Сердце под снегом.

Утро. Кира тихонько зашла в дверь. Мещеряков уже встал и спускаясь с лестницы, замер. — Где ты была? — послышалось тихое за спиной, и тут же что-то тёплое к ней прижалось. Девушка удивлённо обернулась. — Мещеряков? Ты почему ещё не спишь? — А ты, почему уже не спишь? Кира, я так рад тебя видеть. — Отпусти меня, — вывинчивалась Сменкина. Руки отпустили её. — И всё же… — Что? — Где ты была? — Я же сказала, что на свидании. И вообще, я не обязана перед тобой отчитываться. Как удар ножом. Шатен напряжённо выдохнул, сжимая и разжимая кулаки, сердце билось где-то в голове. — Вот как, — слишком тихий, даже с угрозой голос. Когда парень вдруг выкрикнул: — Я значит её жду здесь, спать не могу, а она мало того, что врёт, так ещё и уходит из дома посреди ночи, а возвращается в шесть утра!!! Что за дела, Сменкина? — Так. А ну быстро сбавил тон, если тебе дорога челюсть. — Мне дорога ТЫ! — … — девушка опешила. На такой шум вниз спустились молодые родители. — А если бы с тобой что-нибудь случилось! — Что со мной может случиться? Со мной был Дима. — Ах Дима, ну я посмотрю, как защитит тебя твой Дима. — Что у вас здесь происходит?! — спросил сонный Илья. — Что вы так кричите? — посмотрела на обоих Алёна. — Минутку, — показала им знак рукой брюнетка. — А тебе КАКОЕ ДЕЛО? — Сменкина повернула гнев на Артёма. — Что? Мне? Да никакого!!! — рявкнул тот и рывком сел в кресло. Кира хотела уже уйти на работу, но не смогла смотреть на его удручённое лицо. — Эй, — она легонько пощекотала его щёку. — Отстань, — грубо произнёс Мещеряков. — Волнуешься за меня? — Ты издеваешься? — он всплеснул руками. — Конечно, волнуюсь! — Это как-то связано с Дмитрием, верно? — Да, — сдался Артём. — И в чём же дело?.. Он надёжный. — Кира! Вы вместе год, извини, что узнал. За такой короткий срок нельзя понять о человеке слишком многое. Просто он тебе нравится, или даже, ты его любишь! А если так, то ты НЕ УВИДИШЬ его недостатков! — А ТЫ Увидишь? — теперь вспылила Кира. — …Нет. Но я могу защитить тебя, потому что знаю. — Перестань, Артём, мы не в Энвелле. Меня не от чего защищать. И к тому же, я НИКОГДА не нуждалась в защите! Это ТЫ по доброте душевной вечно совался, куда не просили, а вытаскивать тебя приходилось МНЕ. Так что кому ещё нужна защита — Большой вопрос. — Сменкина накинула на плечо сумку, дойдя до прихожей. — Обещай, — парень опёрся о косяк. — Что? — она выгнула бровь. — Обещай мне, что никогда больше не вернёшься домой, проведя ночь неизвестно где и с кем. — Хм. — Обещай! — Ты мне кто? Папочка, чтобы я тебя слушалась? — Значит так, — он поставил руку в косяк, перекрыв ей выход. — Пока я не узнаю этого человека, ты не будешь проводить ночь вне дома! Я ясно выразился? — Прикуси язык, пока цел, Мещеряков. — Это ты молчи! Ты не понимаешь! Это Москва, а не Питер! Да ведь если с тобой что случится, я никогда не смогу простить себя! Ты же мне дороже всех, Кира! Ты мой лучший, первый друг! — Да что ты вечно суёшь свой нос в мою жизнь? — ТВОЮ? Я пытаюсь тебя защитить и помочь не допускать ошибок! — Да зачем тебе это, у тебя что, своих проблем мало? Ты без работы, без семьи, без денег. Кинь тебя сейчас на улицу, пошли хоть куда-нибудь, ты не выживешь один! — Выживу, — очень тяжело, словно с какой-то болью произнёс он, не поднимая головы. — Арт… — девушка осеклась. — Я пять лет выживал! Один! На улицах Токио и Москвы! Без гроша в кармане, я питался практически воздухом. Отвергнутый всеми. И я выжил! И не хочу, чтобы выживать приходилось тебе, Кира Сменкина! Если понадобится, я костьми лягу, только чтобы сделать твою жизнь легче! Я мечтал об этом с самого детства! Но и Это не единственная причина, по которой я здесь, по которой не отстаю от тебя, по которой я дал своё обещание! — в его глазах светилась ярость. — А какая же вторая? — вернуть холодность голосу не получилось. Он звучал, как натянутая до предела струна. — Я БОЮСЬ ТЕБЯ ПОТЕРЯТЬ! — выкрикнул Мещеряков и резко сел на пол, закрыв голову тетрадкой. Кира, выйдя из шокированного состояния, подошла