Редкая болезнь солнца...

– Обещаю. Я обнимаю папу, мы стоим, крепко прижавшись друг к другу. Наши слезы смешиваются. Утыкаюсь ему в плечо, оно быстро становится влажным. Отстраняюсь первая и, вытирая глаза рукавом, говорю: – А теперь давай организуем какой-нибудь ужин. Папа с улыбкой подходит к телефону, нажимает кнопку ускоренного набора и заказывает в китайском ресторане все наши любимые блюда. У меня такое ощущение, будто мое разорванное сердце снова сшили. Пока я жива, я еще могу что-то значить. Может, сумею и потом, если сейчас как следует постараюсь. *** Через сорок пять минут, как и обещано, раздается звонок в дверь. – Откроешь, милая? – спрашивает папа, не отрываясь от бейсбольного матча, который показывают по телевизору. – У меня тут сложный момент: три аута, два игрока на базе. – Конечно. Наверное, заказ из ресторана наконец привезли, – откликаюсь я, посмеиваясь над тем, как напряженно отец следит за обычной отборочной игрой. Я открываю. Нет, это не еда. Разинув рот, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней. – Папа! По-моему, будет лучше, если ты подойдешь! Можно было не кричать: отец уже стоит прямо передо мной. – А по-моему, будет лучше, если ты впустишь Маттео, – говорит он, беря меня за руку. – Откуда ты знаешь, что там Маттео? – Это я его позвал. Ты же сама мне объясняла: главное, чтобы было с кем разделить свою жизнь. – Но я не могу с ним видеться! – шепчу я. – Или могу? – Иди. – Папа открывает дверь и выпихивает меня наружу. – Поболтайте. Маттео улыбается, будто ему совсем не тяжело и он не испытывает неловкости. Вид у него беззаботный, зато я не знаю, куда деваться. Я словно опять встречаюсь с ним впервые. – Ты настоящая! А я уже действительно начал думать, что ты мне приснилась. Мне хочется улыбнуться, но я вовремя себя одергиваю: я вышла не для того, чтобы флиртовать, а для того, чтобы завершить отношения. Позволить Маттео спокойно жить дальше, отпустить его. Это мой ему подарок. – Извини, что не сказала тебе. Я вела себя непростительно. Я бы очень хотела все исправить, но это невозможно. К сожалению, наши встречи… придется прекратить. – Мои слова звучат сухо и высокопарно. Я делаю глубокий вдох и продолжаю, стараясь говорить естественно: – Мы не должны больше видеться, потому что это… плохая идея. И… Поднимаю глаза. Маттео покусывает нижнюю губу. Кажется, он готов рассмеяться, а не заплакать, как я боялась. Никогда еще я не чувствовала себя такой тупой. Делаю новую попытку: – Послушай, любовь не бывает честной. Ну а в нашем случае она вообще основана на сплошной несправедливости, как Книга рекордов Гиннесса. Надо остановиться. Кончено. Дело не в тебе, а во мне. – Говоря это, я морщусь: получается еще более натянуто, чем раньше. – Прощай, – закругляюсь я и протягиваю Маттео руку. Он смотрит на нее, потом вскидывает глаза, и его лицо озаряется широченной улыбкой: – Это худшая прощальная речь из всех, какие я только слышал. То есть как? Я с ним рву отношения, а он не желает этого признавать? Быть такого не может! – Что ты имеешь в виду? Маттео закатывает глаза: – Даже кол с минусом не поставишь. Нули от всех судей. Полный провал. – У меня совсем нет опыта, – защищаюсь я – и вдруг понимаю, к чему этот шуточный разнос: Маттео действительно не хочет со мной расставаться, несмотря на все то, что уже произошло и что неизбежно в ближайшем будущем. – Я серьезно: мы не можем больше встречаться. – Можем. Ничего не говоря, я смотрю в его глаза, излучающие тепло, и моя решимость тает. Мне хочется поверить, что продолжение отношений действительно возможно. Но как? Словно услышав вопрос, который я задала мысленно, Маттео пожимает плечами и повторяет: – Можем. Чего я не могу, так это перестать видеться с тобой. Я попробовал. Получилось паршиво. Значит, "эксперимент придется прекратить". – Последнюю фразу он закавычивает взмахом пальцев и произносит тем официальным тоном, которым пару минут назад говорила я. Мне больно, хоть я и смеюсь. Если я раню Маттео еще тяжелее, чем уже ранила, это убьет меня раньше моей дурацкой пигментной ксеродермы. – Маттео… Он не дает мне возразить: – Луна, за прошедшие несколько недель ты изменила мою жизнь и стала очень дорогим мне человеком. Теперь выбирай: или после всего этого ты бросаешь меня и я стою, как пенек на газоне, или мы продолжаем наслаждаться нашим лучшим летом. Я качаю головой: он с ума сошел. Другой парень прыгал бы от радости и благодарил судьбу за то, что я позволила ему так легко соскочить с крючка. А он стоит тут и уговаривает меня не разрывать отношений, которые обречены. – Я все разузнал и теперь представляю себе, что такое ПК. – Сейчас голос Маттео звучит совершенно серьезно. – Я понимаю, что происходит. Но нельзя же сдаваться без борьбы. Ты сама мне это внушила. Наконец сковывавшие меня сомнения разлетаются вдребезги – и я начинаю смеяться и плакать одновременно. Зачем выбирать, если и смех, и слезы соответствуют моему теперешнему состоянию?