Случившегося не изменить, Принцесса

Ночь убийства. Вторник. Полночь. Кейтлин застыла как вкопанная — в животе противно засосало от страха. Взгляд мужчины был устремлён на Николь, и в нём кипела такая ярость, что сердце женщины на миг пропустило удар. Что происходит? Кейтлин шагнула к дочери, и собственный голос показался ей чужим, далёким: — Дорогой?.. Что случилось? Дочка? Она встревоженно вгляделась в лицо Николь. Девушку трясло, будто в лихорадке, а кожа приобрела болезненный, зеленоватый оттенок. — Мама, — пискнула Николь, — вызывай полицию. — Что? Дочка, объясни… — Мама, вызывай полицию! — рявкнула девушка, и рука Кейтлин сама потянулась к фиолетовой трубке. Но в тот же миг мужчина выхватил пистолет. Сердце Николь ухнуло в пятки, и она инстинктивно спряталась за мать. Однако в Кейтлин будто что-то щёлкнуло — ей было уже не важно, что именно происходит. Важно было только одно: никто не посмеет угрожать её ребёнку. На маленьком столике стоял торт с воткнутым в него ножом; женщина рывком выхватила лезвие и закричала: — Убирайся из моего дома, ублюдок!, — Ник лишь усмехнулся. Он оскалил жёлтые зубы, и в его глазах мелькнула безумная искра, от которой у обеих Аллен кровь застыла в жилах. Всё случилось слишком быстро. Гойл бросился на женщину и с силой ударил её по лицу. Кейтлин рухнула на пол. Николь в ужасе попятилась, прижимаясь спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Мама! — голос девушки сорвался на истеричный визг. — Ник, пожалуйста, не надо! Не трогай маму! — Солёные слёзы текли по губам, а накатывающая паника перекрывала дыхание. — На кой мне твоя шлюха-мать? — прорычал Ник. — Я пришёл за тобой. Он набросился на девушку, вцепившись ей в волосы. Николь завизжала и с размаху ударила его коленом между ног. Гойл перекосился от боли, завыл и рухнул на пол. Пистолет с глухим стуком выпал из его руки и заскользил по паркету. Николь уже сделала шаг к матери, но мужчина молниеносно схватил её за лодыжку. Девушка полетела вниз и, больно ударившись лицом, распласталась рядом с бессознательной Кейтлин. — Не надо! — закричала Николь, захлёбываясь рыданиями. В глазах заплясали искры от удара, и сквозь боль внезапно пришла страшная мысль: а вдруг он пойдёт за Гарри? В тот же миг Ник схватил её за плечи и с дикой силой ударил затылком об пол. Из груди вырвался хрип. Острая, пронзающая боль разлилась по затылку, и Николь перестала понимать, как дышать. Над ней нависало искажённое бешенством лицо Гойла, а его пальцы уже сжимали её горло. Девушка забилась в конвульсиях, хрипя, а мужчина, брызгая слюной, кривился в больной усмешке. Воздух уходил из лёгких, и сознание начинало меркнуть… Выстрел. Николь не сразу осознала, что произошло. Оглушительный грохот заполнил комнату, что-то тёплое и влажное забрызгало её лицо и грудь, и тяжёлое тело Гойла обрушилось на неё. Шок парализовал тело. Девушка закашлялась, судорожно вдыхая воздух. Неужели мама очнулась? Неужели… Она отпихнула мёртвую тушу и повернула голову к матери. Кейтлин по-прежнему лежала без сознания. Николь