Паук и Кошка

Диковатое чувство дежавю кольнуло Питера за пятки, когда он в одиннадцать часов вечера открывал дверь. Чувство было настолько гаденьким, словно Пита должен был встретить затопленный пол коридора, две обрушенные стены и ни одного цельного окна. По правде говоря, с того момента, как Фелиция рассказала о своих душевных и физических проблемах, он уже побаивался подобного исхода: побаивался, что головорезы Фиска придут и по его голову тоже, разорвут на части квартиру, которую Питер купил сам. Сам! Вместо разрушений его встретила только тишина, и Паркер заметно расслабил плечи. Сделал он это явно зря, стоило только увидеть Фелицию Харди в деле. Она молчала. Молчала смиренно и высокопарно, сидя на кухонном подоконнике, положив ногу на ногу. Питер закусил обе щеки изнутри, едва не уронив сумку, когда сосредоточенный взгляд Харди прошелся по его фигуре.       — Ты занят этой ночью? Конечно Питер был занят.       — Да, но предполагаю, что тебя этот ответ не устроит. Он считывал её эмоции за долю секунды. Харди хмыкнула, и тогда Питер вместо привычной за день рубашки и разношенных спортивных штанишек заметил короткое черное платье. Это вообще законно — носить такое в её возрасте? Фелиция, точно почувствовав его настроение, склонила голову вбок. Вместо сурово сощуренных бровей на лице заиграла тёмная демоническая улыбка — совсем не свойственная человеку, потерявшему за считанные часы съемную квартиру. Питер, по правде говоря, от этой улыбки сходил с ума.       — Тогда собирайся. Я тебя краду. Ха! Оценил иронию? Он усмехнулся, роняя на пол сумку и стягивая толстовку с ноющих плеч.       — Какая нетривиальная шутка, Фелиция Харди, ты теряешь свой талант.       — Талант? — она спрыгнула, приближаясь медленными мягкими шагами. Питер замер, смотря в её лицо с тенью усмешки в шоколадных глазах.       — Талант. Когда мы познакомились, этот язык был острее, — он щелкнул её по носу. Фелиция насупилась, но даже так привычная Питеру детская наивность её лица не прорезалась. Кошачий проблеск зеленых изумрудных глаз продолжал прожигать дыру. Паркеру даже слегка душновато в футболке стало. Захотелось раздеться полностью, но была бы реакция Харди на это положительной? Но они, судя по всему, думали об одних и тех же вещах.       — Так ты хочешь узнать, на что способен этот язык? — она облизнула верхнюю губу. Во взгляде — сплошной мороз, и Питеру нужно было быть аккуратнее, чтобы не обжечься. Тем не менее, сдаваться этой забавной малолетке он не собирался, поэтому, продолжая улыбаться, отвечал на её хищный оскал ничуть не встревоженным взглядом.       — Ничего нового я всё равно не узнаю, малыш.       — В твоем-то возрасте любая информация окажется вторичной, — она смерила Пита ещё одним тяжелым взглядом, но теперь в нем просочилась доля смехотворного удовлетворения, — Одевайся. И понаряднее, молю.       

