Петля или сигареты?

Я мёртв. Вы меня видите, но внутри я пуст. Вода наполняет чашку до самых краёв, не останавливаясь, и в какой-то момент всё же переливается через них. Когда чего-то слишком много – границы обязательно будут пересечены. Всему есть своя черта, есть баланс, который нельзя нарушать. Этот баланс создан специально, чтобы избежать нечто разрушительное, опасное, то, что может привести к концу. Но, к сожалению, баланс и границы не имеют прочности, любая мелочь способна привести к гибели. Конечно, хочется верить, что мы несокрушимы и сильны, но это не так. Наша сила состоит из тонких слабостей, которые мы запихали в себя, как воздух в воздушный шарик и завязали на прочный узел, чтобы никто не узнал о них, а сам шарик служит нам образом той самой силы. Сила – это стабильность ваших эмоций, когда вы равнодушны к своей слабости и не замечаете их, но, когда стабильность рушится, ваша сила исчезает. Шарик лопается и весь воздух выходит наружу. Это момент, когда приходит осознание того насколько вы слабы. В будущем вы уже не в состоянии завязывать прочные узлы, чтобы снова быть сильным. Все становится неясным и тяжёлым, быть слабым намного тяжелее, чем сильным. Когда у вас есть сила, значит есть то, что поможет вам нести бремя на своих плечах, а у слабых есть только беспомощность и груз, вес которых в трое раз больше. Стабильность тонка, а границы худые. Мы представляем свои границы в виде тяжёлых стен, но эти стены безбожно падают от одного удара. Настолько мы сильны, что нас сносит с одной секунды. Но мы продолжаем делать вид, что сила – это божий дар и просто так мы не падём. Оттуда и появились маски, мы не хотим принимать свои слабости и своё падение, нам легче прикрыть это всё. Сделать вид, что нам все равно или что нам не больно и мы счастливы. Тысячи разных лиц надеваем на себя, чтобы не дать слабостям выйти наружу. Нам кажется, что если это случится, то всё внутри нас сломается, но суть в том, что мы уже сломаны. И легче забывать об этом, чем мириться и пытаться себя спасти. Алкоголь, наркотики, пустые заблуждения, окончательная потеря реальности – вот к чему нам легче прийти. Боясь погибнуть, мы погибаем. Наши души слишком запутаны, чтобы понять кто мы и что мы делаем. Не отдавая себе отчёт, считая свои поступки правильными и ведущими к открытым дверям, мы запираем себя на сотни замков, топя в неизвестности. Закапываем себя в могилу живьём. Оттуда и берутся живые мертвецы. Люди, которые умерли, продолжая жить. Внутри у них больше гнилости, чем у мертвых в гробу. Они как испорченное мясо, около которого летают мухи. Только их гроб – это жизнь, а мухи – люди, которые вертятся вокруг них. Живые мертвецы – это не зомби, которые были людьми заразившиеся вирусом. Это люди, который считают, что их гибель настала именно здесь и сейчас и следующие дни в их жизни – это похороны. Что хуже: смерть тела или души? Всё зависит от тяжести этой смерти. Согласитесь, не очень приятно умирать от рака, мучаясь до последнего вдоха или тонуть, обжигая лёгкие – это больно. Но что значит умереть живым? Это значит, что у тебя в кармане две смерти: двойная доза боли и ощущения конца. Ты реально становишься пустым сосудом. Всё внутри растворяется; всё, что сгорело или цветет, всё исчезает. И фраза "Я ничего не чувствую" становится истинной. Ты не чувствуешь даже то, что ты дышишь или мыслишь. Тебя не волнует это, ты отказался от всего. Тебе не нужны чувства и физический контакт с миром. Ты просто сидишь, лежишь или идёшь. Идёшь как Чимин, который здесь и сейчас похоронил себя. Холодный ветер морозит его, а он и не чувствует, стоит в один штанах и майке, лишённый чувствительности. Он стоит на остановке среди других чувствительных людей, которые укутаны в пальто и куртки, смотрят на него как на дурака. А он дурак. Не отрицает. Собрался ехать на автобусе, не имея при себе денег. Всё, что у него есть – это высохшие глаза после града слёз и разбитое сердце. Но другого пути он не знает. Он стоит посреди незнакомой улицы и всё, что может сделать – это попытаться доехать до центра, а там пешком домой. Он спрашивает дрожащим голосом у рядом стоящей женщины с ребёнком какой автобус едет к центру, узнаёт, что едет шестьдесят шестой. Не хватает ещё одной шестёрки, чтобы быть уверенным, что он направляется в Ад. Его место там. А что такое Ад? В целом, когда мы произносим это слово или слышим его, мы получаем ассоциации с красным светом, а в нем горит большой котел, в котором бесконечно булькает вода и варятся люди, но что же такое Ад каждый определяет для себя сам. Адом может быть, что угодно, да хоть шариковая ручка, если человек решит, что она сущий кошмар в его жизни. Много мыслить и склоняться к разным понятиям бесполезно – всё равно невозможно прийти к одной точке. Помимо определения что такое ад нас мучает еще один вопрос. Существует ли он? Если мы способны говорить и думать о нём, то да, Ад существует. Внутри нас. Мы сами решаем, что является для нас горячим котлом. А бывает наоборот – мы рождаемся в этом котле в качестве страдальцев, жертв и мучеников. Ребенок, которого бросили родители, который рос один в детском доме, один против всех, не имея возможности быть свободным и иметь защиту. Он так и скитается до дня своего совершеннолетия, после которого его жёстко бросают в мир, не объясняя ему как жить. От незнания и неизвестности человек сходит с ума, он ищет самые первые попавшиеся способы жить, самые лёгкие – наркота, бухло, проституция и убийства. И это не он создал Ад вокруг себя, он родился в Аду, изначально став его членом. Можно ли выбраться из него? Конечно, если есть возможность. Некоторые не видят ничего, кроме своих неудач и падений, когда прямо перед носом есть спасение. Люди решают принять свою жизнь, отрекаясь словами: "Это моя судьба". Да, возможно судьба, но что, если в ней немного пошалить? Немного перейти черту и создать нечто новое, счастливое, то, что тоже назовешь судьбой, только уже не с опущенными глазами, а с гордо поднятой головой и с улыбкой на лице. Но у Чимина нет возможности. Все шансы сгорели. Он был на краю пропасти, а теперь летит в самую глубь, и его точно никто не спасёт. Он вырвал яму и сам себя в ней закопал. Он думал, что нет ничего хуже его жизни, но все равно среди тьмы видел маленький лучик света. Свет погас и эта тьма будет душить его. Он стоит на ржавой остановке посреди холода и понимает, что вот он сущий Ад в его жизни. – Извините, это походу ваш автобус. – Та женщина с ребёнком указывает ему пальцем на подъезжающий транспорт. Он, кивнув головой в знак благодарности, подбегает к автобусу и заскакивает во внутрь. Почти никого нет: в конце сидят два человека и старая бабушка в передних рядах. Чимин решает сеть у окна, облокотившись на стекло. Денег нет и желательно, чтобы контролёр к нему не подошёл. Хотя, если подойдёт, то он просто выйдет и пойдет пешком. Никакой проблемы в этом нет. Сегодня для него все проблемы превратились в пустяк. Он не чувствует ничего по отношению к ним. То, что он сотворил этой ночью не сравнится ни с чем. Он сам для себя открыл врата Ада, выломав двери. Ему нет прощения, он предатель, отступник. Он предал любовь.

