ненужной и отжившей своё. Атрофированность всего тела постепенно переходит в недвижимость и ступор души. Плаксиво поджала губы. Почему так горько? — Не смей, это твой выбор, — страшный голос басит где-то позади, лёгкими полутонами разрывая внутри меня струны чего-то важного. Больно. Беспомощно улыбаюсь. Или мне опять кажется? Не могу. Я не могу. Как бы мне не хотелось вернуться, я не могу. Терпкий привкус передержанного чая разлагается у корня языка. Женщина передо мной грустно улыбается. Сердце судорожно забилось, веки начали поддаваться желанию открыть их, но тьма, будь не ладна тьма, стала поглощать меня, врываясь под кожу острыми ножами. Теперь движения казались карой божьей. Последнее, что я увидела, приятно теплое и греющее, родное и настолько сейчас бесполезное, что захотелось взвыть, — поразительные шоколадные глаза. Мама?..

***

Я проснулась в каком-то жутко теплом месте. Я как в коконе шелкопряда. И вставать не хочется. Медленно приоткрываю глаза и вижу деревянный потолок, потрёпанный временем и явно переоцененный его создателем: в некоторых местах он сырел. Раскрываю одеяло, приподнимаюсь и рассматриваю комнату. На ум сразу приходит ассоциация с какой-то Японией, но это неважно. Думаю, что неважно. Сейчас я освободилась от неги сна и все стало странно приземистым, что до продирания век ощущалось по меньшей мере цитаделью сонных барашков и розовых слоников. Помещение как помещение. Ничего необычного. Стоять. Сглотнула немногочисленную слюну, смачивая сухую глотку. А что это, собственно, за место? Точно не цитадель добра. Меня же не похитили? Да кому я нужна, лучше что ли никого не нашли? А кто это — они? Боязливо заозиралась, вытирая нос от соплей. Хаотичные мысли проносились ветром в голове, но как приходили, так и уходили, движимые мощным порывом. Ни одной не осталось. В изумлении распахиваю глаза и приоткрываю рот. Точно. Память потеряла. Судорожно вдыхаю воздух. Мысли, как проснувшись, мечутся по черепной коробке и всё взывают нормализовать резко сбившееся дыхание. Та-ак, надо успокоиться. Вдохни и выдохни, Аня, успокойся, это всего лишь неизвестное тебе место и ты всего лишь потеряла память. Всего-то, у всех такое было, и живы-здор... Застыла, в мгновение ока потеряв способность думать в том же направлении. Аня? Кто это? Неужели я? Я же? Да и у кого я, черт возьми, спрашиваю? Аня? Ладно. Хорошо, я поняла. За неимением вариантов буду Аней. Внезапно на краю сознания стрелькнул тревожный звоночек. Не понимаю, когда успеваю затаить дыхание и полностью обратиться в слух. Кажется... опасность..? Или то привиделось..? Из-за двери слышится натужный скрип прямо напротив меня. Что за чёрт?Сердце горячо и гулко забилось, и всё тело напряглось, готовясь к побегу. Шёпот, зловещий и угрожающий, звучит совершенно неожиданно, словно я не ощущала чужого присутствия секундой до, и вызывает табун мерзких мурашек, пронёсшихся по спине, рукам, бедрам: — Редкая кровь... Вздрогнув всем телом, перевожу взгляд на постепенно открывающуюся выдвижную дверь. В низу живота что-то болезненно ухнуло вниз, и в груди кто-то незримый и жестокий дыхнул воздухом, ледяным и вызывающим мандраж. Всем естественно ощущаю ужас, разливающийся по венам. На меня смотрело безобразное существо с тремя глазами темного кровавого оттенка и омерзительно-болотным цветом кожи. Из-под разорванной одежды виднелась синюшно-бледная кожа, а мутная слюна падала с удлиненного языка, разбиваясь о