Всё, что мы держим в ладонях своих

Телефон зазвонил внезапно. Настолько, что два тела на кровати вздрогнули, как бывало, когда звонка вот вообще не ждёшь. От этого звука в квартире вмиг перестало быть тихо. Не то чтобы в ней царила абсолютная тишина без единого звука, но этот звонок был настолько громким, что звучал почти даже громоподобно. Он нарушил спокойную атмосферу, которая была так приятна. Нарушил слишком неожиданно. А ещё не вовремя. Ужасно не вовремя. Ладони с голой спины соскользнули на бёдра и мягко оторвались, из-за чего сразу стало как-то не так… Ли Минхо, сдув со лба прядь волос и посмотрев в потолок так, будто бы через него видел небеса и пытался к ним обратиться мол — почему именно сейчас, раздражённо цокнул и собрался игнорировать человека, решившего позвонить тогда, когда не стоило. Но глаза напротив сощурились, взгляд стал строже, а губы сложились в беззвучное слово: «Ответь». Может, это действительно было важно. Чего это он — мастер — творил? А сейчас, что ли, не был важный момент? Кукольник от этого раздражился лишь больше. Он издал звук, больше похожий на ворчание, и схватился за телефон так, словно собирался разбить его о стену. И тем не менее, приложив трубку к уху, мастер всё же ответил: — Кто бы ты ни был, если это не какое-то важное дело, тебе конец. Звучал Минхо резко — так, что любой бы тут же сбросил звонок от греха подальше. Любой, но не император Подполья мистер Ким, который лишь недовольно протянул на той стороне линии: — Ох, а чего так агрессивно, Минхо-я, а? Пальцы свободный руки вернулись на гладкую кожу, мягко прошлись вдоль спины, посчитали каждый позвонок… — У? — немного удивлённо спросил Минхо, посмотрев на свой телефон. — Чего тебе надо? — Я всего лишь хотел назвать место сборов, а ты уже так налетел. Что случилось? Снова проблемы с Джисоном? Горячий выдох на ухо, укус в основании шеи, который мастер почувствовал настолько ясно, что ему пришлось сжать зубы. Терпеть было всё сложнее… Ли скосил взгляд и, поёрзав, проговорил: — Можно и так… сказать. — Оу, ну… он мне, конечно, сначала не понравился, но, если что, я могу дать тебе совет. Знаешь ли, я уже давно в браке. Я знаю много уловок, как сделать так, чтобы тебя простили. — Да? — хмыкнул Минхо. Он размашисто двинул бёдрами, и послышался звучный стон. Тишина… — Минхо?.. — Да? — Ты что, сейчас… — Если ты хочешь спросить, занимаемся ли мы сейчас сексом с Джисоном, то да, занимаемся. Теперь понимаешь, что позвонил не вовремя? Хан, сидящий на Ли верхом, состроил возмущённое лицо и попытался забрать у парня телефон, но тот уклонился. — Отдай телефон, мастер. Мистер Ким пытается сказать важную информацию! — Мне плевать, что это за информация, пока я не могу тебя трахнуть! — рявкнул Минхо и обратился к затихшему другу: — Ещё вопросы будут? — Э-э, да нет, — буркнул большой брат. — Ну, может, один, — подумав, вдруг сказал он и всё-таки спросил: — А кто из вас актив? Несчастный телефон всё же отправился прямиком в стену. Журналист закатил глаза. — Ты такой противный, мастер, — беззлобно и даже без возмущения выдохнул Джисон. Ещё бы, сложно было проявлять негативные эмоции, пока сидишь с членом в жопе. — Мог хотя бы дослушать. — Да плевать. Спрошу потом у Кэтрин, что он там собирался сказать. А сейчас я не хочу, чтобы нам кто-то мешал, — прошептал Ли в губы парня и разорвал отделявшие их сантиметры, чтобы возобновить поцелуй. Но за ним он едва мог скрыть свои чувства по этому поводу. Едва мог… Всё-таки Минхо был очень даже удивлён сложившимися обстоятельствами, несмотря на то, что как бы в этом не должно было быть ничего странно. Но он действительно думал, что журналист после всего того, что произошло, не будет заниматься с ним сексом ещё очень долго. Ну ведь в этом был весь Джисон — ему просто нужно было помучить подольше, чтобы потом крышу снесло. А ведь снесло бы, ещё как. Вероятно, Ли бы потом вытрахал из него