Сердце под снегом.

Утро. Он спускался по лестнице, она уже сидела на диване, весело щебеча по телефону. Алёна выглянула из кухни. Илья остановил за плечо сына, собирающегося было подбежать к парню. На лице Мещерякова на миг промелькнула обречённая улыбка и тихий вздох сошёл с губ. Он прошёл к прихожей, оглянулся, внося ноги в ботинки. — Я бегать. — Дверь хлопнула. Алёна на кухне, погладив по головке обеспокоенного сына, посмотревшего в окно, на пробегающего мимо дома парня, тоже вздохнула. — Бегать. … От себя? — Девушка посмотрела на отражение слабого блика солнца, сквозь белые рваные тучи, отразившегося в стакане, куда Огненная наливала чай, добавляя в него молоко. — Ты думаешь, жестоко? — Вошёл муж, посмотрел на неё, подошёл и обнял. — Посмотри на него, он же измучился. А ей хоть бы что. — Мы ничего не сделаем. — Вздохнул Ли. Паша всё это время переводил нахмуренное лицо с мамы на папу, стоя позади них на полу. — А если… он уйдёт. — ЧТО?! — Все трое резко оглянулись, не ожидая голоса. — Не знаю, что вы скрываете, … — твёрдо произнесла Сменкина, подойдя к ним и уткнув палец в грудь подруги, — но… — Кира, — начала Алёнка, отойдя от такой неожиданности её появления. — Мы ничего не… — она не дослушала, быстро положила телефон на стол, закрутившийся гладкой крышкой от этого движения. И вылетела из дома. — Ох… — Алёнка провела рукой по лицу. — Мы когда-нибудь вылезем из этого замка графа Дракулы, а? — Тот, где сбывались ваши кошмары? — отозвался Илья. — Надо Варе позвонить. — Я убью тебя, Муромов… — По поводу растений же! Ревнуешь? — Н-нет конечно… — Угуу, — он подошёл и игриво воткнулся носом сзади в рыжую макушку. — Кия… — Тшшш. — Илья взял сына на руки. Артём перешёл с лёгкого бега на шаг, от прожигающей сердце боли он больше не мог бежать. Дыхание резко сорвалось, как он попал в тот самый переулок. Парень вспомнил всё, что произошло здесь. Он был готов любой ценой защитить её. И когда она очнулась от того удара, он поднялся, забыв о своей боли и своих повреждениях. Бывший рыцарь был счастлив, что она в порядке, но Кира немного хромала и это резало его душу в тот момент хуже любых ран, когда она вдруг подошла к нему, обняв, прижавшись к груди… и он почувствовал её слёзы, проходящие по груди, по ранам на ней и царапинам. Мещеряков не знал, что делать. Его боль физическая словно замёрзла, ему было плохо от её слёз. Тогда он просто с улыбкой погладил её волосы, обнял крепче и посмотрел в глаза. — Испугалась? — Тихо спросил он, даря ей улыбку сквозь боль. — Да. За тебя и… Сейчас это нежное воспоминание исчезло без следа, оставив лишь горящие пламенем ошмётки памяти в его воспалённом сознании. Исчезло вместе с рукой, когда Артём подошёл с грустной улыбкой, провёл ладонью по той самой витрине, стерев со стекла иней, на этом «зеркале» так и осталась та тонкая трещина, розового оттенка от его крови тогда, когда он опёрся спиной, после той драки. Артём напряжённо сдавил глаза, шатен вновь сорвался с места, он бежал всё дальше и дальше, в голове так настойчиво бились строчки песни, что он подарил ей на день рождения. — Ты, капелькой дождя На мою ладонь Упадёшь в лучах рассвета. Но мой мир уставших грёз И увядших роз Прикосновенья не заметит». — Так и горело в голове. Он посмотрел на свою ладонь. Над парнем кружились снежинки. Артём взглянул на небо. — Пусть, не узнаешь ты о моей любви, Я не хочу дойти до края. — Прошептал он. Улыбка коснулась его лица, он вдруг вспомнил, как пришёл заместо Димы на тот вечер, как сражался за неё на шпагах, как потом согрел её поцелуем на улице, когда в лучах луны и блеске фонарей полил такой волшебный, сверкающий дождь и услышал через улыбку, сбитое дыхание и такие же переполошившиеся мысли: — Ну и кого ты представил на моём месте? — Такой звонкий чистый голос прорывается в его сознание. — Мерлин Монро? А он тогда лишь подумал: «Ну кто же ещё может быть на твоём месте?» Сердце уже просто разрывал этот стук и Артём запел ту песню: — Ведь я тебе не верю И пусть немного больно. И я не