Мертворождённый Стокгольмский синдром.

Он был... Он был в детдоме. Да. Интересное начало? Так вот. Уже... Уже пятый год он тут. Ему стукнуло одиннадцать... Уже одиннадцать и он оставил все надежды от сюда выбраться. Одиннадцать и он давно уже не девственник. Одиннадцать, а он убил человека. Одиннадцать... И Ад сменился на... Самого дьявола. Странные люди пришли в детдом. Странные и злые, по внешнему виду, как сказали потом дети, но и приторно милые с нежными голосами. Он один так не подумал. И его забрали. Что удивительно. У тех двоих было все документы, имущество, не было проблем с законом. Вообще ангелочки. Конечно же им отдали ребенка. Да прямо в руки впихнули этого рыжего чертёнка. Они уехали. " Прощай, дом. " Неопределенная мысль, перед тем, как крыша детдома скрылась из вида заднего окна машины. Чувства паники... Страха... Непонимания... Хах... Они приехали... И взгляд сразу метнулся к ухоженной лужайке и красивому дому. На окнах висели рождественские венки, что скрывали пустоту внутри дома. Неужели все будет хорошо? Нет. Двое мужчин... Юношей... Им на вид всего около двадцати... Протянули к нему приглашающе по одной руке и повели в дом. Они ни слова не сказали... Прихожая... Выглядело все вполне прилично и уютно. Темно-синяя плитка на полу и снежинки на стенах... Ой как мило. Теперь, наконец, те двое удосужились хотя бы представиться. Высокий ( они оба очень высокие ) и серьезный на вид человек в белой ушанке, пальто и темными волосами, чутка не достающими до плеч кивнул мальчику, помогая раздеться. – Я Федор. Достоевский. – он снял пальто и ушел... А второй парень был веселее. На одной стороне наглазник, длинная белесая косичка спускалась едва ли не до колен, а ходил он в цилиндре. Как... Как клоун. Как очень красивый клоун. – Я Николай Гоголь. Просто Гога~ Ну а ты... Накахара Чуя, малец. – мальчик кивнул, изучая человека перед ним ясными голубыми глазами, а руками поправлял собственные волосы, мечтая тоже о такой косе. – Пойдем покушаем пока, а потом познакомишься с остальными~ – Накахара послушно чужую руку в перчатке берет и идёт туда, куда ушел Достоевский. На кухню. Она была... Большой. И... Стол был тоже большой... И еды... Много... Глазки аж засверкали. Мальчику помогают сесть, а потом он ест. Ему говорят, что он может есть сколько угодно, и он ест, не замечая странных улыбок обоих... Только и потом он их не заметил, так как сонно сопел, склонив голову набок и держа в руках вилку. По звуками можно было понять, что стулья были отодвинуты, а два его, " приютивших " человека, встали. Мальчика бережно взяли на руки и унесли спать...