***

Раннее утро наводит на улицах туман и лёгкий холод чувствуется через стекло автобуса. В душе чувство, что всё ещё ночь, но светлая, когда опавшие духом люди только-только начинают пробуждаться. Кто-то просыпается на свалке, совершенно не понимая, как они здесь оказались, их выворачивает наизнанку и скручивает жуткий спазм, мимо проходящие люди вызывают им скорую помощь. Кто-то просыпается в полицейском участке, совершенно не понимая, как они здесь оказались. А кого-то находят мертвыми с перерезанными запястьями или висящими на люстре. Их ночь не спасла, они не смогли забыться и нашли только один выход. Некоторые просыпаются в чужих объятиях, в чужом доме, в чужой постели и эти объятия настолько крепкие, что их сердце трескается как стеклянный фужер, и они в панике вырываются из крепких рук и делают все, чтобы как можно быстрее убежать отсюда. Сейчас, сидя в автобусе, он держится изо всех сил, чтобы не закричать и не ебануться башкой об стекло напротив себя, в котором отражается его бесстыжая морда. Он на грани, ему хочется рыдать и биться в припадках. Чимин опускает голову и роняет слезу, которая вырвалась из него будто оторвалась куском мяса от тела. Он держится, рядом есть люди, нельзя сходить с ума при них. "Дотерпи до дома" – говорит шепотом сам себе и стирает слезы со щёк, сильно растирая глаза. Кажется, что из них вот-вот хлынет кровь. Смотрит в окно – на улице никого, машин мало, всё ещё горит свет в фонарях. Тишина чувствуется где-то глубоко, его клонит в сон от атмосферы вокруг. Глаза слипаются, но жгучая тревога бьётся звонкими колоколами внутри грудной клетки. От этого подрагивают руки и дергаются мышцы правого глаза. Он словно нервный комочек, который в скором времени взорвется. И будет конец всему миру. Маленькому миру Чимина. Его мир не состоит из цветочков или бабочек, не светит ярко солнышко и не парят нежно-голубые облака. Его мир – темнота, сухость, пыль и мороз. В этот мир едва пробивается маленький лучик света, который освещает искрученную пленку воспоминаний из прошлого. А его прошлое – это Чонгук. И Чимин на грани того, чтобы этот мир разрушился. А если его мир разрушится, его жизни придет конец. И всё из-за него: из-за его оплошности, из-за невнимательности и глупого поступка. Второй раз в его жизни один момент сломал всё, что у него имелось. Его руки затряслись сильнее. Он больше не может сидеть в автобусе, потому что воздух здесь душит и ощущения, что он сейчас скомкается и раздавит Чимина. Он подбегает к дверям, когда автобус подъезжает к остановке и выпрыгивает из него, как из огня. Холод сразу бьёт по лицу, но ему всё равно.Он быстрой походкой идёт вперед, совершенно не думая куда направляется. Его взгляд прибился к земле, он не в силах поднять голову и заговорить с кем-то, хотя бы спросить как дойти до центра. В его голове потерянность и тревога – и это все легло темнотой на глаза. Он бежит в неизвестном направлении, особо не задумываясь об этом. Горячие слезы текут по щекам, сердце измученное болью даёт о себе знать. Чимин, совершенно не видя на что наступает, спотыкается и падает. От удара ткань штанов рвется и кожа с коленей сдирается, мелкие камушки впиваются в ладони из-за того, что он выставил их вперёд, защищаясь. Слезы падают ему на ладони и на кривой асфальт, чуть дальше от его рук появляются пятна от каплей дождя. Он долго смотрит на свои руки, словно что-то чужое видит перед собой, словно они не его и боль от ушибов он ощущает вдвойне приглушённо, будто это не ему больно. Именно в эту секунду кажется, что мир остановился, а он покинул тело и наблюдает за собой со стороны. Ему не приятно от этого чувства, оно похоже на пугающую глухую пустоту, поэтому он, сжимая ладони в кулак, со всей силы бьёт по земле, желая привести себя в чувства. Отсутствие ощущений заставляет сделать то же самое ещё несколько раз, пока не разбивает косточки в кровь. Отдышавшись, он поворачивает голову и замечает рядом стоящее дерево. Чимин встаёт на ноги и подходит к нему, взявшись трясущимися руками за сухую корку и что есть мочи бьётся лицом об ствол. Несколько секунд постояв, он начинает снова и снова ударяться головой, рассекая себе бровь. Остановившись, скатывается по дереву вниз и с ужасом в глазах смотрит на кровь вытекающую из ран на руках. Поднося одну к лицу, стирает кровь, идущую из носа. Поднимает голову вверх, ловя капли дождя. Внезапно заходится в истерическом смехе, смешивая его со слезами текущими из глаз. Он ничего не чувствует. Эта мысль врезается в его больную голову. Он не чувствует боль от ударов, словно это не его тело. Чимин разодрал себе колени и руки, разбил лицо – и он ничего не чувствует. Только вой души и пустоту в сердце. Боли стало настолько много, что он перестал её чувствовать. Она превысила все границы дозволенного и заполнила каждую клетку тела. Его чувствительность и шкала оценки своего состояния, сломались к чертям,– Пак больше не в состоянии понять больно ему или нет. Единственное, что он способен чувствовать – это пустота. Его эмоциональный цикл сбит, и все эмоции превратились в кашу, на замену им пришло чувство, от которого ему хочется лезть на стены и орать во всю глотку. Чимин весь промокший до ниточки встает с земли и подходит к проездной части дороги. Может, когда его собьёт машина, он придет в чувство? Или может быть он проснется? Может, всё, что с ним происходит – это все сон? Он просто откроет глаза, повернется и увидит лежащего рядом Чонгука, потом набросится на него и расцелует, благодаря Бога за то, что это все было иллюзией. Сон длинною в три года – просто иллюзия. Он думал об этом много раз. Ночь заставляла размышлять о многом. Дождь продолжает мочить его одежду, смывая кровь. В голову настойчиво лезут воспоминания об утре, которое стало для него смертельным.

