Отравленные земли порождают ядовитые цветы

      …Он задыхался. Все произошло слишком быстро и слишком неправильно. Он все рассчитал: время, местонахождение главы, фазу сигнализации и поворот камер.       Рассчитать траекторию безрассудства отдельно взятого юнца оказалось сложнее.       Изысканная фарфоровая ваза полетела на пол, разлетаясь на множество осколков. Перед глазами стоял застывший непонимающий взгляд над очередным идиотским веером. И, что стократ хуже, — прорастающее в этом взгляде понимание.       От него никто не ушел бы. Во всем особняке было только двое тех, кого он не мог остановить или нейтрализовать. И один из этих двоих застукал его прямо над засекреченной документацией ордена!       Что этот недоросль вообще забыл в архиве в такое время?!       Он рыкнул и швырнул в стену изящную чашку, выпуская пар. Если мальчишка уже наябедничал братику — он мертвец. Если еще нет — он умрет довольно скоро. Это маленькое скудоумное отродье просто скажет пару лишних слов — и Миндзюе снесет помощнику голову, не тратя время на долгие выяснения! И никто, никто ему тогда не поможет…       Мужчина выдохнул, оперся руками о спинку кресла, приводя голову в порядок, оглянулся на стол и подхватил телефон.       — Цзюй Мин, а где молодой господин? В клуб? Дай-ка адрес… ***       Неоновые лампы сияли всеми цветами, заливая танцпол и превращая его в уродливую переливающуюся фантасмагорию из скачущих тел. Их столик был в углу, под балконами, одновременно близко к площадке и подальше от пьяного плебса.       Не то, чтобы сидящие за ним господа относились к смертным предвзято, но Вей Усяню надоело гонять с колен потных девиц, притянутых «этим сладеньким личиком». Цзян Ваньинь предусмотрительно сидел в углу дивана, третий же приятель получал особое удовольствие, нежно отваживая нетрезвых пташек. Он недавно в очередной раз сменил стрижку, и теперь красовался с шелково блестящим каре, обрамленным неизменными косами, сплетающимися в украшении на макушке. Смотрелось это изысканно, немного выделяя его даже на фоне совершенствующихся друзей. Правда, популярность все равно в основном доставалась богоподобному красавцу Усяню. Хуайсана это безумно смешило, особенно теперь, после третьего Лонг-Айленда.       — Да выбери ты уже одну, и пусть себе сидит! — с заливистым смехом порекомендовал он, наблюдая за извлечением очередной красотки силами раздраженной охраны.       — Сам выбери, а мы на тебя посмотрим! — отозвался юньмэнец, протирая руки влажным полотенцем. — Может, и пример возьмем!       — Не хватало еще так орден ославить! — гневно поддержал его Цзян Чэн, привычно хмурясь даже сквозь алкогольные пары. — И без того уже слухи, да такие, что матушка однозначно угостит его Цзидянем, когда вернемся!       — Ой, Цзян Чэн, до дома еще дожить надо! Два месяца пройдет, может, мадам Юй и забудет! — Вей Ин привычно искал светлые стороны в мрачном грядущем, а Хуайсан смеялся уже, кажется, над всем, что слетало с губ товарищей.       — За это и выпьем! — торжественно провозгласил он, вскидывая руку с очередным шотом и едва не окропив его содержимым друзей. Те отшатнулись, но быстро отбросили недовольство, поднимая свои и звучно сталкивая над столом.       Пирушка перешла в стадию, когда кто-то обязательно уйдет танцевать, кто-то заснет, а кого-то все же уволокут местные милашки, и личность последнего не нуждалась в озвучивании.       Все трое закинули в себя коктейли и выдохнули. Хуайсан облизнулся, взглянул на посуду и сунул в рот лайм.       — Бармен — растяпа, содовой перелил… — прокомментировал он, отставляя шот. — Брр.       Вей Усянь невероятно развеселился, отнимая у него бокальчик.       — Этому больше не наливать! Нудеть начал!       Он откинулся на спинку дивана, беззаботно размахивая шотом, когда над ним неожиданно нависла фигура в белом. За столом резко похолодало, Не Хуайсан и Цзян Ваньинь даже слегка протрезвели, подбираясь.       — Вей Усянь.       Голос был негромкий, но гневом пропитался сверх всякой меры. Не Хуайсан ощутил, как сердце понеслось вскачь. Цзян Чэн молча смотрел перед собой.       И только зачинщик безобразия чувствовал себя великолепно. Он поднял голову и широко улыбнулся.       — Лань Чжань! Садись, выпьем!       И потащил Ланя Вандзи на место рядом с собой.       Тот попытался процитировать правила, понял, что это малоэффективно, и по-простецки взял его за шиворот, выволакивая из-за стола. Взглянул на остальных нарушителей.       Молодые господа безропотно покинули нагретое местечко и молча зашагали за ним следом к машине. Дисциплинарная линейка прямо-таки физически ощущалась на спинах у обоих, а уж что им скажет учитель Цижень — и подумать было страшно.       Атмосфера бесконечной вины и раскаяния нарастала до самой машины, не затронув лишь исключительно счастливого Вей Усяня, все еще пытающегося развести Второго Нефрита на какое-нибудь забавное безобразие. Тот айсбергом прошел сквозь толпу и затолкал его на заднее сидение белоснежного Land Rover с гербами ордена Гусу Лань.       Следом влез Цзян Чэн и обернулся, двигаясь и глядя на Не Хуайсана.       Неожиданно его зрачки сузились, он дернулся к нему, но поздно — юноша рухнул на асфальт, начиная биться в конвульсиях. Изо рта пошла густая пена. Лань Вандзи бросился к нему, хватая за руку и слушая пульс. Затем положил на свои колени, затянутые в белоснежную форму школы Юньшен, игнорируя грязь, и прижал пальцы ко лбу, передавая духовную энергию. Вей Усянь уже извлек мобильный, мгновенно трезвея и вызывая скорую.       — Что он принял? — напряженно спросил Лань Вандзи, хмурясь от напряжения. Цзян Чэн качнул головой, глядя на них.       — Я ничего не видел…       Вей Ин надиктовал адрес и спрыгнул из салона, садясь рядом и рассматривая собутыльника.       — Он ничего не принимал. Только алкоголь. Может, пищевое?.. — он осекся, понимая, насколько это не имеет смысла. Судя по полузакатившимся глазам Хуайсана, он находился в самом разгаре «мультиков».       Цзян Чэн сглотнул, глядя на это. Через несколько минут подъехала карета скорой помощи, Лань Вандзи отправил обоих оставшихся нарушителей в школу, а сам отправился в больницу, непрерывно отслеживая состояние молодого Не. ***       Через час Мен Яо уже был в больнице. Он поклонился молодому Нефриту и бросился к постели Хуайсана, напряженно рассматривая его лицо.       — Молодой господин Лань, что же случилось?.. — дрожащим голосом произнес он. Руки обхватили холодную ладонь юноши.       — Передозировка. Медики разбираются, что за вещество он принял.       Мен Яо побледнел и положил ладонь на лоб опутанного капельницами младшего господина. Закусил губы.       — Сан-эр, Сан-эр, как же так… Чифэн-цзюнь будет в ярости…       Вандзи молча стоял у двери, не вмешиваясь. Его подозвала врач, протягивая какие-то документы на планшетке и объясняя, что они означают. Не прошло и пяти минут, как из палаты донесся напряженный, на грани паники, голос Мен Яо.       Хуайсана снова начало колотить, и в этот раз сильнее. Медики мгновенно выпроводили всех из палаты, начиная реанимационные действия.       Помощник приник к стеклу, прикрыв ладонью рот и глядя на бледное, бескровное лицо молодого Не, обманчиво-спокойное среди дьявольской суеты вокруг.       — Сан-эр… Ты только не умирай… Я смогу… смогу объяснить главе…       — Что сможешь?       