медленно приподнялась и обернулась. В дверном проёме стоял Гарри. Его шатало из стороны в сторону, как маятник, а в руке он сжимал пистолет. — Гарри? — прохрипела Николь. — Гарри, ты… Внезапно глаза парня закатились, и он рухнул на пол. — Гарри! — закричала Николь и, не помня себя, поползла к нему. Её пальцы испачкались в крови, когда она коснулась его лица. Руки дрожали, как в ознобе, и из груди вырвался отчаянный, голодный вопль: — Мамочка! Мамочка, очнись, пожалуйста! Она заметалась между ними, чувствуя себя самой одинокой во всём мире. Ночь. Ни души. Три возможных трупа, двое из которых — самые родные люди. — Пожалуйста! — заорала Николь, раздирая горло, и начала трясти мать что есть сил. — Пожалуйста, нет! Девушка снова подползла к Гарри и прижалась лбом к его плечу, всхлипывая: — Не оставляйте меня! Пожалуйста, Гарри… мама… И вдруг Кейтлин слабо пошевелилась. — Мамочка! — Николь вскрикнула ещё громче, и женщина болезненно застонала, приходя в себя. — Что… что случилось? — Кейтлин обвела мутным взглядом залитую кровью дочь, труп Гойла и неподвижное тело Гарри. — Что здесь произошло? Ты цела? Гарри? — Я не знаю! — завыла Николь. — Он… он… Ник душил меня, а Гарри… он… — её снова накрыла истерика, и Кейтлин крепко прижала дочь к себе. — Всё хорошо, милая. Всё будет хорошо, — её ладонь методично гладила спину Николь. Взгляд женщины метнулся к парню. — Я должна его осмотреть. Кейтлин подползла к Гарри и прикоснулась пальцами к его запястью. Пульс был слабым, но ровным. — Живой, — выдохнула она, и Николь судорожно всхлипнула от облегчения. Женщина приподняла веко парня и застыла. Зрачки были неестественно расширены. Такого не бывает от обычных снотворных Кейтлин перевела взгляд на дочь и сказала тихо, но твёрдо: — Он под чем-то. — Что? — пискнула Николь. Мозг отказывался соображать. — Он принял что-то наркотическое. — Что? — тупо повторила девушка. Кейтлин резко взяла себя в руки, схватила Николь за щёки и заставила посмотреть ей в глаза: — Послушай меня. Внимательно. Смотри на меня. — Николь с трудом сфокусировала взгляд. — Вы должны бежать отсюда. Вас здесь быть не должно. — Но… я… а ты? — Я что-нибудь придумаю. Спаси Гарри, Николь. Его посадят на пятнадцать лет, если не больше. Бери мою машину, забирай Гарри и уезжайте к своим в отель «Дырявый котел». Там вам помогут. Соври о нападении дементоров или домовиков, скажи что угодно, но ты обязана увезти его. Поняла? Я справлюсь сама. — Ты сядешь, мам, — Николь снова разрыдалась. — Мамочка, я… — Я позабочусь о себе. Спаси Гарри. Спаси того, кого любишь. Я справлюсь. Николь перевела взгляд на Поттера, и внутри неё что-то щёлкнуло. Она не помнила, как затащила его в машину и завела мотор. Всё происходило будто в тягучем, липком сне. Глядя в зеркало заднего вида на его окровавленное лицо, Николь вдруг осознала одну вещь с кристальной ясностью: она лучше умрёт, чем позволит Гарри исчезнуть из её жизни. Мозг лихорадочно работал, руки не слушались, но Николь точно знала — ради мамы и ради Гарри она готова на всё.

