С рассветом

Руки, мучимые противной слабостью, трясутся, мелко и немилосердно, но упорно продолжаю находиться в упоре лёжа. Задрожав пуще прежнего, через мышечное мучение пытаюсь их согнуть. — Давай же, ты отжалась только десять раз. До скрежета сжимаю зубы, обливаясь потом. Да я их еле выжала! Раздраженно сплёвываю залезшие в рот волосы, боясь больше того, что мне ещё разок широким махом наподдадут по хребтине, меньше — что очередной разочек немного подведу учительницу. Мы же только так обозначаем проблемы, вставшие на пути нашей ученицы, верно, Афродита? Хвост держался достойно, пока резинка самовольно не решила убежать, потеряться среди чрезвычайно мутной в глазах землицы. Грудь и живот почти касаются пыльной земли, но настойчиво стараюсь разогнуть руки в локтях, кончиком носа чуя пыльный запах и душок собственного тельца. — Да добей ты его, — нетерпеливо, уже порядком натерпевшись от предоставленных потугов, сенсей разочарованно похмыкивала, выводя меня на негативные эмоций в который чёртов раз. Упёрто направляю усилие в руки, злая до мушек по всему телу. И с выдохом до конца разгибаю руки, незамедлительно падая лицом в пыль. А вместо слов поддержки слышу какое-то бурчание Саито-доно больше для себя, чем для своей дражайшей ученицы. — Ничего, и палка раз в год стреляет, — на слове стреляет я встрепенулась, но сразу же разозлилась за мимолётный испуг. Одна неделя. Семь грёбанных дней я пахаю, как папа Карло (кто это?) и не вижу продвижения ни в чем. Ни в знании этикета, которое так усердно-садистски вбивала в меня сенсей, ни в собственной физической подготовке, которую просто по-садистски пыталась улучшить эта женщина из статуса бревно обыкновенное. И я серьезно, я — несгибаемое бревно. И, к сожалению, это не пустые слова. Вот что сложного в том, что бы встать на мостик? Ничего? А меня судорога берет! В спине! Так это все пустое, настоящий ад — пытаться сидеть, поджав ноги, и беззаботно пить чай. Ну не могу я так сидеть! Неудобно мне, неудобно! Эх, чувствую, что к концу обучения (если, конечно, умудрюсь его окончить) я стану просто сверхчеловеком, которому не будет нужна кровь в ногах, но которому для пропитания будет необходим только блевотный зелёный чай. Уже надышавшись запахом земли-матушки, с большими усилиями поднялась на свои две и потопала в сторону домика наставницы, успевшей ретироваться. Полностью сделанный из дерева, домишко больше напоминал какой-то амбар, чем японское построение. Почему именно амбар, сама понять не могла. Он казался мне смутно знакомым, и оттого зловещим, потому что в голове от одной только мысли о хранившихся обычно в подобных зданиях инструментах в дрожь бросало. Но на удивление, первое впечатление оказалось обманчиво и домик Саито-сан пришелся мне по душе. Как только заходишь внутрь, видишь небогатое, но уютное убранство прихожей. Точнее его отсутствие. Обычное помещение метр на два метра, из-за своей тесноты вызывающее панику. Благо, дверь была и исправно несла своё бремя, каждый раз плавно выдвигаясь в сторону и пропуская меня и сенсея. Напротив разместилась кухня, столовая и иногда гостиная. Все в одном. Ванная комната была отдельной от всех, а сама ванна имела круглую форму, походившую на большой деревянный тазик. Всего комнат было три. Уж первое недоразумение за оную считать не буду. Последняя — спальня. Она практически пуста, но пространство заполняли шкаф с футонами и столик в углу. Всю обстановку я детально изучила всего за несколько дней. А в один из них, в некоторый прекрасный час, я наткнулась на зеркало, неожиданно стоявшее за шкафом в спальне. Когда я посмотрела в него, признаюсь честно, была в культурном шоке. Мне казалось, что внешность ни капельки не моя! Конечно, я изредка замечала выбившиеся прядки из хвоста, но тогда это казалось результатом встречи с демоном: поседела. Может, я и не помню многих вещей, но свою нелюбовь к носу-картошкой пронесла, видимо, через перерождение. Не мой нос! Не мои глаза! И губы, что