пожалею и скажу: довольно! Ведь я тебе не верю, Печаль исчезнет без следа. И я пройти сумею Свою дорогу без тебя. Ведь я тебе не верю. — А ведь я хотел бы на самом деле не верить тебе. — Прошептал Мещеряков, заложив руки в карманы своей старой куртки с вылезшими до локтей руками, он пошёл дальше. Пролетая по заснеженной дороге, пока погода ухудшается, а в голове так и бьётся отчаянно: — «А если он уйдёт. … Уйдёт. УЙДЁТ». Это глупое «если» отходило на задний план. Ведь если ему тяжело, значит, в этом скорее всего есть её вина. Стоя на своём посту, Роман Костяков только вздохнул, чуть не потеряв фуражку, вместе с подскочившим Максом, знакомая её машина пролетела мимо, игнорируя уже четвёртый красный сигнал. — ШЕФ! — Стой. — Он поймал плечо юного помощника. — Это Сменкина опять. Этот красный сигнал так и вращался у неё в голове, но одним единственным словом: УЙ-ДЁТ. Сквозь мысли прорывался занудный звонок сотового, так и дребезжащего на панели машины. Кира резко вывернула, оказавшись сбоку грузовика, когда чуть не въехала в него, проносясь мимо на той же «космической» скорости, но время вокруг неё словно замедлилось, она видела, как искажается лицо водителя, что-то кричавшего ей, не замечая, что смотрит на него с каким-то туманным взором и изогнутыми бровями, когда к удивлению на лице мужчины кавказской национальности, в её глазах отразился ужас. Она вспомнила ту ночь, звонок сотового. — «Я знаю, ты мне ничего не должна… — сердце рухнуло вниз. — Но прошу, помоги мне» — Где ты?! — Голос срывается на крик и уши уже закладывает такой же крик, подскочившего на руках Павла. — Я не… знаю. — Здравствуйте, ваш друг попал в ДТП. Вы должны приехать, оформить протокол… — но этого уже она не слышит. Сотовый давно упал со стола, а они мчатся на машине, увидев по включенному Алёнкой телевизору, в новостях страшную аварию. Перед камерами лежал парень, её лицо окаменело вместе с застывшими глазами и мыслями в тот миг. А потом, заполняя тысячи бумаг и документов, она чуть не сошла с ума, прежде чем ей, наконец, позволили увидеть его. Тогда, в больнице, она всю ночь не сомкнула глаз, держа его за руку. Муромовы с сыном тоже сидели у палаты, но… та ночь тянулась для неё как вечность. Сменкина не дослушала водителя, резко вылетев не только из жуткого воспоминания, но и на главную трассу. Услышала только крик за спиной: — Сумасшедшая! — Может быть… но… — Арт… Только ни это. Если ты хоть что-нибудь… — девушка сделала глубокий выдох, она решила включить радио, чтобы успокоить себя, как услышала: — Где снова надежда моя неизбежно Прольётся слезами, взорвётся словами… Ведь я тебе не верю, И пусть немного больно. И я не пожалею, И скажу: довольно! — Эта песня… — неверяще выдохнула Сменкина. — И я пройти сумею… свою дорогу без тебя. Ведь я тебе не верю. Он всё пел и пел ей, словно вживую. И двое в заснеженном городе невольно перенеслись в то воспоминание. Когда она увидела его, только эти рыжие вехрушки и хитрые зелёные глаза, сердце как будто застлало пеленой, ей так не хватало его в то время. И он играл им, как она думала, пока резко не поняла, но не то, что её хотел поцеловать парень, а… Артём пел именно ей. Пел изо всех сил, просто так, не пытаясь достучаться. Конечно, болело, ломило, но он не имел права и никогда бы не смог разрушить её счастье. Боль и счастье, можно ли это чувствовать одновременно с одинаковой силой? Он понял, что можно. Больно, больно от её взгляда. Она сейчас отвернётся в новом повороте танца, но этот краткий миг… Так хочется сейчас посмотреть в эти тёмные карие как можно глубже, так хочется вернуть те двадцать лет назад. Почему всё так случилось? Почему он позволил ей уйти? Почему не остановил? Не схватил у двери? Ничего не сказал… — слёзы замёрзли уже давно, те двадцать лет назад. Артём поёжился, сжимая себя руками, но ему было холодно в душе, не снаружи, снаружи он хотел замёрзнуть. Замёрзнуть навсегда. И вспомнил, как она не позволила ему этого. Они оба тогда помогли ему, привезли домой и отогрели. А он сидел, сидел