***

Яркие солнечные лучи окрасили холодную спальню в насыщенный жёлтый утренний цвет. Распахнув глаза, Гарри вскочил с кровати и удивлённо огляделся. Зажмурившись, он судорожно попытался восстановить события вчерашнего дня. Вокзал. Полиция. Орден Феникса. Николь. Стоп. А где Николь? Быстро натянув штаны, Гарри кубарем вылетел из комнаты и врезался в миссис Уизли. — Ох, Мерлин! — ахнула она, чуть не выронив тарелки. — Гарри, милый, осторожнее! Как ты себя чувствуешь? — Простите, — выпалил парень. — А где Николь? — Она... она на кухне, — чуть откашлявшись, ответила женщина. Гарри тут же рванул в сторону, откуда доносились звон ложек и тихий шёпот. Он не хотел врываться, но дверь едва не сорвалась с петель. — Здравствуйте! А где Николь? — выпалил Гарри, даже не поздоровавшись. — И тебе доброе утречко, крестник, — хмыкнул Сириус. — Как ты? Нормально себя чувствуешь? — Со мной всё в порядке, — руки Гарри дрожали. — Где Николь? — Я тут, придурок, — раздался тихий голос за спиной. Гарри резко обернулся и едва не впечатался в девушку. Глаза Николь казались такими уставшими, будто ей было далеко за сорок, но её более-менее свежий вид заставил Гарри неосознанно выдохнуть с облегчением. Он крепко обнял её — так сильно, что у неё хрустнули косточки. — Я всё рассказал вчера Сириусу, — затараторил Гарри, спеша выложить правду, словно это могло искупить его вчерашнее отсутствие. — Как ты себя чувствуешь? Ты поела? Спала? Тебе дали лекарство? Прости, ради бога, я вчера не пришёл, меня просто вырубило, я… — Боже, Поттер, ты не моя мамочка, — перебила Николь, и краска стыда залила её от корней волос до самых кончиков пальцев. — Сегодняшний день ещё не кончился, так что давай для начала просто поедим. Парень послушно закивал и развернулся лицом к кухонному столу. На лицах близнецов и Сириуса застыла откровенная, чуть насмешливая улыбка. — Чего вылупились? — буркнула Аллен, с глухим стуком поставив перед собой тарелку. — Поттер, садись жрать, чего застыл, как истукан? Гарри поспешно опустился рядом, и под столом его нога едва ощутимо коснулась колена девушки. Николь вздрогнула, точно от неожиданного прикосновения огня, но виду не подала. Он неловко откусил кусок хлеба и уставился в тарелку с остывающей кашей, боясь поднять глаза. — Что… что нас ждёт? — обронил он тихо, и в тот же миг Сириус, до этого расслабленный, заметно напрягся. — Пендель от меня, если не доешь свою кашу, — ответила Николь с набитым ртом, стараясь говорить легко, почти беззаботно. — Я, между прочим, могу и в тишине позавтракать. Сердце её колотилось где-то у самого горла, но она из последних сил держала себя в руках, словно натягивала невидимые поводья. Она панически боялась разговоров о будущем. Она знала: суда не избежать. Так просто это не спустят. Тяжёлый ком застрял в горле, и каша вдруг показалась Николь пресной и тошнотворной. Гарри нахмурился, накрыл её ладонь своей под столом и сжал пальцы. Он боялся за неё. За её мать. Он отлично понимал, что за всей этой показной бравадой Николь внутри надрывается от крика. Он видел, как бешено пульсирует жилка на её шее, и ещё крепче сжал её руку в ответ. — Блин, Принцесса, принеси чай, пожалуйста, — вымученно улыбнулась Николь, заметив в дверном проёме Гермиону. Грейнджер уже открыла рот, явно намереваясь что-то выпалить Гарри, но тот лишь виновато повёл плечами и скрылся за чайником. Николь тут же дёрнула головой в сторону Гермионы, предостерегающе стиснув зубы. Этот жест не укрылся от Грюма. Его магический глаз завращался с бешеной скоростью, словно белка в колесе, и старый мракоборец одобрительно хмыкнул. Так, так… Любопытно. — Когда суд? — спросила Аллен ровно, без тени страха. — Двенадцатого, — коротко отрезал Грюм. — Нужно готовиться. — Мне нужно написать дяде Альфреду, — глухо, с хрипотцой произнесла девушка. — Вы с ним связывались? — Да, — отозвался Сириус. — Дамблдор заверил его, что ты в полной безопасности. — В безопасности? — Николь горько усмехнулась, и в голосе её прорезался холодный сарказм. — Да вы в грёбаной жопе, а не в безопасности! — Николь! — ахнула Гермиона, скрестив руки на груди в привычном жесте осуждения, хотя внутри сама понимала: сейчас не до условностей. Страх разъедал сердце Грейнджер изнутри, а тяжёлая тайна сжимала её в своих тисках всё туже, не давая вздохнуть. Сказать Сириусу? Дамблдору? Гарри? Гермиона всегда считалась самой умной ведьмой своего курса, но осознание того, что сотворил её лучший друг… это знание выбивало почву у неё из-под ног, лишая привычной ясности мыслей.