***

Лёгкий холод заставляет зажмуриться и потянуться за одеялом. Рука тянется назад, хлопая по матрасу, но ухватиться за что-то не получается. Глаза открывать не хочется, поэтому он просто обнимает себя и утыкается носом в подушку. Чувствует, как на тело ложится что-то мягкое, похожее на одеяло. Становится тепло и ещё слаще. В голове мелькает мысль о ночи с Чонгуком и что он сейчас проявил к нему заботу, укрыв его. Чимин распахивает глаза, на несколько минут уставившись на белую стенку. Чонгук укрыл его? На минуту его взгляд тупится, он пытается понять, он всё ещё во сне или проснулся. Из мыслей вырывает другая деталь, которую он заметил. Почему в его комнате белые стены? Почему так светло? Он приподнимается на руки, смотрит на подушку и на одеяло и не может понять почему его постельное белье белое. Чимин не может понять где он, из последнего помнит как лежал в своей квартире на полу, а потом... Уснул? Схватившись ладонью за голову, осматривает себя, понимая, что совершенно голый. Паника бьёт молотком по стенкам мозга, единственное, что он делает – это закрывает глаза и пытается вспомнить, что произошло и где находится. – О, ты проснулся? Я разбудил тебя? Чимин открывает глаза и смотрит на источник голоса. Рядом с кроватью стоит мужчина в одних штанах и держит в руках полотенце, вытирая лицо. – Чего ты так уставился? – голос свежий, игривый. Мужчина складывает полотенце и кидает его на кровать, Чимин внимательно следит за этим действием. Потом незнакомец, наклонившись, берет с пола майку, поворачиваясь к нему спиной, на которой видны царапины, надевает её. Поправив пятерней волосы, он подходит к тумбочке около кровати и берет в руки телефон, судя по всему набирает номер и прикладывает экран к уху. Спустя несколько секунд снова нарушает тишину: – Здравствуйте, я бы хотел вызвать такси. – Он осматривается вокруг и, найдя то, что ему нужно, наклоняется, берет в руки сигареты, продолжая говорить: – Отель "Голливуд", еду на станцию Кванджу. – Вытаскивает одну, подносит к лицу, но не спешит класть в рот. – Хорошо, спасибо. Всего доброго. Отключившись и засунув телефон в задний карман, зажимает меж губ сигарету, поднося зажигалку, закрывает один глаз, а другим смотрит прямо на Чимина. Сделав затяжку, усмехается, снова обрушиваясь своим низким голосом: – Что, Чонгука своего не узнаешь? – и снова спускает смешок, ожидая, что ему ответят. Чимина после этих слов словно ударили электрошокером, он сначала молчит, подтянув одеяло к груди единственное, что из себя выдавливает это: – Кто ты? – Как кто? – незнакомец подходит к кровати и опускается на нее. – Я твой любимый Чонгук, твоя любовь всей жизни. Ты забыл? Он начинает смеяться и подкрадывается ещё ближе, остановившись совсем рядом, с улыбкой принимается рассматривать Пака. А тот смотрит на него в ответ, пытаясь вспомнить видел ли он этого человека раньше. Мужчина выглядит лет на тридцать. Темные волосы, слегка мокрые и волнистые, лицо острое с хитрыми глазами, в которых какой-то нездоровый блеск. Чимина это пугает поэтому, он отодвигается. Мужчина находит это забавным и решает его подразнить. – Как ты мог забыть свою любовь? Ты же всю ночь, только и говорил о том как любишь меня, не умолкая. – Он становится совсем близко, наклоняя свое лицо и передразнивая, повторяет одни и те же слова, сбивая Чимина с толку: – Чонгук, любимый мой. – Делает голос звонче, чтобы он был похож на голос Чимина. – Ах,Чонгук. Ещё, ещё. – Добавляет эмоции. – Чонгук. Ах, быстрее. Чонгук! – И смотрит нагло, с прищуром, явно издеваясь. Чимин, не выдерживая поток этих слов, понимая, что они значат, не осознанно ударяет парня по лицу и отворачивает голову, чтобы не видеть эту наглую рожу, которая посмела произносить имя Чонгука. Тот же, совершенно спокойно отреагировав на действие Пака, молча встаёт с кровати и принимается одеваться дальше. Надевает куртку и поправляет волосы, продолжая держать на лице ухмылку. Спустя несколько секунд решает добить Чимина, который всё уже понял. – Вот поэтому не люблю спать с обдолбанными. Вечно хуйню какую-то творят, а на утро винят того с кем переспали за то, что сами свой недотрах сдержать не смогли. – Слова звучат грубо, он ни капли не сдерживается, не желает показаться дружелюбным. – Если ты не рад от того, что с кем-то переспал, зачем наркотик сожрал? Ты не знал, что можно потерять контроль? – Делая последнюю затяжку, тушит сигарету об тумбочку и оставляет ту на ней. Чимин молчит. К глазам подступает влага, а к горлу тошнота. – Ясно. Новичок. – Говорит как бы для себя, подтверждая свои мысли. Уже одетый, расставив руки по бокам, тяжело вздыхает и задаёт вопросы, которые окончательно добивают Чимина: – Кстати, а где сейчас этот твой Чонгук? Чё ж ты к нему не сходишь-то? Или он натурал? Ну ты попробуй, может получится. Притворись обдолбанным, если не прокатит, скажешь, что не понимал что делал, потому что был в говно. Поверь, если бы он увидел как ты трахаешься, выстанывая его имя, он бы тут же стал твоим. – Уходи, – дрожащим голосом приказывает, закрывая лицо, чтобы не показывать своих слёз. Ему противно от этих слов, словно ножи втыкаются в тело. Где этот Чонгук? В гробу. Что бы ты сказал, узнав, что трахал человека, который называет тебя именем покойника? Мерзко. Незнакомец, немного помолчав, достает из кармана кожаной куртки кошелек и, вытащив две купюры, бросает на стол. – На такси. – И перед тем, как уйти, бросает: – Не плачь, сам виноват. Привет Чонгуку. Махнув рукой, уходит, оставляя Чимина беззвучно плакать и вспоминать, что произошло этой ночью. То, что лезет в голову, совсем не радует, лишь убивает. Чонгук. Больно. Я тебя люблю. Безумно больно.