к парню. — Арт. — Ну что там опять? — он поднял на девушку усталые и грустные глаза. — Ты ещё не на работе? — его голос звучал сломано. — Я не могу оставить тебя в таком состоянии. — В каком состоянии, Кира… Вот в каком я состоянии? — он опять кричал. — Подавленном. — И что? Тебе какое дело? Иди, встреться со своим парнем и сиди с ним, где хочешь, только лишь бы меня это не касалось. Надоело, всё. Не могу больше. — Артём. — Да что ещё? Что? Совсем добить меня хочешь? Давай тогда сразу контрольный, чтобы я уже умер и вообще никогда ничего не видел и не знал! — он протяжно выдохнул, возвращая себе самоконтроль. — Иди, опоздаешь ещё. А у тебя имидж, если пострадает, во век не выкарабкаешься. Иди. — Я не пойду, пока ты не объяснишь мне, что с тобой происходит. Ты так изменился… — Да, изменился. Пришлось. Жизнь заставила. — Ясно… Ну, хочешь, я никуда сегодня с Димой не пойду. Только успокойся. Сил нет: на тебя смотреть такого. — Кир, зачем ты так? Иди. Хочешь, иди. Я ведь не держу тебя. Просто, я хочу, чтобы ты была осторожна. И всё. Если ты будешь в этом мире… где-то, на любом его кусочке, то и я буду. — Что будешь? — он развернулся, так и стоя на коленях на полу, взял её руки. — Мне больше ничего не нужно. Просто ты оставайся рядом. Я ни о чём не прошу, не думаю, и тем более, ни на что не рассчитываю. Просто иногда хотя бы поговори со мной. Один взгляд, одно слово с твоей стороны. Пусть и не часто, но мне этого достаточно, — парень вздохнул и поднял Киру, встав сам. Поправил сумочку на её плече. — Почему? — только он понимал из всех присутствующих этот вопрос. Артём вдруг вспомнил те строки, что написал вчера. — Никто как ты меня не понимает. Никто как ты меня не утешает. Никто не может, так как ты …Убить меня, и Спасти, — он легонько потёр её предплечья ладонями и отпустил девушку. Просто искренне посмотрел в глаза: — Успехов на работе. Познакомишь меня с Дмитрием? — как обычно улыбнулся Мещеряков. — Спасибо тебе, Арт. Конечно, — она уже вышла за дверь. — И не волнуйся по пустякам! — крикнула вслед и бодрым шагом направилась к своей Тойоте Королле. Артём выглянул, посмотрел на девушку за рулём весело просигналившей машины, и закрыл дверь. Как-то легко вздохнул. И с привычной, как в детстве улыбкой, блуждающей по лицу, предложил: — Кто хочет чаю? — Я могу приготовить яичницу! — тут же отозвался Муромов. — А я хрустящие тосты! — Отлично! Устроим праздник живота! — Артём потёр руки и подхватил с пола Пашку около своих ног. — Да, мой маленький? Пошли кушать кашу. Дядя Арт приготовил тебе вкусную кашку. Ням, ням, ням, — от рожицы парня ребёнок зашёлся заливистым смехом. Алёнка и Илья счастливо улыбались. — Вот, кажется, всё и налаживается, — улыбнулась девушка мужу, разбивающему яйца в сковородку, и поймала на тарелку тост. Два дня спустя, вечер. День Рождения Артёма вчера прошёл, и Кира была рядом — это главное. Он бережно сжимал в руках старую гитару. Его единственную подругу за эти двадцать пустых лет. Истрёпанные, но такие же нежные как его душа струны, стёртые от частого прикосновения пальцев места. Она уже не такая блестящая, лоск исчез. И её надо постоянно подтягивать, но Она — самая дорогая. Мещеряков тяжко вздохнул, посмотрев отрешённо на бутылку вина, теперь полупустую и отставил бокал с громким звуком в сторону. Пустота, навалившаяся на него с самого утра, требовала выхода. — Артём, — в комнату вошла Алёна, смотря на парня, сжимающего гитару. Она ничего не успела произнести. Под умелыми пальцами инструмент зазвучал невероятно красиво. Ребёнок, рвущийся к Мещерякову тоже замер под эту прекрасную, истерзанную мелодию. Он, сидя, покачивался на ковре. А родители Павла застыли в дверях, смотря на Артёма и тоже заворожённо слушая несколько аккордов, когда ловкая рука замерла и, повторив пару нот, по дому разнёсся нежный голос. — Глубоким сном спит моя радость И до того на душе пусто Я не сказал, чтоб ты осталась, И ты ушла, стало так грустно. Я не сказал, чтоб ты осталась, И ты ушла, стало так грустно. Сменкина