Редкая болезнь солнца...

– Дурацкое происшествие. Упал с лестницы и… – Он останавливается и замолкает. Потом поворачивается ко мне, делает глубокий вдох и начинает заново: – Я всем так говорю, но вообще-то это неправда. На самом деле я был дома у Гастона. Напился. Он подбил меня на спор прыгнуть с крыши в бассейн. Я прыгнул и ударился о борт. Я идиот. Так вот, значит, что печальнее всего: Маттео Бальсано разрушил свое прекрасное будущее, сделав глупость по пьяни, и вместо диплома прославленного университета получил сплошную неуверенность в себе. Свой сэндвич с дерьмом он приготовил сам. Что же он теперь будет делать вместо учебы? – Ты не идиот, ты суперидиот, – говорю я ласково, хотя и качаю головой с укоризной. Зачем сыпать соль на рану? Ему и без этого плохо. – Спасибо, что рассказал мне. – Тебе спасибо за «суперидиота», – смеется Маттео совсем не так весело и беззаботно, как обычно. Его смех напоминает звон пустого сосуда. – А знаешь, что самое обидное? В тот вечер я и пить-то не собирался. Ужасно глупо вышло… Не хочу больше быть тем парнем. – Ну так не будь. Я уже достаточно хорошо изучила его, чтобы понять: он не часто позволяет людям видеть себя таким. Уязвимым. Ему привычнее быть королем. Королем вечеринки, класса, бассейна. Наверное, со мной ему проще, ведь я человек со стороны. И все-таки я польщена, что он доверился мне. Это наводит на мысль о том, что я тоже должна ему довериться. Сейчас как раз подходящий момент. Но прежде чем я успеваю заговорить, тишину нарушает Маттео: – Нравится мне здесь. Особенно когда никого нет. Ночью лучше всего. Нет, пожалуй, я расскажу ему не о своей болезни, а о другом. Об очень важном для меня. Я храню это в своем сердце, но от такого признания наши отношения не окажутся под угрозой, как в том случае, если я назову свой диагноз. – Когда я была маленькой, меня сюда приводила мама. – Правда? – произносит Маттео с вежливым интересом, не подозревая, что я скажу дальше. – Да. Я хорошо помню, как она сажала меня к себе на колени и показывала, как играть на гитаре. Эта картина встает у меня перед глазами настолько отчетливо, что дыхание перехватывает. Мы с мамой недолго были вместе, она давно умерла, но я все равно так сильно по ней скучаю! Я дотрагиваюсь до циферблата маминых часов: это всегда помогает почувствовать связь с ней. Я думаю о том, что мама сейчас на небе, среди звезд, и нас разделяют световые годы, но она видит и оберегает меня. – Это были ее часы. Она играла на гитаре, а я сидела, смотрела на них и все думала: «Вот бы и мне научиться так же!» Она умерла, когда мне было семь лет. Погибла в автокатастрофе. Маттео молчит. Вдруг я слишком его напугала и теперь он не хочет связываться с девушкой, пережившей такую трагедию? А он ведь еще не знает про ПК. – Ой… Это ужасно, – говорит Маттео наконец. – Я тут жалуюсь тебе на свою травму, которую получил по собственной вине, а ты маму потеряла… Я действительно идиот. Я качаю головой и улыбаюсь: – Да нет, все нормально. Правда. Я рада, что сегодня на этом месте у меня появятся новые воспоминания. Маттео берет меня за руку: – Позволь мне загладить свою вину. Мы идем вдоль причала, пока не останавливаемся перед роскошной сверкающей яхтой. Если я и видела такие раньше, то только по телевизору, в сюжетах о том, как провела отпуск Ким Кардашьян. Маттео взбирается на борт, потом помогает подняться мне. – Она твоя? – спрашиваю я. Глаза у меня становятся как две луны. В голове не умещается: парень говорит, что бизнес отца не в порядке, а яхта, судя по всему, стоит несколько миллионов! – Нет, – отвечает он, внося в ситуацию некоторую ясность. – Летом я просто помогаю за ней ухаживать. Это моя работа. Теперь ты знаешь, чем я бываю занят днем. Твоя очередь. – А ты до сих пор не догадался? Дельфи права: я та самая девочка по прозвищу Кровопийца. Так сказать, в шутке доля шутки. Может, надо было подчеркнуть, что я говорю серьезно? Чтобы уж сразу и наверняка. А то потом может оказаться поздно. Если я позволю себе слишком сильно привязаться к Маттео, мне будет слишком трудно перенести вероятные последствия моего признания. – Я подозревал, – усмехается Маттео. – А какая, черт возьми, разница? Неужели из-за этого я тебя упущу? Да, похоже, он действительно думает, что я шучу. Нет, я все-таки не буду его разубеждать. Может, завтра. Но точно не сейчас. Маттео проводит для меня подробную экскурсию по яхте: – Это судно фирмы «Йесперсен». Грот армирован кевларом. Палуба из бирманского тика с бамбуковыми вставками. Я дотрагиваюсь до всего, что Маттео называет. Каждый предмет на борту источает аромат богатства, изысканности. – Мне все эти детали ни о чем не говорят, но посмотреть приятно! Откуда ты так много знаешь о яхтах? Маттео обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к нему. – Помнишь, я говорил тебе про стипендию? Я киваю. В свете луны и звезд Маттео кажется мне ангелом с нимбом над головой. Моим персональным ангелом-хранителем. – Ну так вот, сеньор Паскарелли, хозяин этой яхты, – выпускник университета. Занимался плаванием, как и я. Когда узнал про стипендию, то взял меня под свое крыло и всему научил. – Хорошо, – тихо говорю я, – если есть человек, который в тебя верит. Особенно вне семьи. Маттео делает глубокий вдох и медленно выдыхает. – Ага. Зато разочаровывать такого человека паршиво. В семье-то тебя простят, а вот сеньор Паскарелли после того случая стал смотреть на меня по-другому. Хорошо еще, что по-прежнему доверяет мне работать на яхте.