***

– Молодой человек, вас подвести? Чимин, поднимая голову, видит, что прямо перед ним остановилась машина, из окна которой выглядывает молодая девушка. Он смотрит по сторонам, подмечая, что стоит совсем один, по близости ни одной души. Дождь закончился, даже выглянуло солнце, но из-за туч всё ещё мрачно. Сколько он так простоял? Он снова смотрит на красную машину и на девушку, которая всё ещё ждёт его ответа. Чимин бы на её месте уже давно уехал, решив, что перед ним стоит какой-то дебил. Но та лишь мило улыбается, повторяя вопрос чуть громче, решив, что парень её не услышал. – Вас подвести? – Она мило улыбается и, отклонившись назад, открывает переднюю дверь с права от себя. – Садитесь, я еду в центр. Уверена, вам туда, потому что здесь ходит всего два маршрута: на пляж и в центр. Сомневаюсь, что вам нужно на пляж в такую погоду. Чимин, еще раз оглянувшись по сторонам, решает всё же сеть в машину, поэтому обходит её стороной и садится. – Аккуратно закрывайте дверь, у меня ребенок сзади спит. – Предупреждая, кивает на заднее сиденье. Парень, по инерции заглянув назад, замечает спящего малыша в детском кресле: тот опустив головку набок, держит в ручках игрушечного медвежонка. Пак тихо, стараясь громко не хлопнуть, закрывает дверь и пристёгивается. – Ну, поехали? – получив кивок от Чимина, девушка заводит машину и давит на педаль. Они трогаются с места. В машине тепло и уютно, она не большая и не выглядит дорого. Первое, что почувствовал Чимин, когда сел сюда – это запах. Пахнет женскими духами и детским кремом, ещё немного выпечкой. Как ни странно, но почему-то парню нравится это сочетание ароматов, поэтому он расслабляется. На кресла надеты мягкие чехлы голубого цвета, красиво сшитые, а на зеркальце висит фигурка ангелочка. Атмосфера заставляет чувствовать себя в безопасности. Да и от девушки исходит приятная энергетика. Они едут какое-то время в тишине, слушая тихо играющую на фоне музыку, похожую на детскую песенку. Чимин, смотря в окно, не хотя прислушивается к словам песни. Лети моя звездочка, лети. Позволь мне загадать желание. Миленько. Скорее всего детки под это засыпают – и им снятся хорошие сны. У него в детстве тоже была любимая песенка, но он её уже не помнит. Когда я закрою глаза, я загадаю желание. Он закрывает глаза, полностью сосредотачиваясь на словах из песни. Я хочу большой розовый домик и лошадку. Розовый домик и лошадку. Чимин улыбается. Он хочет сдохнуть. Звездочка, исполнишь его желание? – Как вас зовут? – девушка снова улыбается, обращаясь к нему. – Чимин, – безэмоционально отвечает, не поворачивая голову, продолжает сидеть с закрытыми глазами. – Я Данби. – видать её это нисколько не отталкивает, поэтому она решает продолжить разговор. – А это мой сынишка Сану, – снова кивает на заднее сиденье. – Он милый. – Ох, ещё тот вредина. – Данби сморщилась, вспоминая, что этот ребенок натворил. – Вы, кстати, куда направляетесь? – Домой. – Выдыхает с болью в груди. – А не в больницу ли? – Девушка уставилась на него удивлённым взглядом, намекая, что видок у него не из лучших. А Чимин и забыл. Он выглядит, как бездомная собака: весь мокрый и грязный с растрепанными волосами, с разорванной одеждой и болячками. Лицо опухшее, глаза заплаканные, на голове бардак. Любой бы подумал, что его изнасиловали и бросили на улице, украв деньги. По сути первое с ним и случилось, правда он дал на это полное согласие, скорее его накачанный наркотиками мозг. Он поворачивается к девушке и, болезненно улыбнувшись, с застывшей грустью в глазах, полушепотом отвечает: – Нет. – Следом отчаянно добавляет: – Она мне не поможет. Данби, не выдержав его жалостливого взгляда, отвернулась, отдавая себе отчёт сменить тему и не задавать лишних вопросов. – А мы вот едем к бабушке, будем помогать мариновать кимчи. Сану очень его любит. – А сколько ему? – Парень всё же присоединяется к беседе, желая отвлечься от чувств. – 3 года. Он уже большой мальчик. – Девушка опять нахмурилась, у неё выходило это очень мило. – Он умен не по годам, от того и вредный, постоянно умничает. Вот ты ему говоришь, что так делать нельзя, так он тебе двести слов в ответ и сорок аргументов. - Решает изложить всю душу. – Ах, иногда я схожу от него с ума, но я понимаю, что безумно люблю его, поэтому стараюсь не злиться. Он, как его отец. От меня у него только глазки, хотя готова поспорить, что Сану в тысячу раз красивее этого козла. – Вы так ненавидите его отца? – Чимин говорит это в шутку, не ожидая услышать следующее. – Он ушел, когда Сану был годик. – Ох, извините. – Парень виновато опустил голову, сожалея о том, что полез куда не надо. К людям нельзя лезть в душу, неизвестно, что у них там творится. – Ничего страшного, я сталкивалась с этим вопросом уже тысячу раз. – Данби повернулась к нему и посмотрела на него с добротой и беззаботностью, доказывая, что её это нисколько не задевает. – Я уже через всё прошла. Обида, злость, ненависть, отчаяние – всё было и всё прошло. Я отпустила его и больше ничего к нему не чувствую, потому что в моем сердце есть место только для Сану. Он делает меня счастливой, поэтому я стараюсь отплатить ему тем же. Это всё, о чем я могу думать. – Мама. Данби вздрогнула и резко обернулась назад. Взгляд у нее был слегка растерянный, но не прошло и секунды, женщину тут же озарила яркая улыбка, её глаза заблестели, словно она увидела яркое солнце. Чимин тоже обернулся и любопытно посмотрел на то самое солнышко. Ребенок сонными глазками уставился на мать, крепко обняв игрушку. – Проснулся, малыш? – Девушка, вернувшись к рулю, уже смотрела в зеркало, наблюдая