Drabbles and Oneshots

В настоящее время. Нависли серые тучи. Звук барабанившего дождя был тихим, словно бы издалека. Тучи, проскальзывая вдоль крыш домов, роняли капли дождя на сырую траву. Дождь намочил шахматную доску сянци Шен Лонга, которую он, в силу причудливого характера, оставил во дворе дома. И когда круглый каменный стол был залит дождевой водой, капли кривыми линиями стекали с него. Теперь в двери, через которую я смотрю на мир снаружи, современное стекло, раньше же, не так давно, на его месте была рисовая бумага. Когда шёл дождь, окна закрывали, чтобы холодный ветер не проникал в дом. Затихшая природа... Эти звуки очаровывали, становились музыкой. Когда шёл дождь, все остальное затихало, приглушенное каплями дождя. Теперь же, даже если я прислушаюсь, услышу лишь рёв машин, разговоры, фоновый шум телевизора, радио и бившийся в стекло ветер. Я вздохнул, думая о том, как же изменился мир за несколько десятилетий. Душа моя устала. Я перевёл взгляд со двора в комнату. Кирпичные стены до сих пор стояли, хоть им насчитывалось уже несколько столетий. На стенах этого древнего дома висели картины с фениксом, цветами и прекрасными девами. Однако наряду с умиротворяющими, традиционными красотами были и зарубежные, современные предметы. Больше не было пылающих свеч, освещающих комнаты по вечерам. По всему дому горели электрические лампы. В каждом уголке сыхэюань гудели электрические приборы. - Видимо, нашу партию в сянци нам придётся перенести на следующую неделю, - прозвучал мягкий голос. Устало взглянув на своего шахматного партнёра, я мысленно укорил себя за то, что забыл, в чьём присутствие находился. Перемены, которые я застал за мои 80 лет жизни – ничто по сравнению с бессмертным передо мной, что изящно выводил каллиграфические иероглифы уверенными движениями руки. Хэн, шу, héng gōu… Он писал «дождь». Оттуда, где я сидел, было видно, как графемы формируются в слова, а слова – в стихотворение. 雨中百草秋爛死 階下決明顏色鮮 著葉滿枝翠羽蓋 開花無數黃金錢 涼風蕭蕭吹汝急 恐汝後時難獨立 堂上書生空白頭 臨風三嗅馨香泣 Потирая свои морщинистые руки, я следил, как его безупречные пальцы танцуют по белой бумаге, и задумался над весьма печальным вопросом: жить и меняться вместе со временем, или жить и наблюдать в стороне, как всё изменяется? Я покачал головой, избавляясь от этой мысли. - Верно. Будем надеяться, что на следующей неделе не будет дождя, а иначе мы никогда не закончим нашу игру. - Ты стал серьёзным противником, Сяо Мин. – Яо улыбнулся и положил кисть. – Помню, как ты сидел у меня на коленях, пока я учил тебя. Услышав имя, которым меня звали в детстве, я поджал губы. Сейчас меня никто не называл им, но я не стал ничего говорить. Ведь для Яо я навсегда останусь ребёнком. - Мои победы – заслуга талантливого учителя. - В твоих достижениях есть и твоя заслуга. Каким бы хорошим не был учитель, в ученике тоже должен быть талант, а иначе учения пройдут впустую. - Прошу прощения, Ван Дай Рен, но… - Яо поднял руку, остановив мою речь. - Иминь, я много раз повторял, что формальности между нами неуместны. Так что не нужно никаких «Дай Рен». Это утомительно, и тем более, суда уже не существует несколько десятилетий. – Лицо Яо смягчилось. – К тому же ты и твоя семья для меня как родные. В ответ я покачал головой. – Я недостоин такой большой чести. Пока моё тело не превратилось в прах, я всегда буду вашим верным слугой, Ван Дай Рен. Яо вздохнул, прекрасно зная о моём упрямстве. - Ты единственный из своей семьи, кого мне всегда было сложно переубедить. Ты знаешь, что несгибаемый бамбук ломается из-за ветра. Я лишь склонил голову в знак согласия. Мы сидели в тишине, и только тиканье старинных часов наполняло комнату. Через какое-то время, наблюдая, как моросящий дождь превратился в проливной, я спросил, куда же запропастилась Юнь-Цзе. - Твоя внучка пошла приготовить для нас чай. Но она ушла полчаса назад, - ответил