love child

Первое, что видит Джисон, когда глаза открывает, - потолок белый. Он медленно осматривать помещение начинает, и замечает, что не только потолок белый. Но и, похоже, всё вокруг. И запах такой противный в нос резко бьёт, спиртом и лекарствами воняет. - Очнулся, неужели. – Голос знакомый слышит, смотрит влево и замирает. Не сон, значит. Хёнджин там сидит, улыбается мягко и руку поглаживает. - Вот сказал же тебе, что беречь себя надо, а ты под дождем уже успел посидеть, поздно я, похоже. – И смеётся тихо, приятно так. - Я в больнице, да? – Спрашивает тихо и руку свою пытается осторожно из под чужой вытянуть. Хёнджин замечает это и сам убирает, видит, что мальчишке некомфортно. - Догадливый какой. – Со стула встаёт и к двери направляется. – Не волнуйся, я никуда не иду, врача позову и всё. Подожди немного. Джисон кивает робко, а сам думает, что деться то некуда ему, в любом случае ждать придётся. Спать не хочется, а глаза сами закрываются. С закрытыми глазами запахи острее ощущаются, в палате не только медикаментами пахнет, но и цветами немного, сиренью, а ещё озоном, слабо так, и ещё чем-то вкусным, очень вкусным, но Джисон понять никак не может что это. Глаза раскрывает и голову поворачивает. Ясно, на тумбе в вазе сирень стоит, свежая совсем. Красиво, думает Джисон. На тумбе рядом книга лежит, парень приглядывается, «Гордость и предубеждение». Джисон усмехается, думает, кто мог эту книгу читать, не Хёнджин же. А тот, как только про него подумали, в палату заходит и улыбается ярко, за ним мужчина средних лет, бета, в халате белом, к кровати Джисоновой подходит. - Ну, молодой человек, день добрый. – Улыбается. - Здравствуйте. – Джисон в ответ улыбается, а сам себя как не в своей тарелке чувствует, врачей с такими яркими улыбками он никогда не видел. В тех больницах, где он бывает, все ходят хмурые, уставшие и вечно недовольные, улыбки те стены не видели, наверное, никогда. - Можете привстать, мне осмотреть Вас нужно. - Д-да, конечно. – Джисон собирает все силы и садится на кровати, а самого пошатывает. - Ну что Вы, так резко не надо. – За плечо придерживает. – Мы никуда не спешим. – И на Хёнджина оборачивается, что рядом стоял. – А Вы не мешайте, пожалуйста, сядьте вон на диванчик, если выходить не хотите. Хёнджин молчаливо соглашается, а сам Джисону подмигивает и, стянув книгу с тумбы, на диван, что напротив кровати стоит, садится. Надо же, думает Джисон, все же Хёнджинова книга, а по нему и не скажешь, что литературу такого плана любит. Доктор расслабиться просит, затем руки разминает, молоточком по коленкам стучит, в глаза заглядывает и за тем же молоточком следить говорит. - С координацией все в норме, через часок лучше станет, то, что пошатывает сейчас, результат болезни и сна долгого. Затем рубашку поднять просит. А Джисон стесняется, на Хёнджина украдкой поглядывает, что упорно делает вид читающего человека, хотя за пять минут и страницы не перевернул. Доктор в итоге Хвана спиной загородил и рубашку поднять заставил. Стетоскоп холодом грудь обдаёт, Джисон отшатнуться хотел, но не стал, и так слабаком себя чувствует. А врач слушает долго и думает о чём-то, взглядом Джисонову рубашку прожигая. - Хорошо, а теперь, рот откройте, пожалуйста. – Доктор рубашку опускает и фонарик маленький в руки берёт. Хан послушно рот открывает, а у самого кончики ушей краснеют, Хенджин успел пересесть и теперь ему Джисона видно прекрасно. - Ну, молодой человек, могу сказать только то, что нельзя под дождем сидеть просто так, ни в коем случае нельзя. – И пальчиком перед лицом машет, словно ребёнку пятилетнему «что такое хорошо» объясняет. - А со здоровьем что? – Хёнджин за доктором оказывается неожиданно, словно всё время там стоял. - Со здоровьем всё не так плохо, ОРВИ обычное, полежит тут пусть недельку ещё, а там и всё хорошо будет, выздоровеет, домой поедет. - Как ещё недельку? – Джисон встать пытается. – Мне нельзя недельку, мне домой нужно. - Остановитесь, молодой человек. – Врач на место его садит, встать не даёт. – Вы и так без сознания больше суток были, нельзя вам так резко вставать. - Больше суток? – Джисон на спинку откидывается и за волосы хватается. – Господи, Чан. - Кто такой Чан? – Хёнджин ближе подходит, за подбородок берёт и в глаза смотреть пытается. - Так что, - Врач в ладоши хлопает, внимание на себя обращая. – Вы, молодой человек, остаетесь здесь на неделю, ни