случайно.

— И что вы почувствовали в этот момент? — мозги плывут, очередная бессонная ночь в компании бутылки виски напоминает о ночном кошмаре, который длится неделю… месяц… год… вечность? Все дни слипаются в одно целое, а ниточка жизни ускользает из рук. Кажется, сейчас его о чём-то спросили. — Извините, прекрасный мужчина… а… с розовым очаровательным галстучком… а… да… не могли бы вы для меня свой вопрос повторить? — молодой человек, видимо, взвесив всё, что рассказал в этом интервью ему очередная тупоголовая звезда с мышлением, как ему казалось, амёбы, привыкший к наглости столь выпиющих личностей, деликатно промолчал, заправив завязанный с утра женой подаренный ей же галстук в пиджак. — Что вы почувствовали, когда пришли домой и увидели записку? — Я? — Иван оглядел людей вокруг, — а я, знаете, я ничего не почувствовал. Открою вам тайну, я мечтал об этом разводе. Да, Наташ, привет тебе, — он небывало улыбнулся в камеру и подмигнул. Щетина впилась в тонкие ямочки от улыбки. Да, Вань, давно же ты не брился. — А ваши дети? Как они отреагировали? — Вы знаете, а… Они знали ещё раньше меня. Вот так вот. Наташа заранее с ними всё обсудила и улетела в закат. Зато теперь у меня две очаровательные дочери. Будем теперь… а… новую роль в жизни осваивать. Так сказать, мамочка на выезде. — Хорошо, спасибо, снято. Эта улыбка. Козырь. Откуда она берётся? Неужели это выработанная за годы привычка — защищать себя? Когда больно — улыбаться? Как так получилось, что она приходит в самый важный момент, когда от подавленности нет даже сил пытаться выглядеть обычным Ванькой Ургантом? Как так получается, что в самые трудные секунды ты готов быть не собой? Что выдаёт его состояние? Только лёгкая небритость, новая неубранная причёска, сделанная специально в честь новогодних каникул, которые были просраны на валяние в кровати и «воспитание» детей, заключающееся в том, чтобы сказать: — Нин, ну ты у нас за старшую, сделай какой-нибудь салатик для Леры, ну что-нибудь по-быстрому. Считай, ты теперь у нас кормилица, — в этот момент доставать из бара полупустую бутылку и направляться в свою обитель: в студию звукозаписи. Брать гитару, играть, петь во всё горло, заливаться янтарной жидкостью, всё это подкрепляя сигаретой, прикуренной благодаря фитилю, который горит тут ещё с ухода жены. Так откуда эта, мать его, улыбка? Чёрт побери, что за скрытые таланты? Машина припарковывается возле магазина напротив своего дома. Ваня по привычке забывает, что он в этом мире не один и не закрывает свою малышку, благо на неё никто не посмотрит, ведь внутри только пустые бутылки и заяц Леры, который он всё время забывает ей достать из пропахшей перегаром тачки. Внутри он был последний раз где-то всю жизнь назад, как в принципе в общем в магазине, поэтому занятие это казалось скучнее, чем «Фиксики», орущие в пол первого на весь дом. Он взял красную корзину, напихал туда первую попавшуюся еду, чтобы дети не померли от голода (благо забирала и отвозила их в школу и сад домработница, вовсе не обязанная это делать, просто детей ей было жалко), в особенности набрал всяких детских пюрешек, забыв, что этого и никогда не было в их холодильнике. Хотя, почему «забыв», он никогда этого не знал. Расплатившись на кассе, купив пару новых пачек Кента, он вышел на улицу, прикурил очередную сигаретку, вдыхая свежий воздух в лёгкие, чтобы хоть чуть-чуть привести голову в порядок. Вспомнил, естественно, что сегодня у него съёмки Вечернего Урганта после долгого перерыва, не стал задерживать самого себя и направился в машину с почему-то открытой дверью. Сел внутрь, вставил ключи в зажигание, но они почему-то не поддавались. Как бы он не старался, находясь в душной машине в седьмом поту, ключи не двигались ни в какую сторону. Блокировки руля тоже не было. — Ну нахуй, — он ударил по рулю вытянутыми руками, вышел из тачки, закрыл и пошёл пешком. Подумаешь, две минуты идти. Не важно, что пешком последний раз он ходил в мезозойскую эру. Ноги