***

На краю стола уже второй день сиротливо темнел недоеденный сэндвич, успевший превратиться в сухую корку. Его хозяин забыл о существовании еды ровно в ту секунду, когда детективу Олсену пришло сообщение: Гарри Поттер и Николь Аллен засветились на вокзале. Проблема была в том, что их видели лишь одно мгновение — а затем они словно растворились в воздухе. Что это? Массовый психоз? Тонкий намёк на его профессиональную несостоятельность? Нет. Он отогнал эту мысль. Олсен вцепился в это дело мёртвой хваткой, хотя, на первый взгляд, всё выглядело как банальная семейная драма: женщина прикончила сожителя и довела до истерики собственных детей. Казалось бы, чего тут копать? Бабу — в тюрьму, детей — к опекунам, и дело с концом. Но что-то не давало покоя. Точнее — кто-то. Олсен часами просиживал над папками. Все в участке твердили, что в прошлом году у обвиняемой угнали машину, но ни авто, ни угонщика так и не нашли. Однако это было не самым странным. Детектива выбивала из колеи другая деталь: несколько страниц из того старого дела были аккуратно вырваны. Будто кто-то знал правду. Будто кто-то сделал всё, чтобы полиция навсегда осталась в неведении. — Чёрт, Мэтт, давай шевелись! Закругляемся, я к жене хочу, — в дверях появился пухлый офицер, заглянув в кабинет. — Здесь что-то нечисто, — протянул Олсен, не поднимая глаз. — За этими детьми явно кто-то стоит. Кто-то с весом. — Ты что, «BBC» пересмотрел? — хмыкнул толстяк и противно хрюкнул от смеха. — Скажи ещё, что они дети масонов. Давай, собирайся, герой! Офицер вышел, оставив Мэтта одного. Тот подошёл к фотографии Николь. С бумаги на него смотрела красивая девчонка с копной золотых волос и дерзкой, чуть насмешливой ухмылкой. Обычный подросток. Тот самый, которому Олсен не верил. И тот, которого он найдет во что бы то ни стало.

***

Николь выводила жирные буквы на пергаменте, но чернила расплывались в разные стороны, и девушка была готова в ярости разорвать все листы на столе. Злость подступала к горлу, и она чувствовала, как внутри нарастает желание крушить всё вокруг. Судорожно выдохнув, Николь заставила себя продолжить. Когда же она поставила финальную точку, то обессиленно откинулась на спинку стула. Она решилась написать Альфреду. Первые полчаса просто тупо смотрела на пергамент, не в силах сформулировать ни одной мысли. С чего начать? Что написать? Извиниться? Она потревожила хорошего человека — стыд обжигал изнутри, и хотелось выть. В итоге она нацарапала сумбурные строки: о том, как ей совестно, что она не хотела его беспокоить, и пожелала удачи. Сентиментальный бред сумасшедшей. Запечатав письмо, Николь привязала его к лапке маленькой совы и выпустила птицу в распахнутое окно. — Прости, дядя Альфред, — прошептала она и без сил плюхнулась на кровать. Волосы рассыпались по покрывалу, и Николь на миг прикрыла глаза. Силы совсем оставили её — казалось, она вымоталась на год вперёд. Ей хотелось только одного: провалиться в сон и чтобы никто её не трогал.