***

       Прорываясь сквозь толпу дрыгающихся в диких танцах тел, Питер крепко держался за руку Фелиции. Она оглядывалась за спину, задорно усмехаясь над ним, и почти нежно проводила пальцем по основанию ладони. Неоновые блики светили Питу прямо в глаза, а тяжелые громкие басы отдавались грохотом в груди. Питер чувствовал себя странновато, оглядывая кожаные юбки пляшущих на танцполе див. К каким-то из них клеились школьники, к каким-то — мужики постарше. Чутье всё время подрывалось вскочить с барного стула и мягко отодвинуть женские плечи от сальных пальчиков, но леди, вроде как, даже не были против.       — Расслабься, в «Дельфин» для этого и приходят, — вместj шепота Фелиция Харди была вынуждена кричать над его ухом.       — Что? — Питер всё услышал, но понаблюдать за её недовольно-вытянувшимся лицом было приятным садистским удовольствием. Откуда Бруклинская крошка вообще могла знать что-то про клубы Квинса?       — Для знакомств сюда приходят люди, паучок. И поплясать — стряхнуть песок с плеч, знаешь?       — Куда мне? В моем возрасте люди уже гробик в соответствующих журнальчиках выбирают. Фелиция невесело хмыкнула. Наверное, шутить про смерть в её ситуации сейчас было не лучшим решением. Питер размяк, заметив, как высоко задрался подол её без того короткого платья. Кошка поймала его взгляд, взялась цепкой когтистой рукой за стакан с голубовато-зеленым коктейлем — когда успела заказать? — обхватила губами трубочку и сокрушительно-нежно подмигнула. Питер громко хлопнул глазами. Ему даже показалось, что низкие басы в моменте царапнули по перепонкам, и Фелиция вдруг исчезла. Сидела напротив, перекинув ногу на ногу, а теперь растворилась среди тел. Паркер напряженно вдохнул воздух, жестом заказал у бармена две рюмки текиллы и выпил залпом по очереди, не медля. Алкоголь на подействует на него так же, как на девяносто девять процентов людей вокруг, но Питер хотя бы не будет выбиваться из толпы. Музыка окружала его приятным шлейфом веселья. И хотя Паучок чувствовал легкий нервяк — оставлять красно-черное трико на вечер было не очень ответственно, он всё же оправдывал себя. Фелицию Харди и её напряженные, как натянутый канат, как строгая леска струны, нервы нужно было спасать. Питер предполагал, насколько взрывной материей сейчас могла оказаться Кошка, и в какие неприятные ситуации (хотя куда еще неприятнее?) она могла впутаться в таком состоянии. В таком: зажжённом, как бенгальский огонек, фитиль дымовой шашки, граната без кольца. Оставалось только довериться её протянутой ручке и милой улыбочке. И провернуть кое-что за спиной. Кое-что, о чем Фелиции еще предстоит узнать и очень разозлиться, но пока что пусть веселится. Пит оглядел «Дельфин» — странной формы двухярусное заведение, наполненное разношерстной и очень красивой толпой. Вызывающе-элегантной. Кабинки с золотыми цепями вместо штор. Два барных стола, за каждым из которых творили магию по мужику в фартуке. Танцпол с подсветкой в ногах. Крики. Басы. Черные джинсы и футболка Питера отливали синевато-зеленым блеском в свете огней цветомузыки. В глазах пестрило, и одни лица сменялись вторыми-третьими и по кругу. Питер улыбнулся, облизывая верхний ряд зубов — увидел белую макушку. Фелиция выделялась среди грузных тел — пластичная и гибкая, она пробиралась сквозь души и танцевала так, будто истерия лилась по её венам и искала выход наружу. Он смотрел на неё с почти не скрываемым восхищением — незаметная, словно тень, но всё еще стоящая в эпицентре взрыва, мисс Харди была безупречна в атмосфере привычного ей хаоса. Вскидывая вверх локти, она улыбалась кошачьей улыбкой. Огни переливались на её лице. Каждое движение отточено уходило в свой музыкальный такт. Голимое произведение искусства. Но Питера отвлекли от созерцания. Беззастенчиво толкнув в плечо. И тогда он в очередной раз потерял свою белую тень в толпе. Когда Паркер обернулся, потерял еще и дар речи.       — Привет? — радостно-сконфуженно улыбнулась Мэри-Джейн. Слева на неё едва не свалился мужик с бокалом пива, и Питер по инерции перехватил ЭмДжей за плечо, двигая в сторону.       — Ой! — продолжая улыбаться и удивленно вскидывать брови, взвизгнула она? — Что… Что ты тут делаешь, Питер?       — Привет! А я … Я … — Питер подавился собственным языком, глядя на отросшие рыжие кудрявые волосы, — … Привел сюда несовершеннолетнюю школьницу, чтобы она оттянулась перед экзаменами?       — Что? — Мэри-Джейн смешно вытянула лицо. Лицо, которое Питер не видел вживую уже полгода, а теперь имел честь разглядывать в свете мелькающих огней.       — Забудь, я просто тут с … Подругой, — она просияла.       — О, так ты не один! Музыка показалась Питеру оглушающе громкой. Он всё никак не мог отойти от состояния перманентного шока, продолжая смотреть точно в зелёные глаза. Оттенок было не различить среди ярких бликов, но уж Питер был в состоянии вспомнить цвет глаз бывшей.       — А ты? Какими судьбами … Что ты делаешь в Квинсе?       — Ой, — Мэри-Джейн отмахнулась, запрыгивая на соседний барный стол, который еще несколько минут назад занимала Фелиция Харди. Питер сглотнул ком напряжения, — Долгая история. И по работе, и к друзьям нужно было заскочить. И с тобой надеялась встретиться … Но не при таких обстоятельствах, конечно, — она хохотнула. Мэри-Джейн Уотсон. Его несостоявшаяся жена. Человек, с которым они состояли в отношениях больше, чем Питер себя помнил. Сидела напротив. В злачном и экстравагантном «ДельфинеЭ. Улыбалась бармену и заказывала пинту пива. Это был сон, галлюцинация, иллюзия? Паук дернулся — боковое зрение зацепилось за что-то очень ярко-броское. Пятном оказалась демоническая улыбка — незаметная при иных обстоятельствах, но сейчас такая блестательная и хищная. Фелиция смотрела точно ему в лицо, прорывая взглядом себе дорогу через каждое потное тело в дрыгающейся толпе. В колонках заиграла Бритни Спирс. Головы запели громче. Улыбалась Харди так естественно, наслаждаясь и упиваясь реакцией Питера, что стало не по себе. Он предпочел снова посмотрел в лицо Мэри-Джейн. Она глядела выжидающе, словно ждала ответа или не понимала, услышали ли ее голос.       — Повтори?       — Ты пьешь или … Ну, должен следить за своей несовершеннолетней подругой?       — Спокойно, это была шутка.       — Я поняла. Я же типа поддержала её? Ну, твою шутку, — ЭмДжей слегка наклонилась вперед. Среди гегемонии запахов пота, водки, кожи и гелей для волос он почувствовал её апельсиновые духи. Те, что были визитной карточной мисс Уотсон. Паркера кольнуло волной воспоминаний, но он предпочел не погружаться в воду с головой — откинулся на барную стойку локтем.       — Я рад тебя видеть, — это была правда. Это было всё, что Питс мог и хотел сказать.       — Питер, ты что, это даже не обсуждается! Мне всегда приятно видеть тебя! Но здесь и сейчас … Неожиданно. Я думала, что обозналась, смотрела на тебя минуту где-то, пытаясь понять.       — Я могу сказать тебе то же самое, ЭмДжей, — Имя слетело напряженнее, чем хотелось бы, — Как ты? Как всё… Как жизнь…? Как дела с работой, ты прошла на должность? — Пит затараторил, с улыбкой прикрывая глаза. Она его поняла и мягко толкнула в плечо. Снова заговорила, и Пит даже услышал часть фразы по стажировку в Дэйли-Бьюгал, когда чутье дернуло рой мурашек по рукам. Размытый цветной броский мир вычурно изысканного «Дельфина» сократился до обтянутого коротким черным платьем тела Фелиции Харди и пьяных длиннопальцных жилистых руках какого-то кудрявого очкарика, оказавшегося рядом. Кошка снова красиво улыбалась, стоя в профиль к сощуренным глазам Питера. Портретное лицо облюбовали огни, словно диджей направлял весь свет только в её сторону. Люди вокруг оказались призраками — Паркер видел только её. И волосатую улыбающуюся голову сопляка, смотрящую на Фелицию не менее влюбленно, чем Аид на Персефону.       — Питер? — ЭмДжей коснулась его плеча, и Пит от удивления вздрогнул, — Всё хорошо?       