пол комнаты. Твою мать. — Такая вкусная. И вся моя, — демон, иначе не назовешь, томно шептал, небыстро подходя ко мне. Каждое движение — грация, каждый подъём груди при вдохе — гипноз, каждое суматошное пульсирование тонкого сосуда на шее — фантомный удар по голове, ведь ещё несколько мгновений, и, думалось в приступе паники, моя шея ощутит перерезанную артерию. Он же не собирается это сделать? Верно же? Неизвестный гнусно усмехнулся, верно, прочитав в глазах молчаливую мольбу. И он, жестокий и гадкий, прыгнул точнехонько на меня. Не знаю, что произошло: проснулись ли инстинкты или же я прозрела, но с несвойственной мне прыткостью(?) упёрлась пяткой ему в живот, схватилась за плечи и перекинула через себя, за долю секунды поразившись уверенности действий. — Ах ты ж дрянь! — его мерзкий язык схватил запястье и сильно потянул, приподнимая меня над полом и швыряя в стену. Дыхание сбилось, и спина потянула раскаленной болью, и мушки запрыгали в глазах. Паскуда патлатая! Урод..! Поднимаюсь на ноги, опираясь о стену, и, очумевшая от страха и гнева, истошного и словно загнанного в угол, с утробным рыком набрасываюсь на ублюдка, по пути хватая в руку мельком замеченное древко. Топор? В сердце радостно взбрыкнула надежда, но сразу смелась мешаниной чувств, тяжёлой, неподъёмной сухостою души. Чего? А что он в жилой комнате делает? Черт, неважно! Замахиваюсь и со всей дури провожу убивающую полуокружность. Тварь уворачивается и кричит что-то безусловно устрашающее, но адреналин в крови не даёт услышать ничего, кроме собственного сердца. С яростью сжимаю рукоять, смотря на него исподлобья, отключившись от центров самосохранения. Или же наоборот подключившись? Разгорячённая, сбитая с толку жаждой жизни, возбуждённо усмехнулась, слыша стук собственного сердца. Давай же, подходи, получишь по самое не хочу, чёртов ублюдок..! И он, смилостившийся до ничтожной просьбы, с неслыханной скоростью приближается ко мне, замахиваясь рукой с когтями. Отступаю на шаг назад. Демон успевает нанести порез на щеку и отрезать прядь волос. Обуреваемая отчуждённым, словно не моим бешенством, поднимаю странно лёгкий топор и провожу по его шее, впиваясь лезвием, не способным отрубить голову, но способным убить. Кровь колыхнула во все стороны, алыми каплями попадая на одежду и лицо. Тело, грязное и кривое, падает, подняв небольшие порывы воздуха. Пытаюсь отдышаться. С усилием разжимаю руки, испуганная тем, что стою над трупом, под которым растекалась, поблёскивая в свете немногочисленных свеч, кровь. В безмолвии, как рыба, отхожу назад, хватаясь за голову, стремительно сползая по стене. Что сейчас произошло? Что это, мать твою?! Глаза наполняются слезами, а истерика набирает обороты. — Жалкая человечишка, вот восстановлюсь и съем тебя! — захрипел, пытаясь в неистовстве вопить, демон, судорожно вцепившийся в топор и потянувший от себя. Руками закрываю рот и шокировано, с примесью лёгкого отчаяния и божественного ужаса вжимаюсь сильнее и сильнее в стену, скользя ногами по грязному полу. — Вот восстановлюсь и...— договорить ему не дали. В мгновение ока голова была разрублена на две части и монстр, пронзительно закричав, стал истлевать, подобно потухающим углям. Истерически хихикнув, шокировано подняла вгляд к потолку. В глазах помутилось — я, облегчённо выдохнув, наконец-то провалилась в спасительную темноту, напоследок краем уха услышав еле различимый заговорщический шёпот: — ...но. Подходишь.