и ждал её тогда на скамейке, как верный пёс. Мещеряков вспомнил того чёрного зверя, что потом ушёл с Дмитрием. Кто это Стаффордширский терьер?.. Невольная улыбка промелькнула на лице. — А получается, Кира всё ещё любит собак. — Артём снова пошёл вперёд. Она мчалась на машине на всей скорости, сама не зная, куда именно. Когда настойчивый значок на телефоне вдруг изменился. Кто-то с работы? Громкая связь. — Кира! Ты должна подготовить отчёт. — Миша? Отчёт? Прямо сейчас? — Что-то случилось? — Слыша взволнованный голос, брюнетка обречёнными глазами посмотрела на снежинки за лобовым стеклом машины, тормозя, чуть съехала на пустой участок тротуара, полностью остановилась. — Свою дорогу без тебя. Ведь я тебе не верю. — Допел добрый, тёплый голос. И радио зазвучало голосом диджея. Она выключила его, раздражённо прижимая трубку к уху. Сменкина ненавидела ограничения. Но… — У тебя два часа максимум. К нам приезжает комиссия. — Говорил твёрдо Михаил, но у судьи был такой же недовольный голос, его тоже явно отвлекли от чего-то важного. — Какая комиссия? На месяц раньше?! — Она буквально была готова взорваться. — Прости, но у нас у всех нет выбора. Я конечно понимаю, выходной… — Какой на фиг выходной?! — Она отключила телефон, нервным движением вывернув руль, шины жалобно провизжали. Девушка поехала к библиотеке. В обратную сторону от Него. Опять они ничего не выяснят, опять всё останется под завесой улыбок, но его глаза… этот взгляд теперь… такой уставший, так редко загорается солнцем для неё. А у неё нет времени, совсем нет времени для него! Когда она сама решила всё выяснить и исправить, даже теперь на её пути встала эта глупая цикловая комиссия из Петербурга. Опять ей два часа пить с ними чай и изображать начитанную дуру, улыбаясь на любое предложение, и потом… не факт, что потом Он будет дома. Два часа пустых, носящихся мыслей спустя, когда он грел руки около автомата о стакан с горячим кофе, вспоминая, как однажды она грелась так же, а он мог лишь улыбаться ей, потому что больше ничего ему не было нужно. Когда на документах она уже видела его лицо, Сменкина решила, что достаточно. Ещё бы, сорок листов. Но девушка даже не заметила этого, мысли были только вокруг парня. Она желала лишь, нет, ни чтобы её отчёт кому-то понравился или кучка напыщенных «знатоков» что-то оценила, хотя раньше, для неё даже Дима не стоял выше успеха на работе. Она думала лишь о том, чтобы когда она вернётся, он уже был дома и не замёрз, не заболел, не… Выходя из здания, девушка с ужасом вспоминала, заводя машину вновь, как он ждал её на лавочке около работы, пролетая вновь по дороге в сторону зала суда, заезжая за Михаилом, когда тот уже садился, видя скрывающую нервы, холодную и безразличную маску на лице Киры, как они вытаскивали его, как отогревали все вместе, такого ледяного, бледного. Сердце сжалось, вспомнив, как первое, что он спросил: — «Ты в порядке?» — Хотя это надо было спрашивать у него, но никак не ему у неё. — Кира… Кираа. — Рука наяву покачала её плечо. — Ты сейчас проедешь мимо. — А, да. — Она припарковалась. Михаил подал руку, по-прежнему с подозрением смотря на Сменкину, она была похожа сейчас на неуловимый дух, который рвётся куда-то не сюда, но с другой стороны, её кто-то не отпускает отсюда. Он положил руку на плечо дёрнувшегося адвоката. Кира посмотрела на него с такими эмоциями в глазах, вечно сосредоточенных, что мужчина на миг растерялся, но тут же тепло ей улыбнулся. — Волнуешься? — Она сжимала плечи, как птичка на ветру. Судья повёл её внутрь здания, где должна была вот-вот уже через полчаса произойти столь «судьбоносная встреча». Заметив, от этой улыбки ей стало легче. Она мгновенно увидела своего друга Артёма при такой улыбке, тут же постаралась выкинуть это, расправила плечи и гордой походкой пошла по узкому коридору к залу. Михаил догонял её. — Вот теперь узнаю тебя! — Обрадовался мужчина. — Минутная слабость? — Секундная. — Усталые глаза сверкнули решительно. Рука легла на золочёную ручку и открыла дверь.