за своим сыном. – Хорошо поспал? – Угу. – Мальчик, мило кивнув, протянул ручки, чтобы взять бутылку, которая лежала в кармане переднего сиденья. – Мама, а кто это? – Он перевел взгляд на Чимина, это заставило того отвернуться и снова уставиться в окно. – Это Чимин. Мы помогаем ему добраться до дома. – А дядя не знает где его дом? – Нет, малыш, знает. – Данби рассмеялась, находя вопрос Сану забавным. – Просто его дом находится далеко, и мы его подвозим. Чимин заметил, что она называет его малышом, когда обращается к нему. Чонгук имел такую же привычку. – Я хочу буквы поучить. – Ребенок, быстро потеряв интерес к незнакомцу, смотрит по сторонам. – Мама, где мой алфавит? Он что, в три года буквы учит? Чёрт возьми! "Он умён не по годам". Даже слишком! Чем там Чимин в три года занимался? Прыгал по лужам? Игрался с камушками? Буквы он что- то не припомнит. – Она лежит в кармашке, где и бутылочка. – Нашёл. - Сану берет в руки маленькую, тоненькую книжку и принимается с серьезным лицом, просматривать содержимое в ней. – Да, он у вас и правда умный. – Не воздержавшись от комментария, парень с интонацией пытается передать насколько он удивлен. Данби явно понравилось, что её сына похвалили, поэтому она с гордостью заявляет: – Иногда он понимает то, чего не понимаю я, – и чуть наклонившись к Чимину, шепотом добавляет: – Честно, рядом с ним чувствую себя глупой. Пака это признание рассмешило, поэтому он позволил себе улыбнуться, хоть и разбито, но искренне. – А сколько вам лет, если не секрет? – Девушку это действительно интересует так как парень выглядит достаточно молодо, но взгляд у него как у прожитого пол жизни человека. Словно перед ней сидит молодой человек со старой душой. – Двадцать четыре, а вам? – Двадцать два. Думаю, мне стоит говорить с вами более вежливо. – Как и думалось, парень совсем молодой, всего лишь на два года старше её и по нему уже видно, что жизнь его потрепала. – Не нужно. В этом нет никакого смысла. – Он понимает, что девушка шутит, но всё равно активно машет рукой, прося не преувеличивать. – Мама, можешь прибавить. Это моя любимая песня. – Сану, прося, начинает хлопать в такт мелодии и надувает губки. Это выглядит настолько мило, что у Чимина сжалось сердце. Он снова поворачивается к стеклу, прислушиваясь к словам песни, на этот раз она про волшебника и девочку. Мой друг добрый волшебник. Он может превратиться в птичку, а мне наколдовать крылья. О, уже так. Много однако чудес в детских песенках. Было бы так в реальной жизни, навряд ли бы люди грустили. Только представьте: у каждого есть добрый волшебник и звёздочка, которые исполнят твои любые прихоти. Захотел дом? Пожалуйста. Захотел полетать? Держи крылья. Детей учат мечтать. Но зачем? Чтобы потом они разбились о свои же мечты? Ведь в жизни нет никакого волшебника и никакая звёздочка тебе не поможет. Только заметьте, в детстве мы слушаем веселые песни про волшебство и чудеса, а когда становимся взрослыми, в наших поисковиках названия песен про разбитую любовь, деньги и суицид. – Спой нам, Сану. – Данби делает звук погромче, чтобы мальчик лучше слышал мелодию и слова. И тут в машине раздается детский голос тянущий буквы, которые звучат слабо, так как ребенок ещё не умеет произносить их четко, но от этого хочется лишь умиляться. У Сану, как полагается ребенку, звонкий голос, намного выше, чем у поющего по радио. Он старается вытягивать не удобные для него ноты и лучше произносить слова. Малыш явно хочет произвести на дяденьку Чимина впечатление. А Чимин впечатлён. У него сердце сейчас с размером в букашку, сжалось и бьётся как бешеное. Не сказать, что он любит детей, но всё же считает их самыми чистыми и невинными существами, поэтому от таких милых вещей сворачивается в трубочку. Вы не подумайте, он не ненавидит малышей, он просто их боится. Как бы смешно это не звучало, но для него это действительно серьезная вещь. Пак не знает как вести себя с детьми и боится причинить им боль, или ещё хуже нанести детскую травму. Ведь дети они как губки, впитывают в себя всё, что видят и слышат, а потом это в течении жизни вылазит наружу. Поэтому ему не хочется, чтобы из-за него у ребенка потом какое-то психическое заболевание обнаружилось, может он и преувеличивает, но для него это действительно важно, что ребенок чувствует и как воспринимает мир. Всё, что происходит с нами в детстве, делает в будущем из нас личность, конечно на это влияют и другие события, но основу поведения формирует именно детство. В последние месяцы до смерти Чонгука они с ним планировали пополнить свою семью. Они собирались взять годовалого ребенка из детского дома. Конечно, это решение не было спонтанным они долго обдумывали это, точнее Чимин обдумывал, а Чонгук двести раз на день пытался убедить его в правильности решения. Чонгук хотел полноценной семьи, хотел почувствовать себя отцом, а Чимин боялся. В большей части не за себя, а за ребёнка. Он понимал, что общество может воспринять это негативно и над ребенком могут издеваться. Ему не хватало уверенности, он представлял себя плохим отцом. Но в конце концов они решились, начали действовать, собирать нужную информацию, документы, но осуществить желаемое не смогли. Чонгука не стало, а Чимину без него никакие дети не нужны. Да он сам себе не нужен. Для него обесценилось всё. Все люди для него стали открытой бессмысленной книгой, несущую в себе уйму разочарования, а жизнь тянущим временем, которое тянет его мучения. Что он делает на этой земле? Для чего дышит? Чего он ждет? Видя жизнь в сидящих рядом людях, понимает, что ответов на эти вопросы нет.

