Сердце под снегом.

Артём лежал на краю кровати, заложив руки за голову, вспоминал такой недавний вечер. Всего несколько часов назад он, как ожидал, нашёл её сидящей на диване с телефоном при тусклом свете настольной лампы у подлокотника. — Кира, — шатен сел рядом, глядя на сосредоточенное лицо, в который раз смотрящее так пристально и сосредоточенно на экран, когда из динамика раздавался лишь равнодушный голос, возглашающий о том, что абонента временно нет в сети. При очередной, уже наверное сотой попытке ему так захотелось просто наклонить её, чтобы столкнуться головой и вдохнуть почти забытый аромат её волос, ощутив самое вкусное на свете дыхание, такое нежное, как летний ветер, когда она смущённо скажет тихо: — Арт, — и уткнётся носом в его шею, пусть на краткий миг слабости, но он будет бесконечно счастлив, ведь сердце как и прежде зажигается от любого её прикосновения или взгляда, подаренного ему, но также, оно горит в безумной боли, понимая, что даже тогда она будет думать о другом и представлять другого. Больно, невыносимо просто, но кулак сжимается за спиной и нужно вновь забить все желания вместе со страхом навсегда потерять её. Ведь самый большой его страх сейчас — это если у них будет свадьба. Он наверное умрёт, даже если будет нести кольца, просто упадёт от разрыва сердца, он знает, что не выдержит этого, как бы ни старался, от своей несчастной любви не убежать и не скрыться, а он бы хотел, он так бы желал забыть свои чувства, столь же сильно, как сейчас царапает ногтями кожу ладоней, сжимая кулаки, чтобы сдержать себя и не приблизиться, ведь до неё меньше метра, чтобы не потеряться в её глазах, ведь его ничто не держит, чтобы не ощутить её дыхание такое желанное сейчас, как глоток воздуха. Он не понимал, он все годы, что она была неизменно рядом, не понимал, как же тяжело находиться на расстоянии, как трудно дышать, не имея дыхания, раньше он хотел, желал, горел и летел мыслью о том, чтобы видеть её, приносить ей на работу горячие обеды, укрывать её от всех бед и согревать от невзгод или просто холода, хранить её сердце от таких, как… как… Мысль ударяет в голову, как он не догадался раньше? — Киир… — взгляд сосредотачивается на нём, отведённый от телефона. — Дмитрий… — он вздыхает от того, что она сжимает руки в кулаки, откладывая телефон за спину. Хочет обнять, успокоить, но не сейчас. Сейчас нужно быть пожёстче. — У него есть жена? — Рваный выдох сорвался с её губ, тут же, видимо по привычке, она попыталась это скрыть. Но тихо вздохнула: — У него есть невеста. — «Невеста?» — Артёму стало плохо, как она такое выдерживает? — И ты терпишь? — Он лишь посмотрел на неё, но она встала, не позволив коснуться себя. Медленно, парень взял в дрогнувшие пальцы, сжимая у груди подушку, проводив её взглядом из комнаты, Мещеряков посмотрел перед собой, за окном вновь летели такие белые красивые снежинки. А сердце рвалось на куски от мысли: «Ненавидишь. ненавидишь меня?» — Почему… почему, Кира? — Внизу глаз навернулись отчаянные слёзы. Шатен быстро встал, рывком стерев их от глаз, замер. Выдох оборвался. Перед ним была она. И тут же… — Воровка. — прошептал парень, она начала растворяться. Муромовы подпрыгнули за столом на кухне, ведь только поняв, что это образ его мыслей, кулак бывшего рыцаря со всего удара вбился в стену, взметнув от лица шоколадные волосы, оставив лишь, всё же слипшиеся некоторые локоны от выбившихся слёз. Мещеряков резко повернул регулятор старых наушников, на весь дом, разбивая всякий слух, но вместе со всеми его мыслями, раздалась песня. Шатен тихо сел в углу, подхватив свою гитару и наигрывая мотив, чувствуя, как его душу раздирают кошки. Артём направил взгляд за окно на середине песни, его глаза просто пустотой отражали этот падающий снег, как и сердце в нём сейчас летело всё ниже, постепенно затихая в своём ритме, парень понимал, судорожно набирая воздух, словно нож проходящий сквозь лёгкие, что больше он не выдержит. Да, лучше навсегда поставить точку, лучше уехать, пусть он и сбежит, пусть оставит