всю душу, а не как сейчас — лениво, спокойно. Спас Хан свой зад, ничего не скажешь. Правда, были ли у него такие цели? Оставалось догадываться, но Минхо действительно был поражён цепочкой событий, которая и привела их в кровать. Он и моргнуть не успел, как всё произошло. Не успел понять, как Хан Джисон вновь оказался главным в происходящем. Мелкий же он… соблазнитель. Ладно, может, мастер и сам повёлся, когда Джисон пришёл к нему, чтобы отправиться вместе на встречу. Хан сначала спокойно выпил чай, особенно и не помогая собираться, зависал в соц. сетях. А затем, пока Минхо ворчал и собирался, ворчал и смотрел на него исподлобья, ворчал и… ворчал, журналист подошёл к нему и неожиданно поцеловал. И далеко не нежно — резко, даже почти грубо. Он заставил мастера повалиться на кровать, оседлал его и засосал по самые гланды. И, что было самым странным, сказал, что у него в планах сделать определённые манипуляции с его членом. Ли предложил ему сделать минет, на что Джисон театрально заявил: — Я не сосал хуёв десять тысяч лет! И твой не собираюсь сосать ещё десять, понял? Минхо это почти вывело из себя, ведь он всё ещё был слегка так зол из-за недоминета тогда в машине, но он был настолько окрылён, что Хан сам начал ластиться к нему, что готов быть дать сотворить с ним всё, что угодно. И вот сейчас они оказались в таком положении: у изголовья кровати, разгорячённые, но отчего-то ленивые и медленные. Джисон сидел на Ли, пока тот держал его за бёдра. Парень подрагивал, сжимал пальцы на ногах от удовольствия, выдыхал сладкие звуки ему в губы, и Минхо готов был признаться, что рад наконец-то распрощаться со своим одиночеством. Их поцелуи стали спокойными и нежными, потому что никто больше не пытался доказать своё главенство. Им просто нравилось водить губами, слегка их покусывать. Нравилось переплетать языки и наслаждаться этими касаниями. Поцелуи ещё были отрывистыми, потому что Хан продолжал двигаться на мастере, хотя и делал это он медленно, то увеличивая темп, то уменьшая. Минхо и не думал, что с этим парнем может быть так — чувственно и особенно. Всё-таки он помнил: Джисон — бомба. Но сейчас эта бомба не собиралась взрываться. Хан просто обнимал его за шею, позволял гладить себя за бёдра и целовал — целовал так, что не хотелось заканчивать. Ли бы провёл с ним вот так целую жизнь, вот честно. Но сосредоточиться на этой мысли не давал ему сам журналист. Чертёнок… — Мастер, — неровно выдохнул Джисон, отстранившись, — и всё же… перезвони потом, ладно? — Да что ты заладил? — снова рыкнул Ли, крепко сжав чужие бёдра и толкнувшись так, что у Хана с губ слетел очередной слишком громкий стон. — Хочешь сказать, что дела тебе важнее меня? Журналист рассеянно усмехнулся и, выгнувшись и склонившись к чужим губам, выдохнул: — Ну извини. Не мои проблемы, что твой член не может выбить из моей головы такие глупые и не слишком важные мысли. Насмешка сработала на ура — Минхо цокнул и опрокинул парня на кровать, навис над ним с хмурым выражением лица. — Хочешь, чтобы я выбил их ремнём? — низко пробормотал он. — Я могу это устроить. — Попробуй, если тебе не слабо. Мастре-е-ер, — хохотнул Джисон, улыбнувшись так хитро, что Ли снова не выдержал. Он пленил его губы очередным поцелуем и толкнулся в него ещё раз — грубее. Он уже не так нежно схватил его за запястья и прижал их к кровати над головой Хана, и тот обнял его ногами, поудобнее устроился, выбирая более правильный угол. — Перестань называть меня мастером. Я же говорил, что ты можешь обращаться ко мне по имени, — недовольно проговорил Минхо, почти задыхаясь от собственных движений. — Ты не заслужил, — Джисон оторвал затылок от кровати и вновь оказался близок к губам парня, — мастер. — Почему ты не можешь хоть в этом уступить? — цокнул Ли. — Я ведь даже не прошу признаться мне в любви. — О, это ведь и так ясно, — хмыкнул Хан, опрокинувшись обратно, — Я говорил, что