Отравленные земли порождают ядовитые цветы

Жизнь в резиденции была скучна подобно жизни мухи, которую угораздило влететь в паучью ловушку. Утро начиналось с подъема всех заклинателей на тренировку, включающую в себя медитацию, разминку с мечом и несколько простецких спаррингов. Иногда в учебных боях принимал участие глава, и это становилось немного зрелищным. В обычные же дни двое сонных адептов колошматили друг друга почем зря, пока учитель не остановит это безобразие. Не Хуайсан чаще всего перемещался на медитацию почти не просыпаясь и бессовестно дрых до самой разминки. На вопросы о его подготовке Миндзюе чаще всего слышал словосочетания «перспективные задатки» и «необычайная леность», что приводило его в ярость и провоцировало новые семейные скандалы. Теперь тренировки молодого господина клана Не тоже были прерваны. Домашний арест означал для него заточение в прямом смысле. Брат старался ограничить любые контакты младшенького, дабы избежать рецидива. И все же, эта мера так же оказалась бесполезной. Едва раздвинув шторы, Не-старший понял, что подросток не спит. Вернее, что сон его крайне подозрителен – Хуайсан лежал на спине и заметно вздрагивал. Ни оклик, ни резкий, сильный толчок в плечо его не разбудили, и Миндзюе снова вызвал медиков, чтобы подтвердить свои подозрения. Мен Яо обеспокоенно тер ладони друг о друга, стоя в дверях и наблюдая. Когда глава приказал обыскать спальню и комнаты младшего брата на предмет тайников, он кинулся передавать указания со скоростью сорвавшейся стрелы. Когда юноша пришел в себя, вокруг были врачи, а за их спинами маячил Чифэнь-цзюнь, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Уже второй скандал за несколько дней прошел в атмосфере полнейшего равнодушия со стороны провинившейся стороны. Не Хуайсан молча смотрел прямо перед собой, выслушивая гневные вопли, и словно прокручивал что-то в голове. Взгляд упал на распахнутый тайник между окнами, перетек на несколько зип-пакетиков с полупрозрачными кристаллами, собранных в пиале на столе, а затем взлетел, уткнувшись в Мен Яо. Тот сострадал. Это было заметно по морщинке между бровями, об этом кричали распахнутые глаза, это выдавали беспокойные руки. Он будто бы хотел остановить старшего Не, но разве возможно остановить ураган?.. Хуайсан закрыл глаза, все так же «внимая» брату, и тот, наконец, вышел из себя. – В Цинхэ отправишься! В храм! Предстанешь перед родителями и объяснишь им, как так вышло! Миндзюэ отвернулся, взмахнув рукавом ночного ханьфу, и покинул комнату, жестом заставив излишне чувствительного помощника следовать за ним. Хуайсан склонил голову к плечу и задумался, касаясь губ кончиками пальцев. Естественно, обнаруженный людьми брата клад ему не принадлежал. Но уж очень хорошо он лег в единственный тайник, незнакомый брату и потому особенно подозрительный. Юный заклинатель сощурился, вспоминая, кто, кроме Яо-гэ знал об этом местечке, и с ходу не смог назвать ни одного имени, что, конечно, не могло служить доказательством виновности. Либо кто-то пытался наслать подозрения на помощника брата, либо… Либо Мен Яо не считал нужным скрывать свои намерения от Не Хуайсана. Вот только с какой целью можно так явно подставляться? Зачем вкладывать доказательства прямо в руки?.. Ответ был достаточно прост и предельно ясен. Никто не поверит наркоману, держащему дурь в своих покоях. Миндзюе наверняка решит, что маленький Сан-эр решил сбросить вину на менее защищенного человека, и «стрелочнику» в таком случае несдобровать. Ложь Чифэн-цзюнь ненавидел едва ли не больше предательства. Не Хуайсан вдруг понял, что искусал нижнюю губу до крови. Осталось одно, не менее важное дело: выяснить, как в его кровь оба раза попал наркотик. Он выпрямился и прикрыл глаза, делая вид, что в кои-то веки медитирует перед завтраком. *** Медитация не задалась. Каждая попытка направить энергию по каналам прерывалась, отзываясь болью в ладонях и голове. Он приоткрыл глаза и попытался выпустить часть энергии наружу. Слабые сполохи