её, но… но… мысли незаметно переместились в холодные воспоминания первого времени без неё, ему казалось, что он сходит с ума, ему уже никакой Энвелл, ни победа, да и сам мир был не нужен. Он будто разлетелся для него на осколки, как зеркало, искривившее всё в душе глупого мальчишки, который понял собственные чувства лишь тогда, когда самый дорогой человек покинул его, как же он корил себя, особенно в такие дни как тот, ведь она беспрерывно ему снилась: — Ты такая же холодная, как этот дождь. Твои слова такие же острые, как эти горькие иглы. Ты так же оставляешь раны на мне, как и он. Я слышу твой голос из темноты, как этот дождь сейчас. — Арт… — Аааарт. — Звали парня друзья, ведь он просто сидел перед окном и разговаривал с ним. Мещеряков вздохнул. — Я ненавижу, когда ты так делаешь, и ты ведь знаешь это, Кира! Каждую ночь ты приходишь, и я даю это тупое обещание, подумать о тебе. Подумать? Да у меня ничего другого в голове нет! — Рюмка слетела со столика, разбившись и разлив содержимое на пол. — Оставь меня, наконец! — Он уже метался в нескольких шагах от окна туда и сюда. — Кто кого ещё оставить не может. — Маша встала с дивана, за ней быстро и остальные. Друзья пытались как-то поймать его и успокоить. — Уходи! Ты же уже это сделала! Так дай мне хотя бы существовать, если я жить не способен больше! Да выключите этот ДОООЖДЬ!!! — В этот момент совсем вышедший из себя Мещеряков был пойман огненным и ветряным кольцами волшебниц. — Тихо, тихо, — Варя и Алёнка переглянулись. — Ну, успокойся. Мещеряков, ты пугаешь уже. — Саша сидел на полу на коленях, сдерживая парня в крепкой хватке и, чувствовал его слёзы на своей спине. Арта била крупная дрожь, он не мог заставить слёзы остановиться. На улице били молнии и гром. Всё это смешивалось с неистовым ветром. Фил закрыл окно, которое просто едва не вылетело на него же. — Твоё настроение что, погоде передалось?! Да прекрати, Арт! — Он подбежал и встряхнул товарища. — На, пей. — Чтттттто этттттто? — Пей, кому говорю. — Маша уже принесла из кухни кружку с чем-то. — Так и заболеть недолго. Ненормальный! Успокойся сейчас же! Что за парень, который ревёт, как девчонка! — М… мне больно. Мне очень больно… — прошептал Арт, перестав, наконец, биться и просто держась руками за пол, опустив голову. — Мы знаем. — подруги опустились рядом вместе с Виком. — Арт, пожалуйста, позволь найти тебе девушку! — Сказал Фил. Глаза Мещерякова стали дикими. — Арт! Так убить себя можно! Ты своей любовью сам себя доконаешь! — Фиил… заткнись! — Мещеряков вскочил, схватив товарища за грудки и подтянув к себе. — А теперь слушай. Я обещал охранять и защищать её! Я обещал быть рядом! И я буду рядом! Даже если я буду умирать в пустыне, когда не пил неделю, я её не предам! — Разнёсся крик на весь дом, даже наверное достигнув окрестностей района. — Арт… но ты ведь и нам нужен. Хотя бы о нас подумай, хоть минуту. Мы же тоже страдаем из-за твоей боли. Она и нам передаётся! — Вик… — парень вдруг резко обнял друга и отстранился, тепло глядя на него. — Спасибо. Спасибо, ребята. — Он улыбнулся остальным. Их встревоженные лица также сменились улыбками. А сейчас… а что сейчас? Уже поздно, вот и взгляд наткнулся на часы: двенадцать ночи. Он устало провёл рукой по лицу, значит, завтра скорее всего будут опухшие глаза. Поднимаясь по лестнице, думая, что он ещё не принимал душ, в сознание как на зло лезли картины не самого лестного содержания. Артём сжимал глаза, останавливаясь, проводил по лицу и горячей шее, но всё равно видел, как целует её, начиная ото лба и опускаясь к плечам, обнимая свою нереальную, неисполнимую мечту. Капли стекали с волос и лица, всё тело было в этих сияющих крапинках, он принял холодный, по-настоящему ледяной душ, а душа так и горит, просто изнывая от тоски по её взгляду, настолько глубокому, что можно навеки погрузиться в бездну, если долго смотреть в её глаза, что он собственно и сделал, много лет назад он не заметил сам, как упал и больше так и не смог подняться, он до сих пор перед ней покорно