Яо. - Ах, тогда мне стоит пойти за ней. Наверняка она снова играет с рыбками кои. Яо попытался помочь мне встать со стула, но я отмахнулся от него. Он встревожился, но сказать ничего не сказал, позволив мне самому пройти в прихожую. Открыв дверь, я вдохнул свежий воздух, пахнущий дождём. Вымокший столб коричнево-малинового цвета стал тёмно-коричневым. Повернув за угол, едва не наступив в лужу, я увидел удивительную картину. Как в фильме ушу, Юнь-Цзе летела, выкрикивая боевой клич. - Не приближайся к Яо gege! Ты оскорбляешь его своим грязным присутствием! Уходи! Кыш! Кыш! Я вздохнул и поторопился остановить её, потому что знал, что случится. О, я не волновался за Юнь-Цзе. Несмотря на слухи о Брагинском, он никогда не навредит ребёнку. На самом деле я волновался за русского. Юнь-Цзе не отличалась спокойным поведением. Она могла в мгновение ока разозлиться и ещё быстрее начать действовать. Я сам видел, как Брагинский выводил из себя терпеливого Яо, так что это вопрос времени, когда моя внучка натворит что-нибудь, о чём мы потом пожалеем. Однако, смотря на улыбающегося русского, вид которого как бы говорил Юн-Цзе, что ему всё нипочём, я прекрасно понимал её чувства. Когда-то и я так же беспокоился, что между Яо и Иваном Брагинским такие тесные связи. В прошлом. На протяжении веков, из поколения в поколения нашей семье выпадала обязанность быть хранителями Яо. Мы следовали за ним во времена взлётов и падений династий, в голод и процветание. Мне было пять лет, когда я впервые встретил Яо, и при первой же встрече я застыл, увидев его неземную красоту. Такое совершенное существо не могло быть человеком. Когда он спросил моё имя, я с заиканием ответил ему и в конце сказал «Сяо Цзе». Потом я услышал, как мой отец возмущёно вздохнул надо мной, и прежде, чем я понял, что сделал не так, мой отец схватил меня за ухо и отругал за дерзость. - Как ты смеешь называть Яо женщиной, - сказал он мне. – Зачем тебе даны глаза, если ты не можешь увидеть, что он мужчина! Я закрыл глаза, когда увидел, что отец заносит руку, но в ту же секунду Яо остановил его. - Постой, он всего лишь ребёнок. Не нужно применять такие суровые наказания из-за пустяков. - Но, мой господин… - Яо прервал моего отца. - Всё нормально, правда. Не будем на этом заострять внимание. – Он пристально посмотрел на меня, мягко улыбаясь. – Малыш, хочешь рисового пирога? Я взглянул на отца, чтобы узнать: можно ли мне. Он сдержано кивнул, и я кинулся к тарелке. Увидев мой энтузиазм, Яо рассмеялся и потрепал меня по голове, пока я уплетал пирог. Я смотрел на бессмертного сквозь ресницы и испытывал чувство гордости. Я буду служить этому красивому и доброму человеку всю жизнь. И тогда я поклялся, что стану лучшим хранителем, который у него когда-либо был. Но задача оказалась не из лёгких. К тому времени, как я начал тренироваться, чтобы стать лучшем хранителем для Яо, у России и Китая начали завязываться отношения. Почти каждый день Брагинский приходил и сидел у Яо дома. Иногда они просто пили чай и говорили о несущественном, а иногда наслаждались обществом друг друга в тишине. Когда я был молодым, то чувствовал, что эти отношения перерастают простую платоническую дружбу. Однажды я спросил отца, почему Яо так много времени проводит с Россией. Мой отец знал о крепнущих отношениях между нашей и северной страной, и относился к нему даже более настороженно, чем я. - Ничего не поделаешь, Иминь, - сказал он, разделывая свинину. – Сейчас мы слабы. Разделены. – Он посмотрел на кухонное окно, где было видно, как две страны смеются. Отец сплюнул, словно съел что-то горькое. – Мы нуждаемся в поддержки иностранцев, чтобы Яо вновь стал един. – Он снова уставился в окно и ударил ножом по мясу. – Яо заигрывает с… с этим, чтобы наше желание воплотилось. – Снова удар ножа. – Но не волнуйся, это ничего не значит. Наш