соскользнули с пальцев и растаяли, не пожелав даже вернуться. Не Хуайсан прекрасно знал свой уровень. И тем не менее до такого ему докатиться не приходилось. Что-то истончило плетение ци, отбросив его к самому началу самосовершенствования. Он прикрыл глаза, впервые испытывая нечто, отдаленно похожее на панику. С таким братом, как Не Миндзюе, ты или сойдешь с ума в постоянном напряжении, или станешь мазохистом, или приспособишься. Он выбрал третий путь и превосходно умел разыгрывать требуемые эмоции, успокаивающие сердце старшего. И чаще всего он знал, как исправить ситуации, к которым приводили его маленькие эскапады, с минимальными потерями. В это утро он столкнулся с проблемой, которую, кажется, не мог решить самостоятельно. Судя по потокам энергии, золотое ядро просто-напросто начало распадаться. И единственным виновником сложившихся обстоятельств мог служить новый компонент его крови. Юноша поднялся, подошел к шкафу и вытащил тренировочный костюм. Он мог не любить тренировки до тошноты, но проследить динамику собственного разрушения стало единственно возможным путем спасения. Брат прослезился бы, глядя, как его Сан-эр самостоятельно и без понуканий одевается и садится медитировать уже второй раз, поглядывая на небольшой дисплей отслеживания внутренних данных. Энергия была нестабильна, формировалась с трудом, зато охотно распадалась. Когда в третий раз не вышло поджечь простейший талисман огня, он глубоко вдохнул, успокаиваясь. И ушел в глубокую медитацию, решив забыть про совершенствование и сосредоточиться на стабилизации. Глаза он открыл от стука двери через несколько часов. Мен Яо стоял на пороге с большим чемоданом, глядя на него полными сочувствия глазами. Юноша поморгал, приходя в себя, и поднялся, порывисто шагая к нему. – Яо-гэ, я не могу сконцентрироваться! Что со мной происходит?.. Помощник вздрогнул и взял его за руки, отсчитывая пульс. Взгляд упал на дисплей отслеживания. – Сан-эр… Сан-эр, я отправлю с тобой доктора. Это ненормально. Как ты себя чувствуешь? Прохладная ладонь легла на лоб, Мен Яо обеспокоенно всматривался в его глаза. Хуайсан сглотнул, прислушиваясь к себе. – Вроде бы ничего необычного… Только тошнит немного. Яо-гэ, со мной все будет хорошо?.. – он схватился за его руки, глядя в лицо с испуганной надеждой. Мен Яо аккуратно взял его лицо в ладони, поглаживая большими пальцами. – С тобой все будет замечательно. Мы вылечим тебя. Но ты должен забыть про наркотики, они убьют тебя, ты понимаешь? – он провел кончиками пальцев по его глазам, стирая выступившие слезы. – Если ты не прекратишь, мы ничем не сможем тебе помочь. Ты должен сосредоточиться на том, чтобы вывести эту дрянь. Побольше медитируй, хорошо ешь и не отвлекайся на развлечения. Хорошо? Не Хуайсан кивнул, прикрыв глаза, и обнял его, уткнувшись в плечо. В колено уперся угол чемодана, они простояли так несколько секунд, пока молодой господин не соизволил взять себя в руки. Старший брат даже не вышел его проводить, зато повсюду, куда не взгляни, стояли охранники, не считая его собственной сторожевой группы. *** В Цинхэ вовсю цвели фруктовые деревья. Проспавший большую часть пути Не Хуайсанвоскрес на подъезде к городу и во все глаза разглядывал эту красоту. Пахло неописуемо, он слегка взмахнул веером, овевая себя ароматом. Здесь, вдалеке от брата и его помощника, он чувствовал себя свободным, и даже сотня охранников не могли этого изменить. Здесь он мог распоряжаться своей едой и водой, а потому сразу потребовал закупить готовые пайки и изъявил желание питаться только ими. Брату, естественно, донесут. Но он, возможно, даже похвалит такое рвение к аскезе. От одной мысли о безвкусном рисе с такой же курицей, юный Не впал в расстройство, но жизнь, а, тем паче, золотое ядро, были важнее низменных удовольствий. В резиденции он, как и планировалось, сразу отправился в храм – поплакать родителям о своей судьбе, повиниться за разгульную жизнь и испросить вспомоществования в выздоровлении. Везде были охранники, во много раз