***

После дождя стало пасмурно. Солнце не вышло из за туч. Это создало ощущение будто уже поздний вечер, а не раннее утро. Лужи, тучи, ветер, мрак. Это и к лучшему, ему нравится такая погода, она хорошо описывает его внутреннее состояние. Он попросил высадить его недалеко от центральной больницы, чтобы быстрее дойти до дома Юнги. Абсолютно не понимая зачем он идет к нему, но как-то не осознанно чувствует, что просто необходимо увидеть друга. Глубоко в мыслях, полностью отдавшись ветру, мертвыми шагами ступает по сырой земле. Одежда всё ещё мокрая, вид всё ещё дрянной, и с таким комплектом он идёт по улице, забыв о прохожих и встаёт перед квартирой друга. Уже слышен тяжелый вздох и отчаянный выдох, уже чуется запах разочарования и тревоги. Обдумывая встречу, ловит себя на мысли, что совершенно не знает, что сказать встречающему его Юнги. Нет, это неправильно, он не должен идти туда, чего стоит ожидать? Ему разве нужны слезы? Утешит ли его дружеское сострадание и жалость к нему? Но ноги идут, не слушаются, не сворачивают в неизвестное направление и это такое мучение – хотеть убежать, забиться в угол и тут же желать помощи, желать чей-то руки. Но если он сейчас не найдет поддержку, то окончательно и бесповоротно свихнется. Нужно поговорить, выговорить всё, что на душе и пусть его не простят за слова, которые он скажет, но нести эти мысли в голове становится не под силу. Спустя долгое время, сквозь невыносимо вечные дни, ему захотелось открыть свое сердце, выдать свою ношу, подобрать слова и рассказать про жгучую боль. Рассказать, что же тревожит его, обнимая вокруг шеи, и душит. И удушье это не даёт по ночам и глаз сомкнуть. С чистой совестью явиться и скинуть с плеч бремя с сроком в три года и не бояться поймут его или нет. Он знает, что понимание для него никакой роли не играет, пришлось отказаться от этого еще давно. Понимание – пустая вещь, не несущая ничего полезного для его сердца, не сокращает боль, не делает слезы мягче, не лечит дыру в груди. Чимин разучился понимать других, навряд ли кто-то поймет его – и он с этим свыкся. Улицы кружат голову, знакомые переулки кажутся чужими, будто он не бывал здесь несколько лет. Центр выглядит роскошно: повсюду небоскребы, многоэтажки, торговые центры. Всё выглядит как в кино – чисто и гламурно, будто локации для съёмок, и это чуждо ему. Это не его мир, ему тесно, совершенно мало места, не хватает воздуха. Люди повсюду модные, современные, чужие, страшно смотреть им в глаза – они лживые. Порой он видел чистые глаза, правдивые. Та же Данби, её глаза полны веры. Вера в счастье, вера в будущее. Сестра Юнги, в её очах видна справедливость, они буквально говорят, что каждый достоин жизни, каким бы разбитым он ни был. А глаза Юнги, они самые светлые, самые честные, в них надежда, бескрайняя и безграничная надежда. И Чимину больно смотреть в его глаза, ведь он полное не оправдание этой надежды. Его взгляд – полное отрицание всего выше перечисленного. Пак не смотрит на людей, он смотрит в сторону, на право, на лево, на дерево, собаку, мусорку, только не на человека. Полностью погружен в себя, всё ещё в своей комнате, окутанный пледом, у него холодные пальцы и мокрые губы от частых покусываний, он всё ещё внутри себя. Это место чужое. Ему бы лес и тишину. Чимин не имеет при себе ничего: ни кошелька, ни денег; лишь грязная майка, разодранные джинсы и кроссовки. Эти вещи Чонгука. Он носит только их. Эти большие худи, не по размеру штаны, постоянные кроссовки – это всё Чонгука. Он высасывает из одежды весь его запах, питается им, как вампир, не стирая неделями и стирая только порошком, который добавлял Чон. Он почему-то сейчас задумался какой же запах его любимого? Сладкий. Вкусный. Нежный. Пахнет свежим бельем и горьким одеколоном. Чимин пользуется и его парфюмом. Но сейчас этот запах смешался с запахом табака и одиночества. Это запах Чимина. Его запах глухой, слабый и незаметный. Так пахнет пустота и неизвестность. А какой же запах города? Никакой. Глупый. Без жизни. Он дошел быстро. Быстрее, чем думал, даже не успел собраться с мыслями, и это привело к волнению. Заметив выходящую женщину, быстро забежал в подъезд, пока дверь не успела закрыться. Подходя к двери, волнуется. Делает вздох, следует нервный выдох. Нажимает на звонок. Ждет. Руки трясутся, чувства возвращаются обратно, накрывают волной. В голове лишь одно. Что сказать? Что сказать? Слышны приближающие шаги. Что сказать? Щелчок замков. Что сказать? – Чимин? – Юнги полусонный смотрит на друга, тут же поражаясь его внешним видом. – Что с тобой? Что случилось? Выйдя из квартиры, положив руки на плечи, он принялся его рассматривать. Он был в некоем удивлении и даже радости, что видит его, но эта радость не приносила долгого удовольствия, потому что он понимал, что Чимин пришел не просто так – и картина перед его глазами совсем не радует. – Что случилось? – применяя силу, трясет его за плечи, смотря испуганным взглядом. – Не молчи. Пак встал, словно закаменел, глядя перед собой, все еще подбирая слова, чувствовал постепенный приход истерики. Язык отрезали, поэтому сначала, в попытке, что-то сказать, он мычит. Это ещё больше пугает Юнги, он сжимает пальцы сильнее, Пак на это действие реагирует и отвечает на его вопрос честно и от сердца, кривя губы, дрожащим голосом: – Мне плохо. Эти два слова вся его тяжелая ноша, агония и разрывающая внутренняя тишина. Эти два слова – девиз его трехлетней жизни, его клеймо на теле и душе. Эти два слова – его правда и его крик, его мольба и проклятие. Большего ему сказать не под силу. Взгляд Мина перешел от испуганного к сожалеющему. Перемещая свои сухие, а для Чимина мягкие, ладони ему на щеки и с искренней надеждой спрашивает: – Ты хочешь поговорить? – голос хриплый, но теплый, не отпугивающий. – Да. – Снова сорвано и честно. Чимин верит ему, он хочет поговорить, устал молчать. Проходит за Юнги в квартиру, тот ведет его за руку. Боится отпустить. В доме тишина и одного лишнего звука, занавески закрыты, на пол падают приятные тени и комнаты освещает мало света. Юнги спал. Это видно по атмосфере и по его внешнему виду. Он в черных коротких шортах и в большой, легкой белой майке. Его волосы растрёпаны, а лицо немного опухшее, видна сонливость. Чимин вспоминает, что всё ещё ранее утро. – А Джису спит? – он спрашивает, потому что переживает, что возможно