люблю тебя, но ты не оценил моего признания. А я не собираюсь ценить твоё разрешение называть себя по имени. Ясно? Мастер покачал головой. — И долго ты будешь на меня обижаться? — Пока не пойму… — ахнул Джисон, ёрзая и усмехаясь. — Пока не пойму, что ты достаточно надрессирован. Минхо от этого всё-таки сорвало крышу, и он стал резче, настойчивей. Впрочем, Хан был не против. Это тоже было частью дрессировки, которую можно было назвать не иначе как… Болезненное наслаждение. Мудрость, которая пришла к Ли Минхо после того, как они закончили, звучало до ужаса банально. Истина, которую знают даже дети, была такой — иногда стоит быть более сдержанным в своих словах и действиях, чтобы не волноваться из-за последствий. Не нужно было срываться, да-а… Это ведь так просто, верно? Оказывается, не для мастера, ведь сейчас он думал об этом, размешивая сахар в чашке чая, просверливая взглядом собранные сумки на столе и потирая красную щеку, по которой недавно прилетела знатная пощёчина. Кукольник очень глубоко вздохнул, чуть не погнув несчастную ложку в руках. Минхо пока никак не мог разобраться в происходящем, поэтому находился в сплошном замешательстве, попадая в ситуации, где даже его достоинство находилось в опасности. Лучше бы дело было в его друзьях и в ведьме. Но проблема, конечно же, была в Хан Джисоне. Ну а в ком ещё? С появлением в жизни Ли этого парня у него всё было как попало! Если забыть о том, чем они занимались, и вспомнить эти дни, то… Прошло уже какое-то время с того самого утра, когда их взаимоотношения пошли по другой дороге, и всё это время журналист вёл себя странно. И если бы Джисон просто игнорировал мастера и не появлялся в его квартире, он бы всё понял. Но… всё было ещё хуже. На следующий день Хан пришёл к нему, дал себя поцеловать, а затем, раздав пару лещей, мирненько уселся работать. Он мог быть ласковым, мог шутить и позволять себя трогать. Он мог ударить по рукам и закатить на него — мастера — глаза! Полчаса назад они занимались сексом. Сейчас журналист игнорировал его существование. Да когда такое вообще было? Это раздражало и злило, злило и раздражало. Хотелось накричать на этого мелкого засранца, да только… Кукольник не забывал ни на минуту, что был виноват в таком поведении парня, а потому, ну вы только представьте, старался вести себя хорошо. Как же это бесило! Особенно бесило то, что Джисон в этот момент спокойненько лежал на кровати, строчил в ноутбуке и, кажется, даже не задумывался о том, каково Минхо сейчас. Извинения и признания не сработали. Хороший секс — тоже. Больше идей не было! Ли никогда не думал, что скажет это, но ему правда хотелось, чтобы Хан хотя бы начал нести свой бред. Ещё немного — и мастер просто не выдержит. Целоваться тоже, знаете ли, хочется. — Эй, белкообра… кхгм, Джисон, чем ты там занимаешься? — в итоге решился спросить Минхо. — Статью редактирую, — спокойно ответил журналист, даже не посмотрев на Ли. — Мы скоро уезжаем. Какая статья? — вздохнул мастер тяжело. — Та самая про кукол, которую мне на следующей неделе нужно сдать, — помахал ручкой Джисон. — А, ну ладно, тогда редактируй, — смирился с отсутствием внимания к своей персоне мастер, но затем вдруг осознал: — Стой, ты же сломал флешку, на которой была статья! Хан поднял взгляд и пожал плечами. — Мастер, ты такой наивный. Мы живём в веке, когда любая информация может хранится на нескольких устройствах. У меня несколько копий статьи. — Зачем же ты тогда сказал те слова? — Естественно, чтобы у тебя совесть проснулась. Но, справедливости ради, я не собирался выпускать эту статью в случае, если бы ты продолжил вести себя, как трусливый идиот, и не попытался извиниться, — снова уткнулся в экран журналист. — Если бы я отсёк от себя творчество, отражающее какой-то отрезок моей жизни, мне было бы легче смириться с происходящим. Ничто больше не напоминало бы мне о тебе. Минхо от этих слов стало почти