днем раньше не выпущу, а я пошёл. – И ещё раз улыбнувшись Джисону, вышел. - Так кто такой Чан? – Хёнджин вновь обращает внимание на себя. - Он мой… - Хан Джисон! - Друг. Джисон заканчивает, но его уже не слушают, поскольку всё внимание обращено на взбешенного блондина, стоящего в дверях палаты. - Джисон, что с тобой произошло? Как ты здесь оказался? С тобой всё в порядке? Чан, увидев бледное лицо друга, лежащего на кровати, сразу забыл все свои претензии и попытался подойти к парню, но ему не дали. Перед ним выросла высокая фигура незнакомого ему парня. - Кто вы такой, и что вы здесь делаете? – Хёнджин его другу путь преграждает, а Джисон сидит молча, боится, чувствует, как два альфы злиться начинают, и себя в этом винит. - Вам я могу задать тот же вопрос. – Чан не сдаётся, парня обойти пытается, но вот тот на месте стоит и отходить, кажется, не собирается. - Мне кажется это вы вломились в эту палату и пытаетесь подойти к больному, даже не представившись. И вообще, как вас пустили сюда, это частная больница. – Хёнджин даже взглянуть на Джисона не даёт, вместе с блондином из стороны в сторону двигаясь, не нравится тот ему. - Ладно, я Бан Кристофер Чан, лучший друг этого оболтуса, к которому вы меня сейчас не пускаете, который должен был ко мне приехать, но пропал и трубку не брал, а затем она вообще оказалась выключена, спасибо ещё одному моему другу, имеющего связи, который разузнал, что позавчера вечером сюда был доставлен парень без сознания, и я сразу примчал, а теперь вы мне подойти к нему не даете и заставляете ещё на вопросы ваши глупые отвечать! А я ведь волнуюсь. – Джисон дыхание затаил, это, значит, потеряли его и искали, и волновались, а он отлёживался тут. Хёнджин ответить что-то хочет и альфу из палаты выгнать, не нравится тот ему и всё, но всхлипы слышит сзади, тихие такие, что что-то внутри словно обрывается, но сделать ничего не успевает, блондин этот, Чан который, к кровати подлетает и Джисона к себе прижимает, совсем всхлипы заглушая. Хван подойти хочет, но видит, что омега за парня хватается и сам ближе жмется, и из палаты выходит тихо, похоже, этим двоим и вправду поговорить нужно. А Джисон тем временем всхлипывает ещё раз натужно и глаза поднимает, немного отстранившись. - Хён, прости меня. – И глаза трёт, слёзы глотая. - За что, ребёнок? – А Джисон думает, что это, похоже, единственный человек, которому он готов позволить так себя называть. – За то, что плохо стало? Джисон головой мотает и вновь тихо всхлипывает. - За то, что подвёл опять тебя, пропал и вообще за то, что проблемный такой. – И вновь рыдать начинает, Чан только вздыхает тихо и омегу к себе прижимает. - Не нужно тебе за это извиняться, это ты не проблемный, ты потрясающий, я восхищаюсь тобой. – И слышит, как Джисон громко всхлипывает. – Я правда тобой восхищаюсь, Сон-и, ты попал в такую ужасную ситуацию так рано, но продолжаешь бороться и не сдаёшься, хотя многие бы давно уже сдались. А Джисону приятно, приятно слушать такие слова, от хёна особенно, ведь он с ним вечно возится. - Ну всё, хватит, хватит плакать. – И по спине гладит мягко, приятно так. – Что врач сказал? - Сказал, что простуда обычная, и что мне нужно здесь неделю полежать, но, хён, - Отстраняется и в глаза заглядывает. – Я не могу. - Можешь. - Но… - Чонин пока со мной поживёт, не волнуйся, полежи, поправься и отдохни, хорошо? – И смотрит так по-доброму, а Джисон думает, что в прошлой жизни не иначе как мир спас, ведь за что-то ему должен был такой хён достаться? - Хорошо, хён. – И прижимается опять, с Кристофером так приятно. - Я, конечно, не хочу вашу идилию разрушать, но время посещения закончилось, больному отдых нужен. – Хёнджин вновь появляется неожиданно и смотрит так пристально. Что Джисону спрятаться за Чана хочется. - Хорошо. – Альфа отстраняется. – Ни о чём не волнуйся Джисон, я всё улажу, а ты отдыхай и телефон включи, пожалуйста, я писать буду хорошо? – И дождавшись кивка, выходит, на прощание помахав. Хёнджин же в палату не заходит, в дверях стоит. - К моему великому сожалению, мне тоже удалиться придётся, дела зовут, а ты, милашка, спи, поправляйся, если что-то нужно будет, звони, пиши, номер я на тумбе оставил, рядом с твоим телефоном. – И, подмигнув, уходит. А Джисон на подушки откидывается и думает, а чем же ему ещё здесь заняться, кроме как спать, поэтому вновь глубоко вздыхает и газа закрывает.