***

Не было снов, просто было темно. Ладони и колени перевязаны бинтом. Вроде царапины, а ноют так, будто открытые раны. Да ещё и спина — я уже ощущала, как наливается синяк. — Твоя кожа необычайно нежная, девочка, — вздрогнула от испуга, даже присутствия этого человека не ощутив. Неизвестная на секунду замолчала и тяжело выдохнула, — Не пугайся, я не обижу. Облегчённо открываю глаза. И, потерявшаяся в ощущениях, несколько испуганная яркостью и резкостью линий на чужой чрезвычайно непривычной (?) одёжке — давлю на корню благоговейный вздох. Красивая. Проглатываю скудную слюну, невольно приподнявшись на локтях, чтобы лучше разглядеть женщину, сидящую передо мной. Она, как впервые увиденный рассвет, была прекрасна: правильные черты лица, прямая осанка, глаза — малахитовые с бирюзовыми отливами. Воздух вокруг неё был прохладным, но почему-то таким не казавшимся. Вобрала носом еле уловимый аромат персиков и, надрывно испустив выдох, прикрыла глаза, погрузившись в дымку воспоминаний, так и не пришедших. "Дежавю" — шёпотом, на кончике языка. — Я думаю, тебе не помешало бы переодеться и поесть, девочка, — спокойно проговорила зеленоглазая. В подтверждение у меня заурчало в животе. Мгновенно покраснела и обхватила живот руками, секундно забыв всё, о чём думала, слепо уверовав в свою неадекватность. Она усмехнулась и вышла из комнаты, — твоя одежда на стуле. Я, подобно хилому и косому урагану, схватила нежно-голубую накидку и натянула её на себя, слабыми пальцами завязав белый пояс. Покачиваясь от головокружения, выпрыгнула из комнаты и побрела на запах. Идя по короткому коридору, робко зашла, перед этим собравшись с духом, в небольшое помещение, пахнувшее запахом не еды, а чем-то далёким и непостижимым, ибо оно давно потонуло в вязком омуте отшибленной памяти — так чужие дома пахнут, когда впервые вступаешь за их порог. За маленьким столиком ровно, как статуя, сидела и покорно дожидалась моего присутствия Афродита. Почему именно это имя, сознание не отвечало, хотя я сама понимала, почему-то прекрасно понимала, что именно так холодную красавицу я должна называть. — Ты быстро. Садись и ешь. Несмело зашевелила ногами, внезапно поразившись мыслью, что я была где-то далеко от моего настоящего дома. Поборов порыв трусливо убежать подальше от испытывающего взгляда холодных глаз, в которых не отображалось ни одной известной мне эмоции, по-заячьи, чуть не упав из-за нетвёрдости нижних конечностей, выполнила все вышеперечисленное и принялась за еду, неловко перехватив пальцами две палочки, сначала не поняв, как этим есть. Женщина искоса наблюдала за моими действиями, точно обливаясь горькими слезами в душе от вида моих неумелых манипуляций. — Совсем неинтересно? — прозвучало после нескольких минут в напряжённой тишине комнаты. — Что именно? — слишком резко ответила, сразу вздрогнув от испуга, ибо слишком долго ждала этого вопроса, но сама его не задавала, побоявшись быть навязчивой, что женщина заметила и потому нахмурилась, явно не прельщённая реакцией спасённого ею ребёнка, — Вы можете ответить на мои вопросы? — с надеждой в голосе нерешительно глянула из-под ресниц, втянув голову в плечи, движимая то ли врождённой застенчивостью, то ли привычкой, которая по умолчанию мне уже не нравилась. — Не на все, но могу. Спрашивай, не стесняйся, — немного замялась, неловко приподняв уголок губ, точно вспомнив, что перед нею отнюдь не взрослая девушка, а напуганное вусмерть дитя. Немного недоумевающе посмотрела на нее, переваривая услышанное. Вопросы? Прям можно вопросы? Отложив палочки в сторону, задумчиво закусила губу. — Что это за место? — Далёкая окраина деревни Цуеши, — беспристрастно, сухо и нисколько не утешающе. Название деревушки ничего не всколыхнуло в памяти, а только прочно засело в ней, найдя пустую страницу новых, в эту минуту получаемых, воспоминаний. — Где я была до этого места? — страшно, в утробе нервно скрутилось в комок волнение и незримая надежда, вцепившаяся в душу мёртвым хватом. — В заброшенном храме. Недоверчиво вскинула голову. Если