дурно, и он отвернулся. — В твоей башке всегда происходят такие процессы? — фыркнул он. — Иногда мне кажется, будто ты продумываешь различные исходы событий задолго до того, как определяешься с выбором. У тебя очень много мыслей? — Так и есть, — хмыкнул Джисон. — В моей голове сплошной беспорядок. Вот например, помнишь, когда я начал внезапно обсуждать с тобой бобров? — Ну? — В древнегреческой мифологии есть два близнеца — Диоскуры. Так вот одного из них зовут Кастор, — начал рассказывать Хан. — Как Кастер? — Да, я однажды услышал о нём на уроке истории, но когда по приколу придумывал кодовое имя для Сана, перепутал буквы, — вздохнул журналист. — Так что он стал не Кастором, а Кастером. — И… как это всё связано с тем, о чём мы говорили? — пока что не понимал кукольник. — Помнишь, когда мы только познакомились, я как-то пришёл к тебе? Вроде в тот день я болтал о революцию кофейников против чайников и про бобёров с бобрами. Тогда я уже думал о Команде справедливости. И о том, как бы ты мог помочь мне с этим. — И что? Джисон усмехнулся, посмотрел на Минхо и ответил: — Кастор с древнегреческого переводится как «бобр». Ли почему-то рассмеялся. Просто полное идиотство, но почему-то смешно. Потребовалось какое-то время, прежде чем он смог успокоиться, покачать головой и выдать: — Ладно, с этим мы разобрались. Так почему ты редактируешь статью, когда нам уже пора? — Я пытаюсь отвлечься, — ещё яростнее начал бить по клавиатуре Джисон. — Что-то мне неспокойно из-за поездки. — Почему? — вскинул кукольник бровь. — Мы ведь хотим провести ритуал. Не думаю, что ведьма просто так будет стоять и смотреть, как её пытаются пленить. — Я не знаю точно, что из себя представляет этот ритуал, но, вероятно, ведьма будет под влиянием книги, так что ничего не сможет сделать, — пожал плечами Минхо, а затем встал и подошёл к парню. — И не нагнетай, а то и без того тошно, тупи… эм… — он присел рядом с журналистом и серьёзно на него посмотрел. — Чего? — приподнялся Джисон. — Это… — прокашлялся Ли. — Хочу тебя поцеловать. Хан не поменялся в лице, пока несколько секунд смотрел на Минхо, и лишь затем бросил: — Нюхни попца, дорогуша. Да что такое?!

***

Место встречи было выбрано не случайно. Конечно, можно было обусловиться собраться в «Чёрном Джеке», но Кэтрин наотрез отказалась пускать так много людей в магазин, чтобы ей не пришлось потом за всех убирать, поэтому организатор поездки решил, что лучше всего для сборов подойдёт небольшая заправка на выезде из города. Так уж вышло, что Чанбин и Феликс выехали первыми, ожидая небольшую, но спокойную поездку вдвоём. Конечно, у них было несколько дней, чтобы просто наслаждаться обществом друг друга после того, как они так хорошо провели время на Загадочном рынке вместе с Кнопушкой. Но стоило малышу вернуться вместе с остальными на базар, а молодой паре — обратно в квартиру, всё вернулось на круги своя. И все разговоры, что произошли тогда, все улыбки и маленькие радости, остались где-то там, но не между ними. И всё же, хоть парни и не говорили об этом вслух, им нравилось находиться вдвоём без какой-либо другой компании. Но… В их планы побыть вместе вмешались те, кому место встречи показалось злой шуткой над людьми, не имеющими машины. Да, утром Ли позвонил Сынмин и попросил забрать его и Хёнджина. На все вопросы им ответили коротко: «Мы бедные студенты». Что ж, справедливо! Делать было нечего — Чанбин и Феликс сошлись во мнениях, что друзьям нужно помогать, и отправились по указанному адресу. Со подумал, что, вероятно, Феликсу, который с каждым днём всё больше уходил в свои мысли, стоит больше проводить время в компании своих друзей, ведь так он не будет вспоминать о произошедшем с ними. Истины реальности больно впивались в сознание. Ничего с того дня не изменилось. Разбитое не склеилось. Они не стали ближе, чем были, но тем не менее происходящее помогало им держаться. Чанбин был