***

Следующие несколько дней проходят для Джисона, словно какой-то кинофильм, на который он смотрит словно со стороны. Его постоянно водят по врачам, заставляют сдавать многочисленные анализы, водят на рентгены, хотя у него обычная простуда, и он понять не может никак, зачем это всё. Встаёт он рано и ложится так же, рано, сил нет совсем, хотя он буквально ничем не занимается. Меняется у него только постельное бельё, да причём часто так, иногда даже по два раза на день, чему Джисон удивляется ещё сильнее, в больницах, где он бывает нет такого, там люди по неделям на одних простынях спят. Но что он ещё замечает – запах. В его палате пахнет просто невероятно: цветами, что вечно стоят на тумбе, они каждый день новые, свежие, но он никогда не замечал, кто их приносит и меняет, озоном, от Хёнджина, это он заметил, потому что тот каждый день приходит, о самочувствии расспрашивает, улыбается всегда красиво так и глаза щурит, а потом долго о чём-то с врачами разговаривает, и книгу вечно эту читает, «Гордость и предубеждение», Джисон даже спрашивает его как-то, почему тот никак не дочитает, вроде времени много прошло, на что тот только отвечает, что перечитывает раз за разом, слишком уж она ему нравится, Джисон на это удивляется лишь сильнее, ведь зачем раз за разом одно и то же перечитывать, на что Хёнджин только вновь улыбается и плечами пожимает. А ещё пахнет шоколадом, вкусно так, его любимым, горьким, но Джисон так и не понимает, от чего запах исходит. Радостью и отдушиной для Джисона Чан становится, который тоже каждый день приходит, истории всякие рассказывает, и говорит, чтобы тот поправлялся поскорее, Чонин по нему соскучился. И Джисон в который раз вопросом задаётся, за что ему достался такой друг, как Чан. Поворотным днём для Джисона становится вторник, с утра доктор, наконец, говорит, что выписывают его, чему Джисон никак нарадоваться не может, он, наконец, может с братом увидеться. Но затем, через пару часов, приходит Хёнджин, приносит одежду, новую совсем, красивую, говорит одеться и просит за ним идти. Джисон одевается неспешно и из палаты выходит, где его Хван ждёт, тот ничего не говорит, лишь рукой машет и идти по коридору начинает, Джисон же за ним спешит, а сам вопросом задаётся, куда его ведут? Хёнджин приводит его к какому-то кабинету, дверь открывает и пройти первым предлагает, Джисон заходит, но тут же застывает, он помнит этот взгляд, пробирающий до костей, что смотрит на него вновь. Хван его за плечи обхватывает и ведёт к диванчику, что в комнате стоит, садит и сам рядом садится, корпусом к нему поворачиваясь. А Джисон внимания не обращает, его словно водоворот захлестывает все быстрее на дно: в кабинете просто невероятно пахнет горьким шоколадом. Он оглядывается вокруг несмело, но кроме него, Хёнджина, уже знакомого врача и мужчины с пронзительным взглядом в кабинете никого нет. Значит, этот запах исходит от альфы, этого невероятно красивого альфы, что сидит сейчас перед ним и самой позой вселяет страх, сидит прямо и подбородок гордо поднят, а глаза словно изучают его, снизу вверх проходятся, от чего Джисона передёргивает. Но тут он вспоминает. В его палате всё время пахло шоколадом, значит, этот мужчина приходил к нему, и не раз, но зачем? - Сони. – Хёнджин его плечо трогает, из раздумий вытягивая. – Знакомься, это - Ли Минхо, твой будущий работодатель. Джисон замечает, как на слове «работодатель» лицо альфы напротив