так, то почему там было очень тепло? Пусть именно сейчас это не имело значения, но ее наглая ложь, которую заметить не составило большого труда, наводила на определенные мысли. В обществе хорошего ли человека я находилась? И можно тогда ей верить? — Что там было за существо? — небольшая морось пробежала по хребту, и я передернулась, вспомнив ощущение горячей крови на щеках и дурманище-терпкое зловоние металла. Зажмурившись, потушила пыл разгорающихся картинок, быстро сменяющих друг друга, на которых слишком отчётливо отпечатились мгновения вонзившегося в шею лезвия топора, тёмно-красное мясо и хорошо видная пульсирующая артерия. — Демон, — припечататавшись к полу, я, непроизвольно сглотнув, неверяще раскрыв глаза, переспросила, не сразу поняв смысла произнесенного слова: — Демон? Настоящий? Который ещё... — "который ещё что, а, Аня?". Остолбенела, мысленно напоровшись на тупик. Как странно. Неужели я знала, кто они такие? — Да, — прозвучало приговором в моей головушке. Афродита не догадывалась, но, сама того не понимая, подтвердила внутренний диалог, усмирила и вновь заволновала неспокойную душу. —Тебе сильно повезло встретить недавно поевшего демона. Иначе бы ты и шанса на спасение не имела. Так и он был явно недалёкий, — неожиданно решила продолжить женщина, холодно глянув мне в глаза. А шкала моего шока пробила потолок. Это мне повезло? Это он всё-таки съесть хотел? — Верно, демоны питаются людьми, — губы задрожали, а щеки подернулись краской не то смущения, не то злости из-за словесного недержания. Не заметила, что вслух сказала. Дура. — А... откуда там был топор? — этот вопрос гложил даже во сне, настолько мучительно мне хотелось узнать на него ответ. Не такая я везучая — это знала, помнив целое ничего. Выжидающе, невольно настороженно уставилась на нее, прищурив веки. — Я положила. —Чего? — ан-нет, сейчас пробила, — зачем? — По-другому ты бы точно умерла, — как ни в чем не бывало сказала она, поправив складки на... кимоно же? Что это за одежда, черт побери? — Ааа, — "если она так легко избавилась от его головешки (пополам разрубила!), то она могла бы убить его самостоятельно" — ведомая логикой, подумала, не поняв причины ее действий, — а зачем? — последовал очевидный вопрос. —Ты прошла мое испытание, и теперь я могу начать обучение, — утомленно выдохнула, видно, устав говорить. Это она настолько не любит болтать или ей просто не по душе разговор со мной? Я уже не знала, что думать. — Чего? — вот сейчас вообще не догоняю. Какое, блин, обучение? Что ты мелешь? Изнемождённая, глянула в угол комнаты, опустив головушку. Женщина неожиданно испустила взбешенный выдох. Удивившись перемене, застыла, не решаясь вновь посмотреть на вынужденную собеседницу, от которой волосы на затылке зашевелились. — Мое имя Саито Мидори, невоспитанная девчонка, но для тебя я сенсей и никак иначе, — не крича, но твердо, до беспокойных колик в животе, прочеканила каждое слово, и вся эта фраза как отпечаталась на теле — оно, непослушное, покрылось неприятными мурашками, — тебе бы тоже не помешало представиться, — смиловалась под всё-таки поднятый испуганный взор, когда я была готова либо наложить в штаны, либо стрелой улететь в направлении выхода. Молчание затягивалось, но найтись с ответом его давление совсем не помогало, даже наоборот — било за любую попытку начать думать. Саито вновь начала закипать, — ну? — она явно не отличалась терпением. А я нервами. — Аня. Я Аня. — сглотнув вязкую слюну, промямлила себе под нос, уткнувшись носом почти в грудь. — Приятно познакомиться, Аяна, теперь ты моя ученица, — по интонации ей словно было неприятно наше знакомство, будто оно являлось принудительным для обоих сторон, нужным потому, что выбора не было, однако, приняв такой скомканный ответ, она утонченно повела плечиками, окончательно успокаиваясь. — Взаимно, но я Аня.

***

— А чему я буду учиться? — примерно через час, страшно робея и немного запинаясь, нашла в себе смелость, чтобы попытать удачу и найти ответ для ещё одной гложимой сердце загадки. — Убивать демонов.