уверен, что когда всё закончится, они смогут построить всё заново. Но а пока… — Волнуешься, Веснушка? — с улыбкой спросил Со, кинув на парня полный тепла взгляд. — Немножко, — пожал плечами Феликс, уставившись в окно. — Просто думаю, что будет здорово увидеть свой старый город. Не то чтобы я считаю его родным, ведь я прожил там не так долго. Да и моя семья давно уже уехала обратно в Австралию. У сестры, наверное, даже дети появились… У меня вообще большая семья. — Скучаешь по ним? — Да, но не так сильно, как это было в начале. Двадцать лет прошло, так что в этом плане мне уже лучше, — улыбнулся Ли, посмотрев на Чанбина. — Со мной правда всё в порядке. — Хорошо, — кивнул Со, но больше не нашёлся, что сказать. Да уж, в последнее время у них всё меньше тем для разговоров. Обязательно склеится. Главное — верить в это. Как только машина остановилась на парковке у многоэтажного дома, к ней тут же подошли два парня, махая сумками. Запихнув их в багажник, Хёнджин и Сынмин плюхнулись на задние сидения. — Привет, — усевшись поудобнее, кивнул парням Хван. — Хорошо, что вы нас забрали, а то ехать на автобусе было бы слишком дорого. — Да уж, наши ежемесячные выплаты от большого брата закончились на прошлой неделе, — фыркнул Ким, а затем толкнул своего парня. — Я ведь говорил, чтобы ты не покупал ту игру! А ты всё утверждал, что денег хватит. Я не знаю, на что нам есть! — Какие теперь проблемы? Смотри, скольких друзей мы нашли, — обвёл ладонью машину Хёнджин, будто бы в них сидели все их близкие. — Если что, будем по кругу к ним в гости ходить и есть. — Да вы прям семья, — не сдержался и расхохотался Феликс, повернувшись к парням. — У вас весёлая жизнь, да? — Если можно считать весёлым то, что мы почти расстаёмся каждую сессию, то… возможно, — прыснул Хёнджин, за что снова получил тычок от Сынмина. — Что? Я уже боюсь итоговых экзаменов. Может, ты меня вообще зарежешь! — Не слушайте его, у нас всё в порядке. У нас не такие интересные истории, как у вас, — махнул рукой Ким. — Никаких приключений. Давайте просто поедем… Чанбин хмыкнул и завёл машину, отправляясь прямо по той дороге, которая вела на место сборов. Они немного поболтали, пока ехали, но быстро замолчали, потому что Хван неожиданно вырубился на плече Сынмина. Этот парень был любителем поспать и всегда засыпал, когда была такая возможность. Ну так даже лучше. Было приятно просто наблюдать за дорогой и молчать. Когда они приехали на место сборов — небольшую и немноголюдную заправку, — большая часть компании уже собралась. Не доставало только их, Уджина с Кэтрин и, конечно же, Момо, но на неё надежд не было. Все уже знали о её решении, но спорить с ним не захотели. Раз девушка решила, что не хочет в этом участвовать, то им оставалось только понять её. Вот только никто не знал, сработает ли ритуал без неё. Возможно, император Подполья мистер Ким и его жена что-то решат? Пока что это оставалось загадкой. Хорошо, что согласилась хотя бы Йеджи. Ну и Джебом. Просто тот выглядел так, будто не хотел здесь быть, и, казалось, он сам не верил в то, что согласился. И тем не менее, Им всё же был здесь. Потому что надо помнить о своей ответственности. Это правильно. Надо помнить все свои ошибки. Время близилось к обеду, и ребята расположились на кусочке влажного асфальта на крошечной парковке. Машины уже были заправлены: рендж ровер Чана и порше Минхо, которое смотрелось нелепо из-за своего цвета и надписи. Чанбин, как и обычно, взял машину, которую выдавали управляющим Волшебным базаром, — чёрный и блестящий кадиллак, которому не нужно было топливо. Работники заправки странно на них поглядывали, хотя, казалось, компания выглядела вроде даже не подозрительно. Может, просто друзья на отдых собрались. Что тут странного? Это было бы похоже на правду, если бы не крайне напряжённые лица. До всех доходило, что поездка была устроена далеко не ради отдыха, и она могла