вошла в дом и, повесив пальто, услышала гитару. Подойдя к Муромовым, первое, что она заметила, после приветствия — покачивающегося на коврике малыша, а уже потом, сидящего на полу с гитарой Мещерякова. — Я так хотел вновь зажечь свечи, Я так надеялся найти дверцу, — Артём поднял голову, словно почувствовав, и дальше просто пел, не отрывая от неё взгляда. — Я не сумел забыть тот вечер, Как ты ушла, забрав с собою сердце. Я не сумел забыть тот вечер, Как ты ушла, забрав с собою сердце, — Артём легонько кивнул и снова посмотрел на струны. Кира просто стояла, не веря до конца своим ушам, видя словно сквозь, озябшую душу парня. — Кружатся, кружатся воспоминания И как всегда спешат часы вокзальные, — он встал перед ней. Ты опоздаешь, но — не удивительно, Ведь дамам положено, дамам простительно. Я от дождя промок, а тебе весело. Ласковый огонёк, хорошо вместе нам. Ты отогрей меня, без тебя холодно, без тебя холодно. Я столько лет без тебя прожил, Да толку что, болит в груди так же. Сбежало счастье — найти сложно. «Ты слишком поздно». Осень мне скажет. Сбежало счастье — найти сложно. «Ты слишком поздно». Осень мне скажет. Я не спою больше тебе песни Гитару звонкую вчера пропил, Мы расстреляли с тобой вместе Любовь, как лебедь белую дробью. Мы расстреляли с тобой вместе Любовь как лебедь белую дробью, — он продолжал играть, стоя рядом и не давая своим взглядом уйти девушке, которая сама того не осознавая, оказалась захвачена музыкой и его блестевшими сейчас глазами. — Кружатся, кружатся воспоминания И как всегда спешат часы вокзальные Ты опоздаешь, но — неудивительно, Ведь дамам положено, дамам простительно. Я от дождя промок, а тебе весело. Ласковый огонёк, хорошо вместе нам. Ты… отогрей меня, без тебя холодно, без тебя холодно. Холодный ветер понагнал тучи. И капли с неба, да на берёзы. ............................................... Такой вот вышел у нас случай, И небо льёт ледяные слёзы. Такой вот вышел у нас случай, И небо льёт ледяные слёзы. И небо льёт… ледяные… слёзы. Сменкина внимательно смотрела бывшему жениху на веки. Она легонько провела рукой по его щеке, заставив того вздрогнуть. Он открыл глаза. Девушка улыбалась. — Я думал, ударишь, — Артём несмело поднял голову. — За что? — Не знаю, — пожал плечами парень. — Ты прости за то что, про любовь. Мне просто в голову другой рифмы не пришло. — Да ладно. Хорошая ведь песня получилась. — Правда, так считаешь? — его глаза загорелись. Девушка как-то странно посмотрела на него и вышла из комнаты. Артём пошёл следом. — Я тебе когда-нибудь вру? — наконец, тихо спросила она. — Нет. Не помню. Извини, я не прав. Будешь чай? — Не откажусь, — Кира поймала, ползущего в сторону прихожей Пашку. — Ты куда, пострел? — игриво выругалась Сменкина и на плечо ей просунулась голова Алёны под ручку с Муромовым. — Тогда идёмте пить чай, — отозвалась Огненная и добавила Кире: — А ты расскажешь, как у тебя прошёл день. Потому что Артём весь день бренчал на гитаре и что-то писал в перерывах… — она осеклась. — Я с Пашенькой и Ильёй гуляли по парку и ели мороженое. — Паше ещё нельзя мороженое. — Да брось, чуть-чуть можно. — Как знаете, — пожала плечами брюнетка. Они уже прошли на кухню. Сменкина поймала весёлый взгляд Мещерякова. — Что ты так смотришь? Опять рад меня видеть? — он, улыбаясь, протянул ей через стол дымящуюся кружку вкусного чая. — Спасибо. Все немного подкрепились пирожками, которые приготовил Артём, пока тот украдкой смотрел на то, как ест Кира, и умилялся. Ему было приятно, когда девушка не сидит голодной в офисе. А дома, с ними, в тепле и уюте. А как она красиво ест. Её манеры никуда не пропали. «Да», — только вздохнул про себя Артём и потянулся за салфеткой, вытирая ей лицо, чихнувшему в кашу мальчику. От этого все засмеялись. И как же хорошо было сейчас ему. Никакой неизвестный Дмитрий не забирает у него Киру, и они все вместе сидят на кухне, пьют чай, просто болтают ни о чём. Вот только жаль, что это происходит не те двадцать лет назад. Хотя, может, Кира и права: Что изменилось?