разбудил и ее. – Она сегодня ночевала у подруги, скорее всего уже в школу собирается. – Потерев лицо, Юнги отпускает руку Чимина, указывая на диван, как бы прося его присесть, а сам подходит к окну, сбрасывает вещи со стула, стоящего там, и ставит его напротив Чимина, усаживаясь. Несколько секунд смотрит ему прямо в глаза, нахмурившись. Пак смотрит в ответ, забывая моргать. – Ты из дома? – Он снова берет его руки в свои и, облокотившись на колени локтями, держит их мягко, аккуратно. – Нет. – А Пак в ответ ладони сжимает. Юнги напряг этот факт, что скрыть сложно, но он справляется. Если он отпугнет Чимина, тому будет еще хуже. – А откуда? – смотрит прямо, чуть наклоняя голову. Ответа не следует. Чимин молчит, до окаменения сжимая пальцы Юнги, тому приходится терпеть. – Не хочешь говорить? На заданный вопрос отрицательно качают головой. Даже как-то истерически. – Ну хорошо-хорошо. – Опускает его руки и ведет к плечам, как бы приобнимая и успокаивая. – Юнги, мне плохо. – Чимин не успокаивается, продолжая нервно качать головой. Его слова звучат мольбой, немым криком. От этого крика сходят с ума. – Хочешь, позвоним доктору, а? – Он пытается сейчас сохранить всю осознанность и рассудительность вместо того, чтобы биться в истерике от этой фразы. Снова качает головой. – Почему, ты боишься? – Я им не верю Юнги, никому кроме тебя не верю, – проговаривает быстро, молча прося не поднимать вопрос о врачах. Для него это табу. – Но Сокджин, он же помог тебе, – продолжая поглаживать плечи, обдумывает каждое слово. Сейчас слова на вес золота. – Не сейчас, Юнги. – Чимин, сбрасывая руки отодвигается, начинает нервничать, но Юнги не дает ему вспылить, пересаживаясь на диван и снова беря лицо друга в руки, что есть силы просит: – Чимин, скажи мне, что ты чувствуешь, давай поговорим об этом, выговорись. – Мне плохо, Юнги, – шепчет в очередной раз, сжимая губы, кусает их. – Я умираю. Мина бьет хлестом по лицу. Он на секунду отворачивает голову, хмурясь, и поворачивается уже с влажными глазами. Схватив Чимина в охапку, прижимает к самому сердцу, пытаясь забрать хотя бы половину боли. Если бы люди умели забирать боль других людей, он бы забрал. Немного посидев, Пак тоже обнимает, цепляясь за футболку. От такого тепла и от ноющей груди он начинает плакать. Он буквально вгрызается в Юнги, пытаясь залезть тому под ребра, а тот и не против, сжимает в ответ сильно и жестко. – Я больше не могу. – Ему приходится приподнять подбородок, так как уткнувшись в плечо и плача задыхается. Перед тем как сказать следующее, он покрывается дрожью, уродски и мучительно искривляет губы. Полупустым голосом выдыхает: – Не могу больше жить. Страх и неподдельная искренность. Именно это чувствует Юнги в словах Чимина и он обескуражен. Поражен. Прострелен насквозь. Было и так ясно, что Чимин потерял всю страсть к жизни, но слышать это напрямую и с таким осознанным отчаянием, страшно. Потеряв все слова и проглотив ком в горле, молчит. Фразы о любви к жизни, что вроде "мы живем один раз" и "все наладится" не помогут. Да и навряд ли требуется помощь, Паку она противна. Требуется отказ от участия в его жизни. Парень видит в этих словах другую фразу. "Прости, Юнги, я больше не могу терпеть и брошу тебя". И это заставляет сердце биться сильнее, знаете будто вы на краю обрыва, перед падением и не знаете какой шаг сделать, что бы не упасть. В память врываются истерики, которые они проходили в начальном этапе. Крики, истерики, порезы, алкогольное беспамятство. Душа на распашку, язык острый и распущен, проклинает всех вокруг, чистая ненависть к жизни и к людям. Желание забыться, не приходить к здравомыслию. Был огонь, буря, тысячи эмоций. Негативных. Юнги усмирял их как мог, тушил пламя, словами, слезами, обещаниями. Пламя прошло и настала черная дыра. Пустошь. И это страшнее взрыва и внутреннего бунта. Что с этим делать? Как излечить смирение и мирную, добровольную смерть? Человек напротив будет отрицать всё сказанное в пользу него, он уже принял свое бездействие. – Я так устал. – Надрывно, с тихой слабостью. Смотрит в потолок, не моргая. – Больше нет сил, – уже хриплым шепотом, качая головой. Юнги, схватив парня за лопатки и уткнувшись носом в шею, зажмурил глаза, чтобы понять, что Чимин всё ещё с ним. Осознанность происходящего бьет колокольней. Прямо сейчас, если он ничего не сделает, ничего не скажет, случится так, что этого человека он больше не увидит. Вжимаясь в ключицы сильнее, севшим голосом как можно громче умоляет: – Борись. Борись, прошу, – начинает плакать и дрожать, руками карабкаться по спине Пака. – Прошу. – Следует всхлип и жалкий стон от боли. – Я ведь верил, Чимин, верил, что ты сможешь жить. Пожалуйста. – Он срывается на истерический плач, сгибаясь в спине. – Зачем? – Без доли чувств. Пусто. Мин отрывается от шеи и смотрит прямо в глаза, не понимая вопрос. Чимин, посмотрев безжизненно в ответ, и заново спросил: – Зачем мне жить? Господи, Юнги сейчас сойдет с ума. Он слышит полное непонимание, будто этот вопрос настолько правильный, что не имеет абсолютно никакой оплошности и глупости. Он чувствует злость за это, неужели Чимин думает настолько эгоистично. Как Юнги должен ответить? Или стоит ударить? Это так больно. Невыносимо. Неужели он думает, что Юнги не знает зачем ему жить? Он грубо хватает его за лицо, утыкается лбом в его лоб и смотрит с полной решимостью и злостью в его глаза. – Зачем тебе жить? – с жесткостью и неверием. – Хочешь сказать, что оставишь меня? – На этих словах взгляд чернеет еще больше. – И как ты посмеешь? После всего, что ты прошел, ты посмеешь взять и уйти. Ты рехнулся? – голос дрожит. – Ты думаешь, я не знаю как тебе больно, как ты страдаешь? Да я блять чувствую это каждым миллиметром своего тела. Я знаю, что тебе плохо, и я хочу, да я блять молюсь Богу, Чимин, чтобы ты смог вытерпеть это. Я вижу это метание уже три года, и у меня сердце в дребезги, на куски порвалось за тебя. Да ты хоть понимаешь, что кроме тебя и Джису у меня никого не осталось? – Слёзы текут по щекам, скатываясь к шее. Грудь быстро поднимается и отпускается из-за тяжелого сбитого дыхания. Он говорит громко и сорвано. – Я ёбнусь. Я снова потеряю дорогого мне человека. И ты думаешь со мной всё будет в порядке? Знаешь ли ты, Чимин, что я второй год принимаю антидепрессанты и хожу на лечение? Я тоже сломлен. Я тоже скучаю по Чонгуку