быть даже опасной. Феликс, Чанбин и Сынмин, оставив крепко заснувшего Хёнджина в машине, вышли к компании. Старые друзья поздоровались друг с другом, обнялись, даже немного поговорили, но все разговоры сходили на нет из-за странного мрачного настроения да тёмных туч, которые этому настроению устраивали грозный аккомпанемент в виде грома. Впрочем, мрачными были не все. Чонин почему-то светился ярким солнышком. Феликс, отделившись от остальных, подошёл к нему и Чану, чтобы спросить: — А почему вы так рано? Мы опоздали из-за того, что солнце светило… Ян хотел уже ответить, но вдруг покраснел и промямлил: — Ну… мне больше не нужно его бояться. Феликс склонил голову к плечу и отказался понимать смысл этих слов. — Почему? — спросил он тихо. — Конечно же, потому, что сегодня день любви! Это сказал император Подполья мистер Ким. Темноволосый уверенный в себе мужчина, который резко отличался своим поведением от того человека, который вчера растекался не хуже луж, шёл к ним с улыбкой на лице. Его сопровождала Кэтрин, сегодня нарядившаяся не в тёмное платье, а костюм и удобные сапоги. Волосы её всё так же были собраны в пучок. Сегодня она казалась моложе. Лет на пять. Странно, что никто не заметил старенького форда, но с парковки и правда было не так просто разглядеть, кто же к ним подъезжает. Да и это не было самым главным. На императора посмотрели в ответ несколько заинтересованных пар глаз. — Ребя-я-ята. Ну вы чего так смотрите? Я же так рад вас ви-и-и… — А ну быстро перестал быть таким тупым! — но он не договорил, потому что Минхо вдруг замахнулся и попытался пнуть мужчину по боку, но тот неожиданно перехватил его ногу и, усмехнувшись, заявил: — Сегодня у меня хорошее настроение, так что ничего не выйдет, Хо-я. Чан, Чанбин и Джисон выпучили глазёнки, потому никогда бы не подумали, что с Императором подполья можно было так обращаться. Да и этот мужчина не выглядел… блаженно, как его описывали остальные. — Время тебя не изменило, У, — фыркнул Чонин. — Ты всё такой же странный. До ледяной корки на сердце… Ким Уджин был крайне удивительным человеком, о чём все его друзья прекрасно знали. Он всегда был сам себе на уме, часто уходил в себя и постоянно где-то пропадал, занимаясь мутными делами. Когда-то в прошлом они и не догадывались, с чем тот был связан, но, как оказалось позже, он помогал управлять старой гильдией кукольников, что позволило ему стать императором Подполья. Да уж, все императоры имели свою интересную историю. Джисон, например, знал одну такую. Он посмотрел сначала на большого брата, а затем и на Чанбина. — Что-то императоров развелось в последнее время, — усмехнулся он. — Пора устроить сходку и придумать план по захвату мира. — Джи, — закатил глаза Со и пихнул своего друга в плечо, а затем вздохнул и протянул Уджину руку. — Приятно наконец-то познакомиться с императором мистером Кимом. — Да, мне тоже приятно познакомиться, — с улыбкой кивнул У, пожимая чужую ладонь двумя руками. — Кстати, а ты кто? Глаз Чанбина слегка задёргался. — Ты только что растоптал гордость управляющего Волшебным базара, — покачал головой Феликс, понимающе похлопав Со по плечу. — Тебе стоит быть внимательнее к людям. — Прошу прощения, я ещё более скрытный, чем император Ян, так что других при встрече не узнаю, — развёл руки в стороны мистер Ким. — Кажется, мы ещё не знакомились. Верно, император Со? — Верно, — кивнул Чанбин. — Знать управляющего базаром необязательно. Это ведь не тот уровень, правда? — хмыкнул Минхо. — В смысле? — не понял Феликс. — Титул императора Подполья обычно не переходящий. Человек становится им за определённые заслуги. Но титул императора переходит вместе с титулом управляющего базаром, — объяснил Чанбин. — Так что я стал императором тогда же, когда меня повысили. — В любом случае, раз уж мы все здесь, — вступил в разговор Сынмин, — может, ты, У, расскажешь нам, что за ритуал? — Да, было бы