***

Гарри испуганно распахнул глаза и резко сел на кровати так, что пружины в матрасе жалобно скрипнули. Лицо Седрика снова явилось к нему во сне — и теперь стояло перед глазами, как живое. Гарри прижал ладонь к груди, пытаясь отдышаться. Летняя ночь плотно окутала Гриммо, погрузив дом в глубокий сон. Где-то вдалеке раздавался ровный храп Рона — Гарри замучил друга партией в шахматы, и тот отключился мгновенно. Друзья поддерживали его так рьяно, что в груди каждый раз разливалось тепло, почти болезненное от благодарности. Гарри перевёл взгляд на окно. Букля сидела на жёрдочке и поворачивала голову, поблёскивая глазами в лунном свете. Гарри снова глубоко вздохнул — и вдруг ощутил, будто на сердце ему положили огромный булыжник. В ушах засвистело, комната поплыла. Он попытался сфокусироваться на сове, но тело оказалось предателем: дыхание сбилось, стало тяжёлым и рваным. Гарри не заметил, как дверь скрипнула, не заметил, как в проеме показалась Николь. Она не могла уснуть. Она пыталась мидититировать, сидела у открытого окна, но в ее голову лишь лезли тревожные мысли. Они, словно щупальца, сжимали ее легкие, и девушка не могла спокойно выдохнуть. Голова шла кругом. Тревога, словно мох, разрослась в ее сердце, и ноги Николь сами понесли ее в спальню Гарри. Она думала, что он уже спит. Николь не была маньячкой, но она ясно поняла - если она не увидит Гарри, то не уснет вовсе. Николь зашла в комнату. Гарри лежал на кровати и странно дышал. Лунный свет падал на его лицо, и у Николь перехватило дыхание. Держи себя в руках, идиотка. — Гарри? — раздался тихий голос девушки, и парень вздрогнул от неожиданности. Гарри попытался ответить, но из горла вырвался лишь жалобный хрип. Сердце Аллен забарабанило в горле. Твою мать. У него паническая атака. Николь не стала ждать — бесшумно двинулась к его кровати. Гарри зажмурился, чувствуя, как паника сжимает горло. Дыши, придурок, изобрази, все все хорошо, и дай девочке выспаться. — Тише, тише, — зашептала девушка, положив ладонь ему на грудь. Она начала медленно, ритмично массировать грудную клетку, и горячее дыхание Гарри опаляло её щёку. Боже, какой же он красивый без очков. Его зеленые глаза смотрели на нее пристально сквозь темноту, и девушка визжала про себя сиреной. — Дыши со мной, — прошептала Николь. — Это просто паническая атака. Всё хорошо. Боже, она сейчас сама сдохнет. Николь мягко убрала растрёпанную прядь сл лба, прислушиваясь к его сердцебиению. — Ты в безопасности, милый, — выдохнула девушка. Пальцы Николь продолжали ритмичный массаж, и Гарри почувствовал, как тяжесть понемногу отпускает. Может быть, это действительно был массаж, либо… нет. Просто массаж. Гарри судорожно выдохнул. Повисла тишина. Николь слегка покраснела и мысленно поблагодарила всех богов за то, что Гарри в темноте и без очков всё равно ничего не видит. Но она не знала, что Гарри лежал рядом красный, как рак, и щёки его горели огнём, будто в лихорадке. Гарри хотелось кричать, но отвечал Николь лишь молчанием. Неловкая тишина давила на уши. Боже, Поттер, скажи хоть что-нибудь! — «Милый»? — тихо спросил Гарри и мысленно хлопнул себя по лбу. Зачем он это сказал?! Он испуганно замер. Девушка вздрогнула, мысленно себя обматерив. Аллен, ну ты и идиотка! — Не придирайся к словам, — хмыкнула Николь, чувствуя, как её сердце забилось быстрее, чем у Поттера минуту назад. — Могу снова называть тебя принцессой, — Гарри хохотнул, и Николь облегчённо выдохнула. Все нормально, живем. — Я уже привык к этой твоей «принцессе», — Гарри попытался сохранить ровный тон. — Это почти моя фамилия теперь, — Николь засмеялась, и Гарри наконец расслабился. — Дурак, — легонько ткнула она его в плечо и замялась. — Можно… можно поспать рядом? — Я думал… — Гарри откашлялся, подбирая слова. — Это уже вошло у нас в привычку. Конечно… конечно, можно. — Да, — усмехнулась Николь. — Вошло в привычку. Только не ори больше, как девчонка, когда просыпаешься со стояком. — Иди в жопу! — воскликнул Гарри и рассмеялся. Его лицо еще сильнее покраснело. Смех заполнил всю комнату, разогнав остатки тревоги. Они врали сами себе. Тревоги было предостаточно.