***

             — Мистер Старк, вы считаете, это будет рациональным решением? — Пит не столько спрашивал мнения, сколько прощупывал почву, пытался убедиться в гуманности собственных идей, — Мне страшно… Усугубить всё. Старк был непоколебим в гамме своих эмоции, а потому смерил его очень театрально-неудивленным взглядом.       — А чего хочешь-то?       — Помочь.       — Себе или ей? — слова попали в точку. Питер походил от окна к дивану и обратно. В гостевом зале было приятно и уютно находиться, здесь не веяло холодом железа мастерских, всегда стоял стол с фруктами и зеленым чаем.       — Даже не знаю, что вам на это ответить. Тони пожал плечами, выгибая уголки губ вниз.       — А мне и не надо отвечать. Меня вообще твоя личная жизнь не касается, помнишь? Делай то, что считаешь нужным сам, герой-любовничек.       

***

       Паук посмотрел на Мэри-Джейн со смесью удивления и растерянности во взгляде. Она посмеялась — всегда называла Пита в таком состоянии щеночком. Раньше. И снова открыла блестящий розовый рот, рассказывая по работу в офисном зале и дружбу с некой Синди Мун.       — Странно, что ты с ней никогда не пересекался. Как, кстати, дела в СтаркИндастриз? Тони Старк всё такой же деспот?       — Да … То есть нет! Он лучший в своём деле, самый лучший … Питер попытался вслушаться. И честно попытался не игнорировать — Мэри-Джейн была, есть и будет неотъемлемой и важной часть его жизни, уважение и теплота по отношению к ней плескались через край в мерном сосуде под названием «Питер Паркер». Но сейчас … Сколько бы отработанных фраз не вываливалось из его рта, две рюмки текиллы, хоть и слабо, но толкнули виски игривой легкостью. И всё внимание снова оказывалось за кадром — где Кошка продолжала танцевать, отдаваясь веселью вся, с ног до головы. Красотка блондинка любила показушность, любила сверкать в гуще любого представления, но сейчас, глядя на неё из-под челки, Питер четко осознавал две вещи: первое — Фелиция Харди искренне наслаждалась обществом двадцатилетнего кудрявого парня, не отходящего от неё и на метр расстояния; второе — ему — Питеру, — это было не очень приятно. Мэри-Джейн вдруг замолчала, над ухом перестал щебетать её добрый голосок. Питер, проморгавшись от ударившего в глаза луча света, посмотрел на неё вопросительно. Уотсон улыбалась. Мягко, сощурив глаза в приятельском располагающем мотиве.       — О-о, Питер Паркер, я знаю этот взгляд. Рада, что снова могу его распознать, — она повернула голову туда, куда Питс смотрел еще пару секунд назад и почему-то без труда определила источник его напряженных жвалок. Улыбка стала светлее и ярче, — Какая она красивая. Сокрушительно опрокинув голову и рюмку водки, Питер посмотрел на ЭмДжей с выражением искреннейшего тепла и умиления.       — И такая сучка, ты бы знала. Смех ЭмДжейн был приятен, хоть и слабо слышен из-за высоких битов.       — Влюбленный Питер Паркер — это так чудесно. Она поймала его взгляд. Питер не оспорил, не согласился, не взбунтовал. Их путь с Мэри-Джейн был слишком ветвист и долог, чтобы она не угадывала его чувств на полутоне. Паркер хотел на ней жениться. Два года назад. А теперь его голову мерной урчащей субстанцией заполняла другая обладательница зеленых глаз. Более ярких. Более хищных. Светившихся во тьме. И прямо сейчас — не ему. Рыжая спрыгнула со стула, похлопав Пита по плечу — в дружеском и мирном жесте. Она не претендовала больше на эту территорию и уже была в восторге от его ядовито-платиновой подружки.       — Ну ты бы хоть сам встал немного потанцевать, иначе прирастешь к стулу. Еще увидимся, — сказала ему на ухо и, усмехнувшись, ушла. Где-то в толпе Питер увидел недовольного вида черноволосую азиатку в красном платье — ту, к которой с извиняющимся видом прорывалась ЭмДжей, чтобы повиснуть на плече и обнять вместо слов извинений. Пит с секунду смерил спину ЭмДжей. Она двигалась, как он помнил; она улыбалась, как он помнил; она вела себя, как он помнил. И голос её, сколько бы музыки не разливалось по ушам, был абсолютно таким же вязко-тягучим и спокойным. Он послушался совета — встал и посмотрел туда, куда глаза тянуло магнитом. Харди смеялась беззвучно, толпа глотала каждую её улыбку, но Паук будто слышал всё в своей голове. И потому, смотря только на неё, ловкой тенью стал пробираться вперед. Чувство предвосхищения окутывало Питера с ног до головы — Фелиция не видела его, не слышала и не чувствовала, поглощенная льющейся изнутри энергией. Проходя между тел, мягко разводя девушек и парней в сторону, двигаясь аккуратно и спокойно, Питу казалось, что время начало замедляться вместе с ним. И вот, свет уже не плясал брызгами, а постепенно сменялся с красного на желтый, с желтого на зеленый. И вот, люди, словно поставленные на паузу, замирали в прыжке, задорно поднимали руки, выворачивались змеями и никуда не торопились. И вот, в глазах перестало искрить. Паркер кожей ощутил миг, когда Фелиция почувствовала его тело за своей спиной. Он оказался так близко, соприкасаясь грудью с её спиной. Физическое превосходство впервые ударило Питера под дых — он понял, насколько Харди казалась уязвимее рядом с ним. Меньше, слабее. Как мало сил ему нужно было приложить, чтобы приложить её к полу. Но вместо этого его лоб коснулся белой макушки, а губы мягко поцеловали волосы.       — Заскучал? Голос добрался до ушей так чисто и просто, словно не прорывался сквозь толщу звуков. Питера пробрало мурашками по спине. В голову ударил её запах — сладкие ванильные духи. Шампунь. Его шампунь. Его гель для душа. Его дух, вцепившийся в кошачью кожу мертвой хваткой, смешавшийся с кровью. Кудряшка, на которого Паркер взглянул лишь единожды, скрылся из виду. Ни один мускул на лице Харди не дрогнул — Питер не видел, но хотел бы так думать. Они — вдвоем, как драматично — замерли вне времени и пространства. Остановились, как мраморные статуи. Питеровские пальцы аккуратным движением, нежным и почти невесомым, коснулись её правой кисти. Пробежались в незатейливой волне вверх — мурашки на фелицевской коже стали сигналом к продолжению — предплечью, по острому локтю, по плечу. Стальные и крепкие мышцы под мягкой кожей напряглись.       — Да, — сокрушительно тихо проговорил Питер над её ухом, прижимая к груди второй рукой за живот.