здорово, — влезла в разговор Йеджи, под боком которой чуть ли не сопела сонная Лиа. — Конечно-конечно, — закивал Уджин. — Но только тогда, когда мы приедем. — Это всё для того, чтобы вы не убежали раньше времени, — хитренько захихикала Кэтрин рядом. — Теперь мне захотелось уйти ещё больше, — хмуро пробормотал рядом Джебом. — И всё равно… У, как хорошо, что ты приехал. С тобой связаться ещё сложнее, чем с мастером, — сказал Феликс. — Нам очень нужна была твоя помощь. — Я знаю, — вдруг мягко улыбнулся Уджин, потрепав Ли по голове. — Я сделаю всё, чтобы вы освободились от влияния ведьмы. Кстати, все ведь здесь? Нам уже пора отправляться. — Только Момо нет, — поникнув, сообщил Чонин. — Я говорил ей, что это важно, но она отказалась. Ким лишь пожал плечами. — Я уверен, что всё получится. Момо не виновата в своей трусости. Не каждый может справиться с этим. — Да, именно. Я трусиха, как и все. И всё-таки Момо пришла. Она подошла к ним тихо — так, словно просто подкралась, и занятые разговором парни и девушки её совсем не заметили. Кажется, Момо было даже неловко. Это можно было понять по тому, как женщина зажато стояла, опустив голову вниз. Но она, несмотря на это, осторожно улыбалась. — Момо? — Чонин даже не поверил, что увидел её, будто она была всего лишь наваждением. — Ты… передумала? — Да, — кивнула девушка, подняв взгляд на своего друга. — Прости, что сказала тогда те слова. Я поняла, что тоже должна быть здесь. Неправильно, если кто-то будет спокойно жить, а кто-то — решать проблемы за него. Я поговорила с мужем, и мы вместе решили, что я должна это сделать. Вы же примете меня, правда? Все тепло ей улыбнулись. И объятия друзей тоже были тёплые. В это же время в машине Со Чанбина началась возня. Парень, спавший в ней до этого, внезапно сел, тряхнул головой и потянулся. Он, сощурился, разглядев в зеркале заднего вида свои зелёные глаза, а затем нашарил солнцезащитные очки в бардачке и, нацепив их на себя, вышел из автомобиля. Осмотрев всех присутствующих и оперевшись на открытую дверцу, Чернобог сказал: — О чёрт, кажется, должно что-то случиться. И он был всё также чертовски прав.

***

Этот ребёнок был любопытным, и весь огромный мир казался ему картой в настольной игре, которую ему ещё предстоит пройти. Он много улыбался, был счастливым и весёлым. Послушным и хорошим. Его любили родители, соседи, к которым малыш иногда забегал за кусочком пирога, и такие же дети, как и он, с которыми мальчик играл в песочнице каждый вечер. Идеальный ребёнок. Ребёнок, у которого была своя особенность. Он любил играть на заднем дворе большого дома и наслаждаться тёплым и ласковым солнышком, нежно касающегося его щёк своими пальчиками-лучиками. Малыш представлял, что солнце на небе — всего лишь такой же мальчик, как и он, который хотел с ним поиграть. Иногда ребёнок болтал с ним: о том, что будет на ужин, о машинках и о том, как же красив этот мир. Испещрённый белыми, чёрными и серыми линиями мир. Мальчик видел мир иначе, чем другие люди, и совсем не догадывался, что остальным не открыта эта его сторона. Каждая хрупкая чашечка в сервизе мамы, каждая игрушка, каждое деревце и каждый человек — всё покрывали линии-трещины. Малыш считал это прекрасным — то, как линии складывались в узоры. Если все предметы и растения покрывали лишь беспорядочные линии, то на животных и людях можно было увидеть свой особенный рисунок, присущий только им. Например, по запястьям матери вились лианы, а на лице расцветал неизвестный ему цветок. Красиво. Вот только если бы не эта точка, которая так портила каждую невероятную картину. Красная точка, в которую сходились все линии, пульсировала и раздражала. У каждого предмета и человека она находилась в своём определённом месте и так и манила на неё нажать. К счастью, ребёнок так и не попробовал сделать это с кем-то живым. А всё потому, что малыш узнал, что это такое, довольно быстро, когда