на коленях, но… а как хочется сейчас, чтобы будто в детстве, чувствуя его тревогу, она просто вошла, села рядом и положила бы его голову на свои колени, сняв наушники и гладя так нежно, едва ощутимыми касаниями, а когда он уснёт, осторожно бы поцеловала его в щёку и он снова почувствовал бы, как её нежные мягкие волосы коснутся лица и как торопливо она уберёт их, уходя и накрыв его прежде одеялом, но это тогда, а сейчас он бы непременно открыл глаза, только почувствовав касание к щеке, просто, пока она ничего не может понять, прижал бы её к себе изо всех сил, слушая стук любимого сердца и бесконечно шепча, как же сильно он… боль отдаётся в голове, разрезая мечты реальностью. Нет, она с другим и этого никогда не будет. Щелчок, доплёлся до комнаты и тело, как металлические доспехи, рухнуло на кровать, вроде бы мягкую, но он ещё чётко слышит, как звенят в его ушах осколки навеки разбившейся души, которую он собирает каждый раз ради того, чтобы подарить ей счастливую улыбку в новый день, согревая собственное сердце одним её взглядом в замёрзших руках. Строки сами заиграли в голове, впиваясь острыми когтями в сознание, будто заточенные лезвия: «Мы от нашего сердца потеряли ключи, За порогом метелей, не сумели найти. Лишь закрытая дверца оставляет свой след В памяти, от которой не сбежать нам вовек. Утекают недели, как сквозь пальцы вода. И мостам один выбор — расстаться. Мы как глупые дети думали, навсегда. Но теперь не сумеем остаться. Разбегается время, прожигая себя. Сотни слов белым снегом уснули в устах. Разлетаются птицы, провожая свет дня. Пепел нашей любви тлеет в хладных руках. Нам уже не очнуться от забвенного сна, Но мы оба теперь понимаем: Что для разума — жизнь, для души — тюрьма, Невозможно терпеть! — Вспоминаем. Как в воскресные ночи били колокола, Провожая нас в путь и сжигая до тла Наши судьбы, от Ада до Рая». — Артём тяжко вздохнул и вдруг, её слова так ярко ударили в голову:  — «Звёзды ближе, чем ты думаешь». — Невольно улыбка легла на губы Мещерякова, когда в сердце будто отправили разряд. Шатен вскочил, оглядываясь, как потерявшийся ребёнок, после чего сорвался из комнаты, буквально промчав всю лестницу с единственной мыслью: «Кира». Он осторожно и бесшумно приоткрыл дверь. Девушка сидела, закрыв лицо руками. Он вошёл в полутёмную кухню. — Кира? Почему ты плачешь? — Аж подскочил, будто его ошпарили. — Арт? — Она оторвала от лица руки. — Я не плачу, где ты видишь, что я… — Парень сел напротив и прикоснулся пальцем руки, взяв на него, катящуюся по щеке каплю. Он просто отодвинул руку к себе, на коже светилась капелька, девушка молчала. — А это что? — Артём попытался улыбнуться. — Ничего. — Привычным холодным тоном сказала брюнетка. Он просто молча смотрел на неё. Девушка не выдержала. Зрачки крупно задрожали. Улыбка с лица шатена сразу исчезла, когда она уронила голову на сложенные на столе руки. Это было так непохоже на Киру, на ту Киру, которую он когда-то знал. Мещеряков стал легонько поглаживать ей спину. Девушка сидела в шерстяном фиолетовом свитере при двадцати градусах в доме. Ей было холодно. И он знал почему. Сменкина дёрнулась под его рукой. Бывший рыцарь тут же отодвинул ладонь. — Что же тебя так вывело? — Уйди, Арт. — Кира… — Пожалуйста! — Выкрикнула она. — Уйди. — Уже тише. Парень развернулся, встав спиной, и прошёл к двери. — Знаешь, — он оглянулся. — Я бы никогда не подумал, что увижу когда-нибудь, как такая девушка плачет. — Замолчи, и выйди, пока… — Вот только, стоит ли так страдать из-за Коломина. Ведь… ты другая, Кира. — Артём максимально отстранённо, хотя внутри всё разрывалось за неё, положил руку на косяк двери. — Спокойной ночи. — Сказал он уже более привычно и, не оборачиваясь, вышел. Девушка посмотрела на его спину, положив подбородок на так же сложенные руки. Из глаз по её щекам выкатились две последние слезинки, оставив блестящие дорожки. Кира молчала, смотря на маленький огонёк, освещающий её глаза. Она ещё долго так сидела. Часы отсчитывали мерный ритм, а на столе догорала свечка.