***

Гермиона не смыкала глаз уже несколько ночей подряд. Стоило ей расслабиться и попытаться уснуть, как в сознании тут же всплывал голос Николь. Гарри убил человека. Разумом Гермиона всё понимала. Логически она не осуждала Гарри — но сердцем… Она изо дня в день смотрела на друга, пыталась поддержать, успокоить, но, глядя в его зелёные глаза, чувствовала: часть души её лучшего друга навсегда ускользнула. Её лучший друг — убийца. Может, она зануда. Может, её мозг атрофировался. Может, она даже предательница. Но чувство страха засело глубоко под кожей. Гермиона боялась за Гарри. Боялась, что он не выдержит, что его психика даст сбой, что она потеряла его навсегда. Но как ему помочь? Как помочь Николь? Грейнджер чётко понимала: они больше не в школе. Пожаловаться взрослым на этот раз слишком опасно — те принесут Гарри не спасение, а гибель. Встав с кровати, девушка бесшумно прошмыгнула в коридор и направилась на кухню. Ей срочно нужно было выпить. Воду. Гермиона включила свет и подпрыгнула от неожиданности: на кухне сидел Рон. Его голубые глаза были широко распахнуты, а веснушки ярко горели на побледневшем лице. — Боже! — воскликнула Гермиона, схватившись за сердце. — Ты чего сидишь в темноте, как призрак?! — заметив бледность друга, она нахмурилась. — Ты чего? — Я… — выдохнул Рон. — Я видел Гарри и Николь. — В смысле? — не поняла Грейнджер. — Они… они… ну… — Уизли замялся, густо покраснев. — Они целовались?! — прошептала Гермиона, расширив глаза. — Да они там, похоже, уже… ты поняла! То самое! — Рон заговорщически понизил голос. — Ты… уверен? — Гермиона не верила своим ушам. — А зачем ещё девчонке идти к парню посреди ночи? — всплеснул руками тот. — Пошли, глянем! — Уизли вскочил и ринулся к двери. Грейнджер в ужасе ахнула и побежала за ним: — Ты совсем больной?! Это неприлично! — зашипела она, но Рон лишь отмахнулся. Они остановились у двери Гарри. За дверью было тихо, как в склепе. Гермиона настойчиво дёрнула Рона за рукав. Боже, что они делают? Это же аморально, неприлично и… — Гарри… — раздался вдруг тихий женский голос, и Рон с Гермионой покраснели, как малиновый пудинг. — Рональд, мы должны уйти! Это переходит все границы! — зашипела Гермиона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Но Рон был неумолим. Он заглянул в щель, и глаза его расширились: — Они там лежат в обнимку! А я говорил, что… Вдруг дверь резко скрипнула и со всей силы ударила Рона по лбу. Тот жалобно пискнул и отлетел, словно раненая птица. В проёме стояла Николь. Повисла гробовая тишина. Её глаза сканировали Рона и Гермиону, и взгляд потемнел от злости. Гермиона, уже пунцовая, пискнула: — Николь, мы… — Вы совсем охренели? — прошипела Аллен. Ребята нервно сглотнули. — Я пыталась остановить Рона, но он меня не слушал! — воскликнула Гермиона, и голос её дрожал от паники. — Супер. То есть ты ещё за лучшим другом подглядывать вздумал, извращенец рыжий?! — в голосе Николь клокотала ярость. — Тебе пятки на уши налепить, или что?! Рон замялся, но под взглядом Аллен умолк. — Если вам так интересно, — отрезала Николь, — секса у нас не было. Всё? Утолили любопытство? Козлы. Она хлопнула дверью и злобно зашагала обратно к кровати. Гермиона окинула парня осуждающим взглядом. — Да блин, а я чего? Я не извращенец! — жалобно нахмурился тот, потирая ушибленный лоб. — Ты не извращенец, — отрезала Гермиона. — Ты — придурок! — она отвесила Рону подзатыльник и ушла. Уизли остался стоять в тёмном коридоре один.

