Авантюристка

– Ты? Что ты тут делаешь? – Лена хлопала глазами, пытаясь не дать слезам волю. – Я к тебе приехал, точнее, за тобой… – Что? – Ты, может, впустишь меня? – Сорокин улыбнулся и прошёл в коридор. – Твой отец, кстати, уехал только что, как впустил меня…. – Ты представился ему? – Да, и он так странно похлопал меня по плечу и сказал что-то про кастрацию, но я не понял, если честно, - он опустил голову вниз, улыбнувшись. – Лен? – Что? – Ты прости меня пожалуйста, я наговорил много плохого… Понимаешь, я приревновал тебя к этому Глебу. – Я так и думала, - она улыбнулась. – Пошли, - Лена взяла его за руку и повела в свою комнату. – Очень… миленько, - сказал Илья. – А ну так вот. Я тебя приревновал к этому придурку, потому что… потому что люблю тебя, не как друга, а как девушку, и люблю очень сильно, вот и повёл себя так, - от этих слов в животе у Лены стало так тесно, наверное, бабочки начали порхать. – Сорока, какой же ты дурак, - она подошла к нему и прижала к себе. – Чернышевский меня больше не интересует, я больше не люблю его. – А кого же ты любишь? – спросил наивно Илья. – Или не любишь никого? – Тебе всё-таки хорошо прилетела шайба, - съязвила Лена. – Как можно было не понять до сих пор? Тебя я люблю, Сорокин Илья Игоревич, тебя! – Ради этих слов стоит жить, не правда ли? – он улыбнулся. – Я так давно не смотрел в твои глаза… – Сорокин, ты меня смущаешь, - Лена закрыла лицо руками и отвернулась от него. – Птицина, не фамильничай, не в ЗАГСе, - он развернул её к себе. – А ты бы отвёл меня туда? – лукаво спросила она. – Если бы ты мне позволила, я бы тебя не только туда отвёл, - сказал Илья. – Я бы увёз тебя на край света, чтобы никакие Глебы, Саши, Паши и Васи до тебя не добрались, потому что ты только моя. – А если я позволю? Уже позволяю, - она прильнула к его губам, наслаждаясь их поцелуем. – Я приму это за «зелёный свет» ведь, - предупредил Илья. – И правильно сделаешь…. Она снова прижалась к его губам. Он их сминал так нежно и трепетно, а потом его поцелуи стали напористее и жестче. Лена опустилась к нему на колени и прижалась еще сильнее. Она так скучала по его поцелуям, объятиям, теплу. Он резко опустился на кровать, а девушка оказалась сверху. Он схватил Лену за самое мягкое, сжимая в своих руках эту прекрасную часть тела. Ему нравилось, когда девушка была сверху, но процессом должен управлять именно он, поэтому Илья, неожиданно для Лены, перевернул ее под себя. Его губы плавно перешли к шее, оставляя на нежной коже пару отметин. Теперь все будут знать, что она ТОЛЬКО его. Он медленно начал расстегивать пуговицы на одежде девушки, также продолжая дорожку из поцелуев. Кусок несчастной ткани полетел на пол. Он очень удивился, что Лена была без бюстгальтера, но при этом был очень этому счастлив. Он осмотрел ее тело - оно было слишком прекрасным. Он мог бы смотреть на него вечно. Его руки спустились к оставшейся одежде. Даже не церемонясь, он сразу же все стянул и куда-то кинул. Она лежала перед ним совершенно голая. И такая чудесная. Он быстро снял с себя все вещи, не забыв достать из карманов джинс презерватив. Илья разорвал упаковку и натянул на свой возбужденный орган. Он наклонился к ее лицу и снова прильнул к губам. Медленно входя в нее, он наблюдал за ней. Она опрокинула голову назад. Вцепилась своими коготками в его плечи. Нежно и сладко простонала. Снова эта мелодия, которая ему так нравилась. Он входил то медленно, то быстро, постоянно меняя темп. Ему нравилось находится в ней. Спустя некоторое время он вышел из нее и, сняв презерватив, кончил ей на живот. Она притянула его к себе, кротко поцеловала в губы и прижалась к его груди. – Считаю, наше примирение прошло успешно. – Ухмыльнулся он, гладя девушку по голове. Его девушку. – Дурак. – Тихо прошептала Лена, утыкаясь в мужественную грудь. Примерно через час Илья Сергеевич вернулся домой, матеря всех и всё. Мастера криворукие, машина дурацкая, дороги отвратительные. К этому времени Лена с Ильёй уже сидели на кухне и пили чай с печеньем, о чём-то разговаривая. – О, зятёк, - сказал отец Лены. – Приехал-таки. – Здравствуйте, Илья Сергеевич, - вежливо поздоровался парень, вставая с места. – Хоккеист, значит? – Да, вратарь, - сказал Илья. – За какую команду играешь? – ЦСКА. – Хорошая команда, - сказал Илья Сергеевич. – Ленка, ну-ка брысь отсюда! Сейчас мужчины будут разговаривать. – Пап! – возмутилась девушка. – Я кому сказал брысь? Давай-давай, ножками, - сказал её отец, выгоняя девушку из кухни. Она не знала, о чём они могут разговаривать битых полтора часа, пока она себе не находила места. Но её отец вышел из кухни довольный и чему-то улыбался, а вот Илья выглядел задумавшимся и напряжённым. – Так, Илюха переночует у нас, чай, не чужие люди, будет спать в зале на диване, - объявил Илья Сергеевич. – Может, ему в комнате Серёжи постелить? – предложила Лена. – Нет, чтобы вы бегали по ночам к друг дружке? Я ведь не смогу за вами там следить, а тут будете под присмотром моим. Это ещё мать вот не знает. – Да мама будет рада, я уверена, - отмахнулась Лена. Но мама рада не была. Она устроила Илье такую взбучку, что Сорокин чуть не лишился клока волос, потому что от «железных» аргументов Натальи Павловны ему на себе волосы рвать хотелось. В конце концов женщина успокоилась и согласилась с доводами отца Лены о том, что Илья спит на диване в зале и это не обсуждается. На следующее утро Лена усиленно собиралась и по сто раз проверяла всё ли взяла с собой. – Ну, если что-то не взяла, в Москве купим, не переживай так, - закатывал глаза Илья. – Тише, не сбивай меня! Утюжок взяла? Взяла, так… - разговаривала сама с собой Лена. – Она у нас всегда такая, - сказанул Илья Сергеевич и встретился с тяжёлым взглядом дочери. Наконец, они отправились на железнодорожный вокзал, откуда на электричке добирались до Екатеринбурга, а уже оттуда самолётом в Москву. Пока дочь разбиралась с билетами, отец отозвал Илью в сторонку. – Когда ждать приглашения на свадьбу? – спросил он. – Ближайшие две недели, - серьёзно сказал Илья. – Вот-вот и всё будет! – Я поймал тебя на слове, Илюха, - Илья Сергеевич пожал Сорокину руку. – Всё, садитесь давайте скорее, поезд не тётка ждать не будет, - сказал он, подсаживая дочь в вагон. – Пока, папа! – она помахала ему рукой, когда поезд уже тронулся, а затем развернулась к Илье и прошептала. – Наконец-то Москва!