кривится. Но почему? - Джисон, - Хёнджин вновь обращает его внимание на себя. – Ты, наверное, заметил, что, пока ты был здесь, тебя обследовали? – Джисон только качает головой в знак согласия. – Дело в том, что это было нужно для специфики твоей будущей «работы». - В смысле? – Джисон снова не понимает, о чем говорит этот парень, он, вроде бы, говорит все как есть, но при этом какими-то загадками. - В прямом, Сони. – Хёнджин полностью к нему поворачивается. – Давай я расскажу с самого начала. Джисон вновь кивает и к Хёнджину поворачивается: от взгляда этого уйти хочется. - Начну с того, что Минхо – глава одной из самых больших компаний в нашей стране, в общем, шишка большая, управляет всем и людьми в том числе. – Минхо хмыкает на такое объяснение, но молчать продолжает. – Только с недавнего времени возникла проблема. Компания досталась ему от отца, два года назад, и большинство подчинённых достались ему так же, только вот эти «подчинённые» хрычи консервативные, которым важно не столько хорошее руководство, сколько его личная жизнь, ведь как человек, у которого нет семьи, может управлять компанией по производству игрушек, ведь он не понимает, что детям нужно, но как по мне, это глупость, понимаешь? - Понимаю. – И Джисон понимает, правда понимает, но есть одно «но». – Я не понимаю одного, в чем будет заключаться моя работа? - Ребёнок. – Джисон вновь вздрагивает. Этот мужчина, Минхо, заговорил. – Мне нужен ребёнок. Полноценную семью я заводить не хочу, а ребёнка я хочу. Не волнуйся, спать я с тобой не собираюсь, врачи просто подселят к тебе эмбриона, ты выносишь ребёнка, родишь и оставишь мне. Поживёшь пока у меня, может, пару раз в свет выйти придётся, а там, после родов, переедешь, и ко мне цепляться не будут, ведь меня бросит омега с маленьким ребёнком. Про оплату не волнуйся, получишь по-максимому, ребёнка выносить всё же тяжкий труд. Джисону бумагу протягивают, а он сидит как громом поражённый, не такой работы он ожидал. - Джисон. Парень взгляд поднимает и видит, что мужчина злиться уже начинает, поэтому бумагу быстро в руки берёт и глазами по ней проходится, тут же их расширяя. На эту сумму он не только Чонина на ноги поставит, он всю жизнь прожить на них сможет. - Но, почему я? – Вот теперь Джисон не понимает, что в нем нашли. - Вы истинные, Джисон. – Доктор голос, наконец, подаёт. – У вас идеальная сочетаемость, следовательно, и ребёнка проще выносить будет и родить, и угрозы для твоего здоровья никакой. Истинные? - Вот договор, ознакомься, и если согласен на сделку, поставь подпись. – Минхо вновь ему бумаги протягивает, Джисон берёт их, но на глаза слёзы наворачиваются. Договор открывает, но ни слова понять не может. Значит, он истинного нашел. Прекрасно. Но тот прямо говорит, что он, Джисон, не нужен ему. Ещё лучше. Джисон первые строчки прочесть никак не может, а ему ещё ответ дать нужно. Когда он все же ко второму пункту переходит, прикосновение чувствует, Хёнджин его по руке поглаживает и смотрит так по доброму. Что в сердце что-то екает. И Джисон понимает, понимает, что вот он его шанс, шанс со дна выбраться, да такой ценой, да он не нужен собственному истинному, ну и плевать, плевать на всё, главное, Чонина на ноги поставить, а он как-нибудь переживёт. Джисон бегло по тексту взглядом пробегается, замечает пару пунктов по типу «на ребёнка не претендует», «стороны возражений не имеют» и подпись ставит в дух местах напротив своего имени.