прекрасный Китай не поддастся на такие грязные дела! Я взглянул на сидящих рядом Яо и Брагинского. Лепесток упал на тёмные волосы Яо, с нежной улыбкой Россия потянулся вперёд и убрал лепесток сливы. Глядя на мягких румянец на щеках Яо и на его теплый взгляд, я не был уверен, что для Яо всё это ничего не значит. Примечания Автора: Я придумала вымышленного персонажа «Иминь», который смог бы рассмотреть своими глазами изменения отношений Яо. Сцены, которые я хотела включить: - Первая встреча Яо с пятилетним ребёнком состоялась в 1923 году. - Любовь-морковь у Яо и Ивана началась в 1926-1927 - Иван: Тебе необязательно быть сильным. Я верну тебе единство народа. Яо смеётся над глупостями Иминь. - Как-то ночью, беспокоясь, что Иван остался с ночевкой, Иминь слышит стоны и тяжелое дыхание Яо «Не надо. Хватит.», пробирается в спальню и видит Ивана на Яо. Заканчивается тем, что он бьёт Ивана ароматическими палочками по голове. Яо расстроен, Иван смеётся, а Иминь не понимает, почему они оба без одежды. Во время войны Сопротивления - Упоминается постоянная поддержка Ивана Китаю и изменение точки зрения Иминь насчёт Ивана, ноо - Говорит Яо, что Иван оставил их из-за своего эгоизма в 1941 году. - Яо: Он не оставил меня. Как можно что-то оставить, если этого никогда не было? Иминь, Иван и я не обычные люди. Возможно, моё тело и похоже на человеческое, но моя душа принадлежит народу. Иван и я любовники… но в первую очередь мы нации. Советский Союз и Китай. Мы оба знали на что шли. Когда Германия падёт, Иван вернётся. - Так и было. Когда война в Европе закончилась, он вернулся. - По приказу Сталина Монголия была уступлена, но, глядя на их воссоединение не было сомнений, что Иван предан Яо. Гражданская война. Когда ночью я шёл мимо комнаты Яо, то слышал его мучительные крики и как Иван успокаивает его. Даже если его народ желал распространить их коммунистическую идеологию, Иван понимал всю боль гражданской войны. Даже у него сердце не выдерживает мучения Китая в ожидание войны и потери жизней. Китайская Народная Республика - Праздник, но надолго ли? С каждым днём отношения между нашими лидерами напряжены. Сколько продлится это ложное счастье? Но Яо и Иван, кажется, не обращают внимания и радуются каждому дню вместе. Китайско-советский раскол. Сегодня я познакомил его со своим сыном, следующим, кто будет оберегать его. Наконец, я увидел улыбку, хоть и пустую. Яо постоянно с тоской и печалью смотрит на север. Даже если он старше легенд о Жёлтом Императоре, это не значит, что я не могу относиться к нему, как к ребёнку. Он повидал больше, чем я, но, когда дело касается любви, у меня в этом больше опыта. Сегодняшние дни. - Ругает свою внучку и говорит ей, чтобы она извинилась перед Иваном. Внучка неохотно извиняется, Иван ерошит ей волосы и улыбается. Затем ребенок идёт доделывать начатое дело и приносит для Яо чай. Иминь уводит Ивана для разговора. Они начали разговаривать. Иван: Ах! Я помню тебя. Ты тот ребёнок, что ударил меня по голове ароматической палочкой. Это твоя внучка? *смеётся* Похоже это моя судьба – быть ненавистным всем хранителям Яо. Иминь: Яо… очень дорог нам. Иван: Он не ребёнок. Он старше всех нас вместе взятых. Иминь: Верно, но это не меняет того, что мы чтим его. Всякий раз, когда он с вами, он перестаёт быть Богом, которого мы привыкли видеть. Иван: Никто не совершенен. Даже Яо. Иминь: Да, я заметил. И я благодарен вам. Иван: Благодарен мне? За что? За то, что разрушил образ Яо-Яо? Иминь: Да. (и больше я ничего не стал говорить) Иван: Забавный ты.- Повисла тишина, пока Иван не спросил, что заставило его изменить своё мнение. - Иминь рассказывает Ивану о его разговоре с Яо, когда Советский Союз ушёл на Вторую мировую войну и о времени советско-китайского раскола. Спрашивает мнение Ивана об этом.- Иван делится своими мыслями и взглядами о тех временах.