Мертворождённый Стокгольмский синдром.

Темнота, холод, звёзды... Звёзды, что посыпались из глаз, стоило их открыть. А ещё боль от неудобного сидения на чем-то жёстком. Полутьма, еле слышные шебуршания где-то сбоку, скрип, такой, словно... Скрип двери... Подташнивало, сушняк в горле ее позволял и рта раскрыть, а болящая голова делала заманчивое предложение разбить саму себя об виднеющуюся впереди решетку. Решетку? Решетку. А за решеткой... Как ещё одна комната... С диванчиком, столиком... Внезапно так захотелось туда, но стоило шевельнуться, как тело пробило дрожью и стало холодно. Пришлось сдаться в комок и лишь поглядывать по сторонам. Он... Лишь минуты через три понял, что в клетке. И примерно в то же время осознал, что та соседняя комната больше этой клетки в три раза. И там сидело живое существо... В глазах все ещё расплывалось, но смутные очертания человека несказанно обрадовали. Послышалось тихое " Эй!", а бледная рука вытянулась в сторону темноволосого мальчика, сидящего на диване всего в нескольких метрах от него. Но его лишь взглядом удостоили. Презрительным взглядом. Холодным и пустым и жгуче-ненавидящем... Он выглядел постарше, чем Чуя. Читал книгу... Что-то об анатомии... Не по возрасту книжка. Только тот шатен все равно в нее утыкается и внимательно читает, игнорируя тихий зов рыжего. Вновь скрип... Только это был уже и правда скрип двери, а перед мальчиком в клетке резко опустилось чье-то улыбающееся лицо с наглазником. Гоголь. – Ну что? Уже проснулся? Славненько. Давай я тебя проинструктирую. Это – он указал на мальчика на диване – Дазай. Ты его сосед теперь. Будь добр, не ори, не вопи, в клетку не ссы...та что тебе делать, если захочется? Терпи, как собака, солнышко. Я прихожу лишь два раза в день. И редко, очень редко три. Еда... Если будет хорошее настроение, то и тебе перепадёт. Так что постарайся меня не разочаровать, малыш! Та-а-ак... Да. Твой план на завтра : никакого плана нет, если будешь плохо себя вести, а там по ситуации! Лови хлебушка! – бросает тому в клетку кусок хлеба. – Мы с тобой ещё повеселимся. – И... Он уходит... Уходит, виляя своей косичкой, а на смену ему, не дав от удивления оправится пришел Федор. Высокий, просто высоченный, по сравнению с пока что маленьким Осаму, Федор, огладил читающего по голове и присел напротив, мельком читая название книги, что малец держал в руках. Анатомия... – Дазай, тебе анатомия пока ни к чему... – он усмехается и книгу мягко забирает и откладывает на стол, за что получает недовольный взгляд карих глаз напротив. – Ой ой ой, какие мы. Какие мы, а все равно выполнять все будем, да? Да-а-а! – протянул, мерзко шипя и притягивая лицо шатена пальцами за подбородок. Накахара потом было самому с себя противно, что он не смог отвести взгляд. С того, как податливо двинулось тело его соседа на умелые ласки того, что старше его в два раза. Как этого самого соседа быстро раздевали и как этот самый сосед раздевал Федора. Так же умело. Это Чую пугало... Федор просто лежал на диване полуголый, позволяя мелким ручкам, по сравнению с его руками, изучать худощавое бледное тело, щипать и ласкать. Пока терпение не лопнуло и он не посмотрел требовательно на чужие ручки, а затем и в карте глаза. Как послушно. Как робко. Как красиво, как бесценно. Невольная покорность... Как такой кареглазый бутончик опускается к низу живота мужчины, как дрожащими пальцами расстегивает брюки... Как стягивает чужое белье и нервно сглатывает. Мельком с ненавистью на клетку мальчик смотрит, словно обещает убить за то, что находящееся существо видит, как он плачет. А потом рвано выцеловывает каждый участок кожи... Это было, как... Просмотр фильма. За жалким куском хлеба, скупыми слезками, непониманем, что вообще случилось. Юноша не отводил глаз, не краснел... Только одно до него резко дошло, как гром, среди... Самого ясного неба. Он понял, почему у Дазая была целая комната. Он молчал. Не ныл, не ревел. Оставил попытки вырваться от сюда. По глазам лишь было видно, что строит план, что ее зря все читает, но... Он молчал, на вид сломался под натягом, покорен... И ему дали удобства, зная, что не сбежит... А по Чуе... А по Чуе видно, что не скоро он выберется из клетки... И что ему ещё долго и очень много таз придется смотреть, как Дазай обхватывает губами чужой член и медленно циклично опускается вверх-вниз... С одной стороны красиво, а с другой... До того мерзко, что блевать тянет... Придется смотреть, как длинные пальцы вплетаются в каштановые волосы мальчика и давят, заставляя двигаться быстрее, и как потом Дазай давится, отчасти сплевывая, отчасти глотая странную белую жидкость, которой было... Много... Как потом одевается, помогает одеться Федору, а за все это получает еду. Шлюха. Резкое осознание... Ни образования, ничего... Только умение отсасывать и принимать... Из них ничего не готовят, они сами будут готовиться к такой жизни, чтоб на этом зарабатывать. Сейчас же им придется зарабатывать на этом еду... Славно.