и скучаю по тебе, по твоей улыбке. Но не смотря ни на что, я хочу быть с тобой и с Джису, понимаешь? Поэтому ты должен бороться, должен жить, начни всё сначала, снова научись любить. Прости меня за эти слова, но отпусти Чонгука, отпусти. Живи без него, открой глаза, освободи свое сердце и не бросай меня. – Мольба, в голосе лишь мольба. – Чонгука нет, прими это, прошу. Юнги не выдерживает и отпускает голову вниз, отдаваясь слезам. Он спускает руки на шею шокированного Чимина, как бы окольцовывая её. Тот сидит полностью отрешённый и потерянный, несколько секунд молчит и смотрит перед собой. Сперва лидирует неверие в услышанное, а потом подкрадывается гнев и раздражительность. Последняя просьба Юнги, выбивает весь воздух из легких. Сколько блять, сколько он должен объяснять людям, что он не может жить без Чонгука? Пак сбрасывает с себя руки Юнги, заставляя того на себя посмотреть, и с полной агрессией и сочащим ядом в глазах, давит взглядом, хмуря брови: – Не смей. – В голосе сталь. – Никогда не говори мне забыть Чонгука. Я забуду себя, но не его. Он подарил мне саму вашу гребаную жизнь, поэтому никакое будущее и мое счастье не стоит даже пальца его. – Образуется сырость. В глазах и в голосе. – Ты говоришь жить, бороться, но зачем мне это делать, если я не хочу? Я не хочу открывать глаза и освобождать сердце, потому что мои глаза видят только Чонгука, а в моем сердце только он. Я не хочу отпускать, не хочу новую жизнь, потому что она будет без него, без моего любимого. – Грудь режет, и он тоже плачет, но не так как Юнги, а сдержанно, с окаменевшими мышцами. – Он – моя душа, мое тело, мой разум, я полностью состою из него, и прости меня за эти слова, Юнги, но без Чонгука, я не могу жить даже ради тебя. Да, я эгоист. По уши влюбленный эгоист. Я не могу жить ради других. У меня и нет жизни, я забыл, что это такое. Каждый день. День за днем. Утром, вечером, ночью я думаю лишь о нём. Я нахожусь только в своей голове. Я либо вспоминаю нашу с Чонгуком жизнь, либо сравниваю воспоминания с настоящим временем. Я всегда в прошлом. Больше ничего нет в моей голове. И неужели ты не видишь, что у меня нет ничего? У меня тоже остался только ты и Джису. Я ничем не увлекаюсь, ничего не делаю, я даже забываю есть, Юнги. У меня нет интереса ни к чему, я не могу разговаривать и о чем-то другом думать. Моя жизнь – это однокомнатная темная квартира, таблетки, сигареты, вечная бессонница и воспоминания. И меня это устраивает, понимаешь? Я даже не хочу, чтобы было лучше, всё чего я хочу – это исчезнуть. Мне важна не смерть, а факт того, что меня больше не будет, что мне больше не надо, как это у вас по-ебучески называется, жить. – Громкость повышается, он заходится будто в лихорадке, отдаваясь гневу. – И что за блять принуждение человека жить? Что за обида? У нас есть разница, Юнги. Тебе есть ради кого жить, а мне нет и, если бы с Джису сейчас что-то случилось, ты бы сжёг весь этот мир. И себя. А я это сделал уже давно и как ты помнишь я уже пытался умереть, но меня откачали и ты мне тогда сказал: "потерпи хотя бы немного ради меня". Я потерпел. Я сдержал обещание. Больше не могу. Я схожу с ума, ты осознаешь это? Моя душевная боль настолько сильна, что отсеки ты мне сейчас палец, я ничего блять не почувствую. Я мертвец, ты меня видишь, но внутри я пуст. Не надо мертвого просить о жизни. – Особенно давит на последней фразе и выдыхает. Юнги молчит, всё это время внимательно слушал и не перебивал. Он понимает каждое слово друга, но ему так больно, от того, что он не может ничего сделать. Если Чимин умрет, он не сможет его воскресить. В грудь будто накидали камней, каждый вздох отдается жжением. Снова обнимает Пака, но уже мягко, бережно, снова утыкается носом в шею и целует. Аккуратно и с легкостью мажет губами по коже. потом закрывает глаза и прислоняется к плечу. Чимин на это действие отвечает слабостью, он просто расслабляется, опуская плечи, и облокачивается головой на голову парня. С болью шепчет: – Отпусти меня, Юнги. Юнги молчит. Чимин понимает, что тот сейчас между двух огней. Зажат между собой и им. Он просит себя не отпускать, его просят отпустить. Чимин жесток, и он это знает. Если Юнги не отпустит, он поймет, да даже пусть ударит, он все равно поймет. Он благодарен своему другу. За всё. И мысленно просит прощения за свои слова и причиненную боль. Они просидели так около десяти минут. Потом Юнги весь заплаканный, молча встал подошел к рабочему столу в углу и, взяв пачку сигарет с зажигалкой, сел обратно. Открывая нервными движениями, берет одну и протягивает пачку Чимину, спрашивая: – Последний раз курим? – и бросает острый взгляд из-под чёлки. – Возможно. – Чимин отвечает быстро, недолго думая. – Тогда выкурим всю пачку. – Поджигая сигарету, говорит серьезно и строго. – Хорошо. – Пак даже улыбается и наклоняется, чтобы прикурить сигарету сигаретой друга. – Прости. – Иди нахуй. – Юнги на него не смотрит, согнувшись и положив руки на колени, отвернул голову, смотря в закрытое шторами окно. – На могилку хоть цветочки приноси,– говорит с издевкой, прищурив глаза. –Иди нахуй, говорю. – В противовес словам, он ложится Чимину на колени и отпускает веки, куря медленно и запоминая вкус сигарет. А Чимин запутывает пальцы в волосы лежащего Юнги и начинает слегка массировать. Думает, что сейчас можно немного позволить чуть-чуть открыться для Юнги, может быть в последний раз. Смотрит на парня и видит как из его закрытых глаз все еще текут слезы, губы дрожат, но он их кусает, как бы сдерживая тяжкие стоны. Больно смотреть на это, поэтому он отводит взгляд, ложась на спинку дивана и смотрит в потолок. Наблюдает за витающим дымом, изучает узоры и цвет люстры, может быть тоже в последний раз. Запоминает какие у Юнги мягкие волосы и какое громкое дыхание, слушает и немного улыбается. Слегка. – Хочешь я расскажу тебе французский стих? – Спрашивает у полумертвого Юнги, решая еще немножко открыть свою душу. – Да, давай. – Соглашается, не смея отказать. Он готов сейчас слушать даже собачий бред, лишь бы слушать, возможно в последний раз. Ему хочется кричать, ругаться, но он терпит, прокусывая губы до крови. Чимин вспоминая строки, принимается тихим, мягким голосом, совершенно без акцента, произносить строчки:

Я – всемирная боль и вселенская печаль.

Я – огромных размеров тоска и одиночество.

Я – неизбежная гибель