прискорбно, тоже не мои! Я не имею понятия, как было, но это лицо настолько кукольное, что просто-напросто не может быть моим! Занывшие челюсти, точно силясь раздавить череп, вызывали где-то в подсознании тихое бешенство: меня всегда раздражало, что некоторые люди имеют такую очаровательную мордашку. Так в придачу внешность чересчур экзотична: прямой аккуратный носик, пухлые обескровленные губы, белоснежные кожа и волосы и, как вишенка на торте, большие фиолетовые глаза. Альбинос! Я — альбинос! Неверяще притронувшись, перетрогала все уже своё личико, чувствуя грёбаный подъем духа. Красивая. До безобразия красивая. Тельце худенькое и маленькое, ручки и ножки тонюсенькие, на вид мне лет девять, но да, я — реально красотка. Со стоном облегчения сняла эти отвратительные тапочки. Полностью прямые, они напоминали мне о приближающейся болезни ног, точно имеющей название "плоско..." и что-то дальше, связанное с нижними конечностями. Хоть Саито-доно постоянно ходила в этой обуви, я никак не находила моральных сил, чтобы привыкнуть к ощущениях, когда они были на ноге. Все здесь такое непривычное и новое — иногда ловлю себя на мысли, что жила я явно не в подобном месте. У меня ж и с одеждой возникали проблемы! Сенсей как-то дала мне красивое кимоно (и думать не хотела, откуда оно оказалось в её руках) и попросила повесить его, стремительно убежав куда-то. Ну я, несколько опешившая непривычным поведением сенсея, и повесила. Разложив его на столе. По приходе наставницы мне отвесили приличный подзатыльник. Обижанная на вопиющую несправедливость, я теперь пожинала плоды своих косяков, всё яснее осознавая, что Саито-сан оказалась такой... правильной. Но, в принципе, поняла, что стоило либо не трогать этот приятный кусок ткани, либо уточнить, на что именно его вешать. Кто же знал, что у сенсея имелось специальное приспособление, не дававшее кимоно помяться? Вразвалочку направилась в сторону спальни. Я, если честно, порядком подустала от этих адских тренировок. На улице ещё пылало солнце, находившись в самом зените, но я уже хотела завалиться спать. — Аяна, только посмей лечь на чистый футон своим грязным телом, — голос Саито-сан слышался как за спиной, но я-то знала, что сенсей сейчас на кухне (столовой-гостиной). Закатив глаза, положила почти расправленный футон на место. Как же я могла забыть, что детям в этом доме сон в обед не грозит априори. — Повозмущайся мне тут. Оказалось, что последнюю фразу я сказала вслух. Поборов вырывавшийся вой, раздраженно передёрнулась. Контроль наставницы выбешивал, пусть и являлся ожидаемым. И всплески эмоций могла объяснить лишь тем, что так я адаптировалась к новому окружению. — Есть, сенсей, — устало молвила, обречённо разворачиваясь к кухне, — вам же, наверное, помощь нужна. — Умница, — и тяжело вздохнула, прикрывая дверцу шкафа. Мышцы почти не ныли, но некое напряжение в них присутствовало. Уж не качком ли я стану к пятнадцати счастливым годам? Гадко усмехнулась. Видимо, учительница этого и добивается — как же так, Аяна, с такими тощими руками ты собираешься кромсать шеи чудовищам? Хотелось огрызаться. Не хотелось получать лещей. Следовательно, проглатывала негодование и усерднее надрывалась. Мне же выгодно становиться сильной? Однако странная сторона личности — забытая, верно, и от обиды злобно бурчавшая, — вила узлы из негативных мыслей и упёрто волком поглядывала на Афродиту, видя в ней угрозу моей свободе. Я же прислушивалась и размышляла. Саито-доно не походила на человека, умеющего обучать. Она не походила на того, на кого можно положиться, если дело касалось моего здоровья. Что тут говорить — само олицетворение слова "некомпетентность". Кто же ставит ребёнка в "мостик", когда он уже сваливался с судорогой? "Пан или пропал" — ещё одно определение Саито-сан. Приняв вид самый что ни на есть беспристрастный, влилась в привычную из-за постоянного применения роль "послушной и милой". Только слишком сильно хлопнула сёдзи — оригами для дома.