***

Николь следила за стрелкой на настенных часах и уныло крутила в руках чашку. Синий фарфор хотелось разбить об стену — от страха и бессильной злости. Сегодня они должны были репетировать с Орденом показания для слушания. Николь боялась, что сорвётся в самый ответственный момент, скажет не то или вовсе онемеет. — Николь? — раздался за спиной голос Гермионы. Аллен подпрыгнула от неожиданности и схватилась за сердце. Она недовольно повернулась к подруге и скрестила руки на груди. — Опять пришла поглазеть? — цокнула она. — Что?! — пискнула Грейнджер. — Слушай, это всё Рон. Я пыталась его отговорить, но он ни в какую! — Если он ещё раз явится сюда, я надену ему горшок на голову, — твёрдо заявила Николь. — Ладно. Ты ведь не за этим пришла? Гермиона прикусила губу. Обе знали, что Николь права. — Я… — голос девушки треснул. — Ты собираешься рассказать Сириусу правду? Или Грюму? Я понимаю, что Министерству доверять нельзя, но Орден на нашей стороне. Они помогут вам, вы будете знать, что говорить на слушании, и… — Ты хочешь, чтобы Гарри в состоянии истерики сидел на суде?! Ты долбанутая?! — Николь вскочила, но тут же снова опустилась на стул. — Прости, я не хотела кричать. Я… я просто… мне страшно, — Гермиона обняла её за плечи, не зная, что сказать. Николь вцепилась в её кофту и почувствовала, что вот-вот разрыдается. — Так, сопли в сторону! Сейчас не до этого! Грейнджер, на выход! — послышался грубый голос Грюма. За мужчиной, сгорбившись, плелся сам Гарри. Заметив лицо Николь, мальчик приоткрыл рот и застыл, но под тяжёлым взглядом экс-мракоборца молча сел на стул. Он легонько коснулся руки Николь, и та слегка вздрогнула. — Полицейский жив, — объявил Грюм. — Можете радоваться — в тюрьму вас не посадят за убийство. Ребята облегчённо выдохнули. Гарри закрыл лицо руками. — Но, — мужчина сделал паузу, и сердце Николь проделало кульбит, — это не значит, что можно расслабляться. Нужно отрепетировать ответы, чтобы вы не накосячили ещё больше. В конце концов, нам многое придётся скрывать, например, что Поттер был под какой-то дрянью. Ваше положение это не улучшит, — Гарри неловко опустил голову. — Какие вопросы они могут задать? О… о маме Николь? — Гарри встревоженно окинул девушку взглядом, и та сжалась. — Не только, — хмыкнул Грюм. — Они могут попросить вас рассказать всё, что было той ночью. Всё. До мельчайших деталей, — Аллен почувствовала, как сердце уходит в пятки. Нет. Только не это. Она сжала в кулаке край льняной рубашки и затаила дыхание. — Аллен! — гаркнул Грюм, изображая судью. — Что произошло в ту ночь? — Я… — в горле пересохло, Николь откашлялась. Под пристальным взглядом Гарри ей хотелось провалиться сквозь землю. — Я… Гойл напал на меня. Он… он ударил маму. — Девушка выдавливала из себя слова, зажмурившись. — И… он ударил меня. Бил головой об пол, потом начал душить. Я… — Он что сделал? — послышался голос Гарри. Николь открыла глаза. — Этот урод бил тебя головой об пол?! Душил?! — парень сорвался на крик. — Почему ты мне об этом не сказала?! Почему ты утаила от меня подробности?! — А что бы ты сделал?! — заорала Николь. — Ты был под наркотой! — Ты обязана была мне сказать! Обязана, чёрт тебя возьми! А если у тебя сотрясение?! Николь, какого чёрта?! — Гарри трясло от ярости. — Не ори на меня! — в голосе Николь послышались слёзы. — А ну заткнулись! — рявкнул на них Грюм. Повисла тишина. — Сейчас это уже не важно, — ледяным тоном продолжил он. — Нам нужно придумать нормальные ответы. Если вы будете орать друг на друга на слушании, вас отправят в Азкабан быстрее, чем вы скажете слово «квиддич». Итак. Аллен. Начни сначала.