больше, чем раньше, и это раздражало. Он чувствовал себя пленником в родном доме. Комнату перелопатили, все личные вещи конфисковали, оставив только веер (после продолжительной истерики) и саблю (несмотря на возражения и навязчивые попытки запихнуть ее в конфискат). Вот уж к чему он не хотел притрагиваться в своем плачевном состоянии. Сразу по окончании ревизии он отправился к пруду – медитировать. Скоро ему начало казаться, что вся его жизнь состоит из бесконечной медитации, короткого сна, легких тренировок, пресных перекусов и снова медитации. Избалованный организм был категорически не согласен с таким режимом, но у него была сила воли, а у учителя – ведро холодной воды, которое эту волю подстегивало каждое утро. Через неделю Не Хуайсан отчаянно желал милосердия смерти. Зато старший брат был в восторге и велел продолжать в том же духе, тем более, что с таким режимом от наркотика в крови скоро не осталось следа. Самого Хуайсана больше мотивировали цифры на дисплее, медленно ползущие к прежнему уровню. А потом в один момент все пошло прахом. Он очнулся на полу в ванной комнате, чувствуя знакомое покалывание в кончиках пальцев. Плитка у лица была вымазана кровью. Он медленно поднялся, пошатываясь от дурноты, и посмотрел на себя в зеркало. От губ, глаз и ноздрей прочертились темные дорожки маслянистой крови. Он прислонился лбом к стеклу, пытаясь собрать мысли воедино и не разрыдаться от бессилия прямо сейчас. По стенке вышел в комнату, натянул дисплей. Цифры, достигнутые с таким трудом, неуклонно падали. Он впервые ощутил желание кидаться вещами и орать. Ваза прошлой эпохи, которую он будет оплакивать всю оставшуюся жизнь, полетела в стену, разлетевшись на множество осколков. Удовлетворившись, юноша сел прямо на ковер у постели и погрузился в медитацию в попытке остановить саморазрушение. Судя по данным на дисплее, это у него более-менее получилось. Падать значения перестали, остановившись на уровне, достигнутом в середине прошлой недели. Он торжественно заявил в чате с учителем, что переходит исключительно на инедию. Учитель такой категоричности не обрадовался, но Хуайсан проявил неожиданную твердость. Пришлось согласиться. Через неделю питания солнцем, выяснилось, что инедия на этом уровне самосовершенствования подозрительно напоминает сухую голодовку. После пятого обморока Хуайсан очнулся под капельницей с питательным раствором. Он сел, глубоко дыша, и потер лицо. Взял со столика телефон, проверяя уведомления, и застыл, увидев последнее сообщение от брата. «Хватит маяться дурью. Я отправляю к тебе Мен Яо, будешь совершенствоваться под его наблюдением. Не хватало еще тебе от голода сдохнуть.» В комнату зашел слуга с подносом еды и улыбнулся, увидев, что молодой господин очнулся. Однако выражение лица счастливо спасенного из лап голодной смерти заставило отшатнуться. Чашечки на подносе звякнули. – М-молодой господин?.. – Неси эту дрянь обратно! Я не буду есть! – в голосе звякнули нотки, до изумления напоминающие старшего Не. Слуга молчал, переваривая подобные метаморфозы. – Сан-эр, а я настаиваю. Вслед за слугой появился Мен Яо, как всегда – с мягкой улыбкой и терпеливым взглядом. Он забрал у слуги чашку и опустился на край постели, протягивая ее подопечному. Хуайсан замолчал, глядя в его лицо. Нервный и ослабленный, он с трудом подавлял паранойю. Под наблюдением внимательных золотисто-ореховых глаз пришлось взять пиалу. Мен Яо улыбнулся, поглаживая его по волосам. – Ты умница, Сан-эр. Так многого добился. Но не нужно торопиться. Спешка только мешает самосовершенствованию. Мне сказали, что ты едва не спровоцировал искажение ци. Тебе следует отдохнуть от тренировок. В висках набатом стучал пульс. Не Хуайсан опустил взгляд в тарелку, осознавая, что если не в этой, то в следующей яд определенно будет. Наркотик, которого он избегал, смогли подсунуть даже когда он был столь внимателен, а теперь и право выбора у него отобрали. Он медленно сглотнул и начал есть. – Вот и молодец. Сейчас поешь, а после можно