Он вздрогнул и обернулся, тут же почтительно склонившись. Исполинская фигура Не Миндзюе и в спокойном состоянии внушала страх. А сейчас он уже выяснил диагноз брата, пока поднимался, и теперь лицо его пылало гневом.       — Сможешь объяснить, какого дьявола он накачался дурью до такого состояния? Или, может, расскажешь, что он делал в этой сраной дыре?!       Мен Яо склонился еще ниже, ярость старшего Не подавляла и прижимала к земле.       — Чифэнь-цзюнь! — донесся приятный тревожный голос. Лань Сичень быстрым шагом приблизился и поклонился присутствующим. — Чифэнь-цзюнь, каким бы ужасным не было это недоразумение, молодой господин Мен не мог проконтролировать поведение вашего брата, будучи в резиденции ордена Цинхэ Не. Я прошу вас, не будьте строги к невиновному.       В присутствии главы ордена Гусу Лань глава ордена Цинхэ Не заметно снизил давление, глядя на подчиненного, а после и вовсе отвернулся к окну в палату.       Врачи, наконец, ликвидировали вторую вспышку судорог. Руки и ноги Хуайсана стянули ремнями, чтобы он не навредил себе при повторном рецидиве.       Состояние понемногу стабилизировалось. Оба Нефрита выразили почтение и отправились обратно в орден, чуть позже домой отправили и главу ордена Цинхэ Не вместе с помощником.       В машине царила гнетущая атмосфера. Миндзюе не разговаривал, лишь молча сжимал в пальцах переданный врачами веер — неизменный аксессуар маленького любителя подобных дурацких безделиц.       Он не мог поверить в произошедшее и одновременно пытался понять, что же он проморгал. Увлечение брата порнографией он воспринимал как юношескую прихоть — ну в самом деле, кто не баловался книжицами, а Хуайсан еще и выбирал такие, которые даже несведущий брат мог назвать красивыми. На бесконечные покупки одежды, вееров (которых было уже за сотню, и это не считая изготовленных своими руками!), техники и бесполезного мусора, именуемого младшеньким «предметами искусства», он тоже смотрел сквозь пальцы. Да и тренировки Хуайсана в последнее время демонстрировали прогресс…       Так как же он докатился до наркотиков?!       Веер едва различимо затрещал. Мен Яо обеспокоенно взглянул на древесину, но старший Не уже сам услышал и расслабил ладонь. Как бы то ни было, к вещам своим Хуайсан относился чуть ли не как к живым людям, и ломать их Миндзюе себе не позволял, только конфисковывал.       А сейчас его маленький, беспомощный братик лежал в холодной одинокой палате, измученный дрянью, которую сам же в себя и затолкал.       Глава ордена Не велел остановить машину на обочине и вышел, нервно закуривая. Он был способен уничтожить любого, кто захотел бы навредить его последнему родному человечку. Вот только человечек убивал себя сам, и он ничего не мог с этим поделать.       Обучение в школе ордена Гусу Лань было решено прервать, вещи забрали слуги. Из больницы немного оживший Не Хуайсан отправился в свою личную камеру одиночного заключения, оборудованную в его спальне. ***       Он молчал.       Молчал при выписке, молчал в машине, молчал, шагая среди охраны в свою комнату. И в комнате тоже молчал, даже когда от крика брата сотрясались стены, и позвякивала антикварная люстра.       Взгляд Не Хуайсана оставался сосредоточенно-пустым. Будто он напряженно что-то обдумывал или, напротив, — лишился разума.       Когда все стихло, он принял уже подготовленную ванну, завернулся в полотенце и залез в постель, отключаясь.       Про буйствующую мигрень он никому не сказал, не желая слушать обвинения в попытке получить дурь снова.       Одно он мог сказать абсолютно точно.       Он никогда в жизни не взял бы в рот ту дрянь, которая убила маму. Даже будучи пьяным до зеленых чертей.       А значит, его подставили.