***

— Расправь лёгкие и медленно вдыхай воздух, почувствуй, как по твоим жилам течёт кровь. Дыши размеренно и выбрось все мысли из головы. Просто дыши. Прошел первый месяц моего ученичества у Саито-сенсей. Этот месяц был тяжёлым. Тяжёлым и явно таким, каким я его себе представляла. Была ли я в восторге? Нет. Особенно, когда ловила себя, горемычную, на мысли, что я немного привыкла к ужасно новому образу жизни. Но я справлялась и, самой до конца не верится, привыкала к жёсткому обращению наставницы. У меня наконец получилось встать на мостик, продержаться в позе гейши столько, сколько сочла нужным сенсей, и привыкнуть к этим возмутительным тапочкам. А в данный момент я училась правильно дышать. И это не самая лёгкая задача. Просто я не имела понятия, как расправить лёгкие, но обязательно постараюсь, вдруг что-нибудь да выйдет. — Я сказала не думать, Аяна, — в своей манере сказала сенсей. —Да, Саито-сенсей, — стушевалась и снова себя одёрнула. Больно не улыбалось опять подзатыльники получать. И опять эта Аяна. Аня я! Что уж тут непонятного? В первые дни обучения я старалась не задумываться о том, чему, собственно, обучаюсь. Не до того было. А сейчас меня пугала мысль об убийстве тех существ. На дрожь пробивала. А если мне попадется кто-то из бесовских лун (сенсей про них рассказывала) или, того хуже, я даже отбор не пройду? Если попадётся тот, кто окажется сильнее меня во много раз? Если я бесславно погибну в каком-нибудь болоте, не в состоянии выбраться из-за отсутствия воли к жизни, оружия, конечностей..? Ох уж это если... Ох уж эта мнительность. — Твое дыхание сбилось. Просила же ни о чем не думать, — строго сказала Афродита. — Так точно, — закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, — я не подведу. И всё же страшно. Жутко некомфортно, но человек такое существо, что лучше тараканов приспосабливается к происходящему в его жизни дерьму. Я не подведу? Желалось бы верить. За месяц — тем более.

***

Всю неделю безропота Саито-сан и моего самоистязания посредством тревожных дум я пыталась научиться правильно дышать. Но дольше нескольких секунд (да, мы засекали) я продержаться, увы, не сумела. А ведь лучшие охотники без проблем могут находиться в состоянии концентрации дыхания дни напролёт. У меня же голова начинала кружиться от слишком большого количества воздуха в лёгких и руки дрожали, словно я нырнула в озеро, а вынырнула с горячкой. Расправить орган дыхания более-менее выходило, но с такими трудностями... Однако у меня ещё всё впереди (так наставница пыталась в поддержку. Не ахти, но и на том спасибо). — Аяна, нам нужно поговорить, — таким голосом сталь разрезают. Вздрогнув, сбиваю ритм дыхания. Молчу с несколько секунд, думая над возможной причиной отвлекания меня от потока. Что-то непременно важное, но что? — Да, Саито-сенсей, — медленно оборачиваюсь и выжидательно всматриваюсь в глубину глаз напротив. Волнение в мутной луже, скрывающей в себе личину топи, — вот, что я видела в них: — насчёт чего? — Пойдем, — и наставница без лишних сантиментов повела за собой, взглядом передав всю палитру испытываемых чувств — лицо решительно ничего не выдавало — некая уверенность, граничащая с сомнениями. Против воли напрягаюсь, ощущая протест. Интуиция шептала, что что-то не так. Спина Саито-доно ровна и красиво здорова. А плечи-то немного подрагивают. Позволяю себе нахмуриться. Мы пришли к маленькой беседке, похожей на древнюю пагоду, на заднем дворике нашего дома и уселись на аккуратные подушечки, расположившиеся за низким столиком. Погода стояла расчудесная: птички пели, солнышко светило и, главное, грело, окаймляющие полукругом участок домика деревья шелестели изумрудными листочками, создавая ауру спокойствия и отчуждённости от мира. Небо щедро радовало глубокой синевой, редкие перистые облака, как только выдернутые из хребта белой-белой курицы, будто ментально гладили по щекам, заставляя глаза слезиться. И всё-таки было неуютно. — Понимаешь, Аяна, — прервала царившее умиротворение сенсей, — тебе нужно в ближайшие сроки обучиться дыханию света. Молчу, с взыскательностью вперившись в чужую переносицу. Вот так просто? Так просто взяла и сказала, какому дыханию я обучаюсь и сколько времени мне для этого отведено? Неужели надоело возиться с ребёнком, чей разум явно не детский? Даёшь последний шанс? Или произошло что-то из ряда вон? Спрашивать почему бесполезно. Легче камень разговорить. Во рту пригорчилось. — Это за какое время, Саито-доно? — с опаской спросила, незаметно ожесточаясь. Пять месяцев для получения адекватной подготовки катастрофически мало. Чем думает эта женщина? Не хочет нести за меня ответственность? Понимает, что за неуспехи ученика палки полетят в неё? Боится, что превзойду её? Это уж точно не в этой жизни. Тогда что? — Четыре месяца. — сказала, как отрезала. А у меня внутри всё похолодело. Плохо. Не справлюсь. Скорее, надорвусь и сдохну. Пытаюсь передать взором всё своё отношение к глупому решению Афродиты. Неужели у тебя в голове морская пена? Подумай лучше, на что меня обрекаешь. — Это не обсуждается, Аяна, — тяжело вздохнула Саито-сан, — ты обязана изучить все двенадцать стилей моего дыхания. С усилием сжимаю челюсти, ведомая мыслью, что так я точно не стану говорить тех вещей, которые не должен говорить ребёнок. — Двенадцать? Вы уверены? Я с горем пополам дышать учусь, а вы говорите, что я должна выучить все стили за четыре месяца? Это невозможно. — преисполненная жёсткостью — ужели понахваталась? — прочеканила каждое слово. Впрочем, сказанное детским голосом едва ли могло вызвать тот ответ, который предполагали вкладываемые в вопрос чувства. Мидори странно улыбнулась — и в этих лукаво-вязких глазах застыла то ли насмешка, то ли настольгическая грусть. — Не шуми и делай то, что велят, — она поджала губы и встала на ноги, — ты же не подведешь меня? Я заставила себя безмолвствовать.