из любопытства нажал на точку декоративного камня, что торчал из клумбы. Как только пальчик коснулся точки, камень потрескался точно по линиям и превратился в прах. Это была первая точка разрушения, которую мальчик прошёл. Линии жизни невозможно было разрушить, но у всего была своя слабость. Эта точка — та самая слабость, которая была способна уничтожить всё. Ребёнку было это так интересно, что он разрушал камни и игрушки и изучал новые возможности. Всё в его руках становилось таким же хрупким, как тот самый мамин сервиз. Сегодня, например, малыш впервые дотронулся до точки увядавшего цветка, который мама, сколько бы не пыталась, но спасти не могла. Цветок наконец-то перестал бороться и стал просто пылью. Жалко его так было, но зато теперь он мог стать частью бесконечного потока пылинок, который однажды наверняка снова соберётся в дивный цветок. Где-нибудь далеко. Где-нибудь не здесь. Где-нибудь, где ему всегда будет светить солнце. Мальчик сидел в клумбе на заднем дворе, смотрел, как этот поток устремляется в небо, и думал о том, какой же всё-таки этот мир удивительный. — Малыш, иди сюда! Но крик матери заставил ребёнка вмиг обо всём забыть, вскочить на ноги и побежать к террасе, где на ступеньках уже сидела женщина. Малыш подбежал к ней и схватился за её руку. — Мама! Мама! Ты поиграешь со мной? — Да, я закончила с работой, — мягко улыбнулась женщина, погладив сына по щеке. — Чем хочешь заняться? — Я хочу тебе кое-что показать! — воскликнул мальчик, потянув маму на себя. — Твой цветок теперь такой красивый. — Что ты с ним успел сделать? Я устала, сынок, давай посидим сначала, — та подхватила его и усадила к себе на колени. — Хочешь я расскажу тебе сказку? — М-м, давай! — кивнул малыш резво. Мать прижала к себе сына и начала: — Значит, слушай… Жил да был когда-то очень давно один мудрый король. Он был силён и способен захватить любое королевство. Но ему всегда казалось, что мир совсем не такой, какой он есть на самом деле, и король решил найти истину. Он путешествовал по миру, встречал множество Богов и бросал им вызов, но так и не находил того, что искал. — А он нашёл? — полюбопытствовал малыш. — Однажды он забрёл в одну холодную страну, где почти замёрз, но двое воронов привели его к Богу этих мест. Король вызывал его на бой, воззвав, что хочет найти правду. Божество отказалось от борьбы, но за смелость даровало королю видеть линии жизни и существования. — Это как? — На любом предмете, на любом человеке король мог видеть линии, а вместе с ними точки, нажав на которые они разваливались — рассыпались. Вот так! — женщина показала руками нечто, похожее на взрыв. — Мама, это выглядит не так! Это похоже на речку! — Откуда тебе знать? — хохотнула мать. Мальчик надул щёки и, вскочив с чужих колен, взял первый попавшийся камень. — Ну мама, разве ты не делала так ни разу? — он нажал на крохотную точку, и камень рассыпался в прах, вмиг ставший потоком вечного. Малыш посмотрел на маму, ожидая, что она рассмеётся, но… в её глазах был ужас. Женщина вмиг подскочила к сыну и, схватив его за плечи, спросила: — Когда ты стал это видеть? — Я всегда видел… — пробормотал ребёнок, не понимая, почему же его мама так волнуется. — Разве это видят не все? — Послушай, милый, — погладила сына по макушке женщина. — Ты не должен был получить этот дар, но он… он только твой. Только ты умеешь видеть мир таким хрупким. Остальным нельзя этого знать, так что никогда и никому это больше не рассказывай и не показывай. Даже папе. Даже мне. И не делай этого. Не используй точки разрушения. Понял? — Но почему? — недоумевал малыш. — Понял? — лишь потрясла его за плечи мать. — Обещай мне! Мальчик понурил плечи, но всё равно пробормотал: — Да. И так он дал обещание. Впрочем, дети часто не умеют их держать, а потому уже этим вечером, пока мама возилась на кухне, он рассказал обо всём своему отцу и дяде. С тех пор его жизнь изменилась.