Редкая болезнь солнца...

– Какая скукотища! Может, я лучше закажу еды из китайского ресторана и посмотрим кино? – Папа! – кричу я. Получается грубее, чем я хотела. Отец снова мрачнеет. Это просто невыносимо: все свои силы он направляет на то, чтобы защищать меня от самых безопасных вещей на свете! Я уже выпускница школы, а не карапуз, который может наскочить на стеклянную столешницу или скатиться с лестницы, если его слишком долго оставляют без присмотра! Меня можно отпустить на вечеринку ботаников, и никакой катастрофы не случится. Нужно, чтобы папа это понял. – Ты же знаешь: я хорошая девочка и не собираюсь делать глупости, – продолжаю я менее резким тоном. – Но если я еще одну ночь просижу взаперти, слушая, как за окнами идет нормальная жизнь, я просто сойду с ума! Мой голос срывается, и я с трудом сдерживаю слезы. Обычно я работаю над собой, чтобы быть благодарной судьбе за то, что имею, и поменьше себя жалеть. Но стоило мне попробовать крошечный, совсем малюсенький кусочек «полноценной» жизни – и назад дороги нет. Теперь для счастья мне недостаточно четырех стен моей спальни. Я хочу жить по-настоящему. – Пожалуйста, пожалуйста, разреши мне почувствовать себя нормальной! Я каждый час буду тебе писать. А завтра закажем столько чоу-мейна, что хватит на целый киномарафон! Когда речь идет об осуществлении мечты, можно выпрашивать, я не гордая. Только бы увидеться с Маттео Бальсано! Отец вздыхает. Сейчас что-то скажет. Наверняка из добрых побуждений выдумал какую-нибудь чушь, чтобы не отпускать меня от себя ни на шаг. Пока она не сорвалась у него с языка, я заключаю отца в медвежьи объятия: – Спасибо! Спасибо! Ты лучший папа на свете! – Раз ты так говоришь, значит я точно делаю ошибку, – бормочет он себе под нос. И все-таки он не сказал «нет»! Я хватаю Амбар за руку, и мы бежим в мою комнату, пока отец не передумал. Телефон вибрирует. – Маттео пишет, что будет ждать нас у Себастьяна в восемь, – сообщаю я подруге. – Ой! Собирайся скорее! Я смотрю на часы: – Сейчас еще только пять. – Боже! Так мы уже опаздываем! Амбар меня удивляет. Вообще-то, она не из тех, кто подолгу вертится перед зеркалом. Надела джинсы, простецкую блузку, нахлобучила на голову что попало – и вперед. Сейчас я просто не узнаю ее. – Кто вы такая и куда подевалась моя лучшая подруга? – иронизирую я. – Слушай, ты встречаешься с парнем, которого страстно желала десять лет… – Я бы не сказала, что очень уж страстно желала его, когда мне было семь, – возражаю я, приподняв брови. – У детей и мыслей-то таких не бывает… – Не цепляйся к словам, – отмахивается Амбар. – Сегодня ты трахнешься с парнем, которого любишь уже десять лет… – Что-о? У меня в таких делах ноль опыта. И если папа наконец-то отпустил меня на вечеринку, это не значит, что надо бросаться из одной крайности в другую! – Конечно, ты не должна соглашаться, если не хочешь. Но по-моему, такой красотке, как ты, ужасно обидно помереть девственницей. – Господи, Амбар! – яростно шепчу я. – Не стану я терять девственность с парнем, с которым разговаривала два раза! И спасибо, что приободрила, но помирать я в ближайшее время тоже не собираюсь. – Я одно скажу: сегодня очень важный вечер. Сбудется то, о чем ты всегда мечтала. Ты же сама заявила отцу, что хочешь наконец-то «почувствовать себя нормальной»! И я даже думаю, что ты ждала этого слишком долго, чтобы быть «нормальной». Эта вечеринка должна быть потрясной, как и ты сама. – Да? Я потрясная? Амбар кивает: – Даже не сомневайся. Подруга заходит в мою гардеробную и начинает перерывать содержимое полок. Долго трудиться ей не приходится. Честно говоря, обычно я целыми днями просиживаю в трикотажных кофтах и легинсах. Зачем носить стесняющую одежду, если никуда не выходишь? – Это все, что у тебя есть? – кричит Амбар, и ее голос эхом отдается от стен. – Да. Хотя есть еще два платья, которые я заказала, когда хотела поехать с тобой на концерт в Сиэтл. Папа не разрешил – сказал, что придется выезжать из дому засветло. Но я их сразу назад не отправила, надеялась, что папа передумает, а потом забыла… – Где они? – требовательно спрашивает Амбар, высовываясь из гардеробной. – И зачем тебе понадобились два? Собиралась переодеться на ходу, чтобы папарацци не видели тебя дольше часа в одном и том же? – Нет, – смеюсь я. – Хотела оставить себе то, которое лучше сядет, а второе вернуть. Но выбирать не пришлось, и про возврат я тоже забыла. Я достаю из-под кровати коробку и передаю ее Амбар. Внутри черный супероблегающий комбинезон с открытой спиной (неужели я думала, что папа выпустит меня в таком виде из дому?) и кружевное платье кремового цвета – короткое и тоже сексуальное, но не настолько откровенное. Именно его Амбар мне и бросает: – Если так уж трясешься над своей девственностью, надевай это. Правильно. Для моего плана – заставить Маттео Бальсано по уши в меня влюбиться – лучше не придумаешь. Я иду в ванную, стягиваю свой повседневный наряд, влезаю в новое платье и застегиваю молнию. Смотрюсь в зеркало, надеясь увидеть супермодель. Ничего подобного. Никакого чудесного превращения. Все та же Луна, только в красивом платье. В общем, все не то… Я выхожу, чтобы показаться подруге, и, скорчив физиономию, говорю: – Чувствую себя по-дурацки. Как маленькая девочка, которая залезла в мамин шкаф. Амбар пристально смотрит на меня, склонив голову набок: – Идеально! – Ой, не надо, пожалуйста! Я какой была, такой и осталась. Только в красивой упаковке.