помедитировать в лесу. Ты обязательно поправишься. Юноша чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Не от еды – ее явно согласовали с врачом, она была совсем легкая. Хотелось закричать «Ложь!», ударить, сбежать – но тогда брат самолично упечет его в диспансер, и все будет кончено. Он глубоко вдохнул и успокоился, улыбнувшись. – Так и правда гораздо лучше, Яо-гэ. Спасибо. *** Учитель молча сидел у дерева с книгой, периодически поглядывая на Не Хуайсана, застывшего в медитативной позе на камне у самой кромки лесного озера. Он никогда не видел в мальчике подобного рвения. И он понимал причину. Младший господин уже несколько раз только за последний месяц оказывался на пороге потери золотого ядра. Учитель искренне не понимал, какие неземные ощущения могут толкнуть заклинателя попробовать наркотик с таким побочным эффектом. Он также не исключал, что подросток не знал о нем, пока не стало поздно – заставишь его втиснуться в тренировочный костюм, держи карман шире. Но ведь теперь об этой стороне вопроса стало известно, а в последних пробах крови все еще содержались следы отравы… Он нахмурился, глядя в книгу, но не различая строк. *** Не Хуайсан привык входить в глубокую медитацию уже спустя полчаса после начала занятия и находиться в ней столько, сколько получится. Наградой служили растущие показатели, выравнивающаяся энергия, округлые, наполненные потоки ци. В один из дней дисплей показал рекордные значения даже относительно его прошлого уровня. Он так обрадовался, что немедленно сфотографировал это для брата и получил сдержанную, но искреннюю похвалу. Золотое ядро, поддерживаемое постоянными тренировками, окрепло. Еда раз за разом оказывалась чистой. Он даже начал думать, что ошибся в своих рассуждениях. Однако правда о том тайнике продолжала его беспокоить. Он принялся изучать, с кем общался Яо-гэ за последнее время – ненавязчиво, в привычной манере вечно смущенного недоросля. Страницы в социальных сетях, более защищенные сведения из базы ордена – он тратил на это все свободное время перед сном. В очередную ночь он очнулся от боли в шее. Попытался шевельнуться и замер, придавленный к подушке ладонью на губах. – А историю браузера следует чистить, Сан-эр. Он никогда не слышал этот голос таким – ледяным настолько, что на спине замирают мурашки, полным жути. Мен Яо усмехнулся, выдохнув на его ухо, и слегка отстранился. Струна слабо резала кожу на шее. – Знаешь, что делают с чрезмерно любопытными мальчиками? – он слегка натянул струну, заставив Хуайсана вжаться в постель уже по собственной инициативе. – Их давят. Как букашек. Перед глазами юноши потемнело. Одно дело – подозревать, и совсем другое – воочию увидеть, что подозрения были верны. И, возможно, прямо сейчас тебя погубят. Мен Яо сунул руку во внутренний карман и достал маленькую пробирку – точь-в-точь пробник духов. Ласково улыбнулся в холодном лунном свете и снова наклонился к нему. – Открой рот, Сан-эр. Будь паинькой, и мне не придется маскировать твою смерть под несчастный случай. Не Хуайсан не помнил, когда в последний раз его губы были так плотно сомкнуты, если не считать любимого Лань Циженем заклинания немоты. На щеку легла ладонь, он не смел шевельнуться, пока тонкие изящные пальцы поглаживали его щеку. Струна все так же прижималась к гортани. Ослабла она лишь когда Мен Яо уловил момент и оттянул его губу, вливая содержимое под нее. Наркотика было не слишком много, но вполне достаточно для того, чтобы юноша закашлялся и дернулся, едва не порезавшись. После стольких доз действие стало почти мгновенным. Взгляд остекленел, Не Хуайсан отключился, а на губах снова выступила пена. Мен Яо гадливо вытер пальцы о пододеяльник и поднялся, убирая струну. Достал принесенный из оружейной старинный наградной кинжал и уложил на ковер. Аккуратно перенес туда же вздрагивающего юношу, не сильно торопясь, и только затем закричал, вызывая охрану, врача и слуг. Маленькая пробирка с отпечатками болезного молодого господина уже ожидала их на ковре.