***

Мощно сжала деревянную палку, гордо именуемую мечом для тренировок. И махала ею, как показывала Саито-сан. Пятьсот восемьдесят пять, пятьсот восемьдесят шесть, пятьсот восемьдесят семь... Руки уже планировали отвалиться, но врождённая упёртость и мысли не допускала об этом разгильдяйстве. На ладонях с каждым днём появлялись новые неприятные мозоли, что портили красивые и утонченные от природы пальцы. Мне хотелось плакать от жалости к бедным ручонкам. Пот обильными каплями стекал по скуластому лицу и разбивался о единственное голубое хаори. Делаю новый взмах, но непослушные пальцы теряют ускользающий с каждым движением меч. Он падает у моих ног, словно вопя в немом позыве наконец-таки сдаться. Завораженная этой мыслью, я сильно трясу головой и бью ладошками по щекам. Так, это что ещё за настрой? Видимо, мало тренировалась. Значит, пойдем ещё и в дыхании попрактикуемся. Выбьем то, что так старательно скапливается в груди. И это не только злость. Теперь более воодушевленно подымаю деревяшку и разворачиваюсь в сторону беседки, где постоянно стояла огромная чаша с водой. Усевшись на корточки и прихватив пригоршню жидкости, промыла тут же занывшие мозоли. Щипят, зараза! С таким же успехом протёрла глаза. И, уже приготовившись вдыхать хорошую порцию воздуха, схватилась за тонкие края таза, наклонилась к самой поверхности, чуть касаясь её приятно-холодной ипостаси носом, глубоко вздохнув, и погрузилась под воду. Боясь даже открыть глаза, принялась в уме считать проходившие секунды. По прошествии минуты с судорожным вдохом вынырнула из обволакивающей каждый миллиметр кожи лица жидкости. Объем лёгких по-другому не увеличивается. Глубоко дышу, подняв голову к небу. Уже давным-давно село солнце, напоследок порадовав розовыми оттенками, а я все ещё тружусь. Усталость явилась, как по волшебству, хотя до этого не планировала появляться и в одном глазу. Изнемождённо улыбаюсь и бреду в сторону нашего уютного, но порою встречающего неожиданным холодком дома. Да, точно, дома. Под конец дня не помешало бы искупаться, а то сенсей с меня кожу сдерет, если я, потная и вонючая, лягу на чистое белье. Глаза с некоторой переодичностью смеживались, но сразу же, словно опомнившись, раскрывались, аки блюдца. И сколько же дней я вот так тренируюсь после разговора с наставницей? Дней пять, не меньше. На третий она куда-то ушла, оставив мне график тренировок на следующие дни. Мне ничего не оставалось, кроме как смириться. И надеяться, что никакие полоумные и голодные демоны не заглянут ко мне на огонек. У нас, к слову, с сенсей целая история с подогревом воды и поэтому, в большинстве своем, мы просто купаемся в ледяной. Этот случай не стал исключением. Быстро набрав оной из колодца, находящегося рядом с недопагодой, я запрыгнула в воду, поежившись от холода. Стараясь боле не раскачиваться, принялась мыться. Сердце пылающим угольком билось лёгким отзвуком в ушах, что значило, что я немного перетрудилась. Нельзя так. С громкоми всплесками поднялась на ноги, несильно передёрнувшись от пронзившего морозца. Аристократично белые и длинные пальцы не радовали и толикой былой милости: мозоли разодрали их чуть ли не до крови. Горько закусила губу, ощущая спазмы в горле. Господи, что же это происходит? В минуты тишины и покоя меня изредка мучало навязчивое чувство неправильности происходящего. Почему-то обречённо прикрыв глаза, выдохнула горячий воздух на ладони. Быстро вытерлась полотенцем, простонав от боли в тянущих мышц. Я привыкла к этому, но сейчас я могу пожалеть себя. Сенсей не любит жалость, но мне кажется, что только ее я заслуживаю. Не то. Все не то. Почему все такое не такое? Скривившись, натянула белый халатик, выходя из ванной. Завтра воду вылью. А потом благополучно, но с небольшим трудом уснула на расправленном футоне.