***

Министерство раскинулось перед ребятами ослепительным и оглушительным хаосом. Золотые фонтаны искрились под высокими сводами, повсюду сновали люди в мантиях цвета ночи, толкались, выхватывали друг у друга газеты с крикливыми заголовками, спешили в неизвестном направлении, словно от этого зависела их жизнь. Гул голосов отражался от полированного камня, превращаясь в единый тревожный рокот. Позади них, хмуря веснушчатый лоб, шёл мистер Уизли, погружённый в собственные мрачные мысли. Он то и дело поправлял очки и бросал тревожные взгляды на часы, будто время уже утекало сквозь пальцы. Руки Николь дрожали мелкой, нервной дрожью. Она всю ночь не сомкнула глаз — металась по комнате, как загнанный зверь в клетке, прокручивая в голове заученные ответы до тех пор, пока слова не начинали путаться и терять смысл. Она то и дело косилась на Гарри, ища в нём опору, но находя лишь собственное отражение страха. — Не бойся, — шепнул он, наклонившись к самому её уху. — Ты сам дрожишь, — пискнула Николь, судорожно сжав его рукав. Пальцы побелели от напряжения. Гарри ничего не ответил. Он не врал — он действительно боялся. Но не за себя. Его взгляд был прикован к этим испуганным голубым глазам, и он прекрасно понимал: если на Николь начнут давить, если её сломают, он не выдержит. Он сорвётся. Он возьмёт всю вину на себя, не раздумывая ни секунды. — Ребята, — послышался голос мистера Уизли, напряжённый и глухой. — У меня плохие новости. — Что? Я начала лысеть от страха? — попыталась пошутить Николь, но голос её предательски дрогнул. — Заседание перенесли на час раньше. Ребята побледнели, словно их одновременно окатили ледяной водой. Черт возьми! — Вот ублюдки, — прошипела Аллен сквозь зубы. Ни теряя больше ни минуты, они ринулись сквозь толпу, лавируя между плечами и мантиями, расталкивая прохожих. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки, а перед глазами плыли цветные пятна. Хоть бы обошлось. Они ворвались в холл. И внезапно всё стихло. Здесь царила гробовая тишина, такая плотная, что, казалось, можно было потрогать её руками. Коридор уходил вперёд узкой каменной пастью — тёмный, как склеп, холодный и сырой. Стены, сложенные из грубого тёмного камня, тускло подсвечивались редкими факелами; их дрожащее пламя выхватывало из мрака длинные, изломанные тени, что тянулись к ребятам, будто живые пальцы. За массивной дверью впереди стояла зловещая тишина. — Вместе? — шепнул Гарри, и в его голосе слышалась сталь, которую он изо всех сил пытался сохранить. Он не хотел давать слабину перед Николь. Не сейчас. — Надерём им задницу, — прошептала Николь. Она изо всех сил сжала влажную от стресса ладонь Гарри, чувствуя, как его пальцы отвечают ей взаимностью. Они переглянулись — и в этом одном взгляде поместилось всё: и отчаяние, и злость, и бесконечная, отчаянная решимость. Они вошли в зал. Дверь за ними захлопнулась с глухим, похоронным стуком.