подкашивались, голова всё ещё туго соображала, он и не помнил, как добрался до дома. В коридоре к нему подбежала Лера и обняла за ноги, пока он снимал ботинки. — Привет, дорогая, — он поднял её на руки и легонько поцеловал в лоб. — Папа, тебе лучше? — она улыбалась и виновато смотрела на пол, что было немного подозрительно, но вряд ли отходивший от похмелья Ургант мог это заметить. — Да, принцесса. А где Валя, Нина? — он спустил своё дитя на землю, чуть не уронив, и оглядел дом. Пусто. — Валя пошла забирать Нинку из школы. Пап, тут такое случилось… — она снова прожигала пол своим виноватым взглядом, а тугие сегодняшние извилины Вани немного зашевелились. — Что случилось? — В общем, пап, я случайно… — она замялась, но в итоге набрала воздуха в рот и быстро сказала, всё ещё не решаясь на него посмотреть. — Я порвала струну на твоей гитаре. Успевший напрячься, Ваня облегчённо выдохнул, ожидая чего-то более глобального, например, «я подожгла садик» или «утопила Нину в туалете». Он легонько потрепал её по голове и улыбнулся: — Лер, расслабься. Ничего, струны легко поменять, только, пожалуйста, больше не прикасайся к моим вещам без спроса. И извини, что из-за меня тебе пришлось остаться одной дома. Ты у меня такая взрослая. Он поцеловал её в макушку и отправил кушать приготовленный из остатков в доме оливье, а может, ещё с Нового года остался. Кто ж его знает? Продукты он неаккуратно засунул в холодильник, потом в голову пришла гениальная идея нанять няню, чем он вскоре попросит заняться Валю (нет, это не 70-летняя бабушка, не умеющая пользоваться телефоном). Перед съёмками, которые, кстати, должны были начаться где-то через часа два-три, а учитывая то, что сейчас час-пик, а машины у него пока нет, стоило поторопиться. Он быстро погладил свою рубашку, попутно заказывая такси, надел пиджак, погладить который времени уже не оставалось, натянул свои в таком же неглаженом состоянии брюки, быстро причесался, правда побриться времени не оставалось, зато the new причёска будет блистать. На выходе он встретил Нину и Валю, вернувшихся из школы, поблагодарил их за ответственность и раскритиковал себя за безответственность, надел сапоги, куртку и выбежал на улицу. Такси стояло прямо перед входом, он запрыгнул на переднее сидение и назвал адрес. Оставалось мало времени, перед этим стоило хотя бы ознакомиться со сценарием, который он в руках не держал. Но ему не дали этого сделать. На экране высветился незнакомый номер, который, на самом деле, он знал наизусть. Только почему так не вовремя? — Алло, Светлый. — Привет, Вань, ты где блин? Этот вопрос его напряг. Ладно, если бы Гудков звонил, хотя он ещё не опаздывал, но причём тут Серёжа? Сколько он спал-то? Или, может, по пьяне встретиться с ним договорился. — Эм… в смысле? — В смысле, в смысле… Ты обещал меня до Останкино довезти, я тебя тут жду между прочим. Мысли перепутались, смешались в один комок, развязывать который не было сил. Никаких. — Я не знаю, почему я обещал тебя довезти и с какой целью, но у меня тут машина заглохла, и я еду на такси. — Блять, ты идиот? А сказать не мог? — Зачем тебе в Останкино? — Ты точно придурок. Я сегодня как бы у тебя в программе с Гариком. Либо ты стебаешься, либо ты бухой… Ладно, все, я такси заказывать, потом встретимся. Не дав попрощаться с другом, Светлый на другом конце скинул звонок. На душе стало как-то пусто, ведь он даже не знал, кто сегодня будет и какие новости обсуждать, его волновало всё, но только времени на это «всё» не было. Без Наташи всё повалилось к чертям. Да, может, любви там не было, но была надёжность и очень доверительные отношения, а без её женских рук справляться со всем было трудно. Да, неделю он пробухал, занимался только самобичеванием, что конкретно мешало, но мог многое сделать. Нужно было приходить в себя и менять жизнь. К лучшему. Он был готов забыть её, как она забыла его, был готов посвящать время детям и семье, но точно не был готов к одному — к одиночеству.