***

Бесполезная. Какая же ты Бесполезная. И слабая. Слабее муравья, деточка. Ртом обрывками ловила воздух. Глаза были красные от слез, а боль в груди так и не проходила. Непонимание разодрало заднюю стенку носоглотки, и слюна полилась из открытого в агонии рта. Сижу, скрючившись от тянущейся боли, и упираюсь взглядом в пол. От чего мне так плохо? Не знаю. Меня словно бы разрывает на атомы неведомая...сила? Только благодаря неслыханному любопытству поднимаю взор вверх. Луна. Большая, с несколькими видными кратерами, она светилась ярким светом. —Так и будешь топтаться на месте? Ради чего это всё? — и последовал цок, благодаря которому по спине прошлись колючие мурашки. Словно ошпаренная этими словами, направляю взгляд в сторону говорившего. Это был высокий парень с миловидным лицом. Одет он был в чёрное кимоно, а на руках его были странного рода татуировки. На первый взгляд он был обычным, не выделявшиеся ничем среди прочих подобных ему людей. Но глаза. Глаза с необычным зрачком. Он был каким-то кривым и напоминал нелюбимые мной иероглифы. Парень усмехнулся в ответ на мое кряхтение в попытке встать. Топчусь на месте? Ещё чего. — Может я могу тебе чем-нибудь помочь? — хитрый взгляд так и кричал о его не самых хороших намерениях. — Себе помоги, убожество — оскорбление невольно вылетело с языка, хоть оно и не планировалось. А он как-то хищно улыбнулся и слишком быстро, незаметно для глаз в темноте оказался перед моим носом. Вблизи он оказался ещё более угрожающим и я не применула отступить на шаг назад. Парень словно бы и не заметил и грубо, неприятно тяня волосы, потрепал меня по голове. — А ты занятная, малышка.

***

      В ужасе открыла глаза, чувствуя бешено колотящееся сердце. Это ещё что за сны? Чем-то задумавшись, о чем сейчас даже не припомню, я зацепилась взглядом за открытое окно. Была ещё ночь, но спать уже не хотелось. В лучших традициях своей суеверности футон мой был направлен моими ногами в сторону окна. И именно поэтому было так удобно разглядывать ночное небо. Было облачно, а звёзд не видно. Только одинокая луна своим горбатым боком иногда выглядывала из-за темно-синих облаков. Грустно вздохнула и расправила одеяло. Прогуляться, что ли? Не видя ничего плохого в том, что бы пройтись вокруг домика, я подстреленной ласточкой вылетела из дома. На улице было приятно тепло, а близстоящие деревья трепали своими листочками, будто бы разговаривая на своем языке. Неожиданно перехотев куда-то идти, ведомая своей немертвой интуицией, уселась под дверью и уставилась на небосвод, такой необычный в своей живописности. Подтянула коленки к груди и обхватила их руками. Думать не хотелось, желалось послушать музыку. Хоть какую-нибудь. Но в голове зазвучали незнакомые мотивы, убаюкивающие не хуже любой колыбели. Спать сильнее не захотелось, но так нужное мне спокойствие удалось поймать за яйца. Поднялся лёгкий ветерок, выветривающий последние связные слова из головы. Оная наклонилась, опершись о плечо. Словно в несильной дреме я наблюдала за страшными тенями, рисуемые живым воображением какими-то притаившимися монстрами. Но ветерок усилился, начиная трепать белоснежные волосы и ресницы. Он принес освежающий аромат хвои и будто бы чей-то возглас, раздававшийся, как под толщей воды. — Помогите! Что? — Помогите, прошу! Чей-то отчаянный крик с нитками вырвал меня из накатившей сонливости. Незамедлительно поднялась на ноги и заозиралась по сторонам. — Кто-нибудь, умоляю! К моему непрошенному сожалению, вопили где-то в лесу. Темнота пугала меня, но я не могла не откликнуться. Неужели демон? Если так, то мне не справиться без клинка сенсея. Мысль взять кухонный нож показалась смешной, но за неимением лучшего оружия я стремглав побежала на кухню. Руки задрожали, но крепко схватила больше тесак, чем ножичек для готовки салатов. Дыхание участилось и сон уж точно отступил на второй, а то и третий план. Выбежав на улицу, я испугалась наводившей ужас тишине. Примерно помнив, где кричали, я отогнала наваждение и побежала прямо в руки неприятностям. Ветки деревьев словно специально мешали мне пробираться, но я упорно отодвигала их уже порезанными руками. Голос вновь послышался где-то рядом и я с глубоким вздохом присела, спрятавшись за так удачно выросшими здесь густыми кустами. Отодвинув маленькие веточки, я узрела поистине отвратительную картину. Какой-то мужчина, склонившись над предположительно своей жертвой, снимал с себя штаны, похабно пытаясь раздвинуть чуть ли не визжавшей девушке ноги. Даже не девушке. Девчушке. На вид лет десять, не больше. Мне стало плохо. Если я сейчас же не помогу ей, то случится непоправимое. И травма детства на фоне открывшихся перспектив кажется не такой уж и плохой. Дрожащими пальцами сжала одежду у груди. Так, Настя, успокойся. Тебе же не нужно его убивать, ты можешь его просто вырубить. Просто вырубить. Криво усмехнулась, не веря в свои рассуждения. Ртом я слишком громко вдыхала так необходимый сейчас воздух, но тут же закрыла его свободной рукой. Уже решившись идти вперёд, аккуратно начала проходить сквозь кусты. Максимально тихо ступая, я шуршала листьями похлеще ветра. Но мужчина будто бы и не замечал этого, увлекшись своим грязным делом. Злость потаенным зверьком скалила зубы, желая вгрызться в его гребаную глотку. Мне это только на руку. Стой задом, ублюдок. Остановилась у как разделявшей два мира веткой и выдохнула, набираясь решимостью. Давай же! Вперёд! И побежала, замахиваясь рукояткой ножа. Насильник заметил что-то неладное и уже собирался повернуться, но со всей дури долбанула его по шее. Вскрикнув, он повернулся в мою сторону и, безжалостно схватив меня за шею, повалил наземь. Выронив нож, я забарахталась, как рыба на суше. — Какая птичка ко мне залетела, — он мерзко облизнулся и, уже потянувшись к моим одеждам, получил ножом прямо по артерии. Кровь брызнула во все стороны, обжигающими каплями пачкая мое одеяние. И он упал на меня, придавив тяжестью своего тела. Немедленно выбравшись из-под него, я понеслась к бедной девушке, хватая ее за руку и понеся в сторону моего дома. Она сильно сжимала красный нож и была схожа с призраком. Я бежала, не разбирая дороги, но, к счастью, быстро добралась до заветной двери. Судорожно открыв ее, затолкала невменяемую девушку первой, а затем и себя. Закрыла дверь на замок. Сердце ещё билось в районе горла и паника решила, что это ее время. И не у одной меня. Посмотрев в глаза незнакомки, я, на пару с нею, заревела в голос.