two men in love

Elle King — Ex's & Oh's Поступив в университет, институт или колледж — кому как повезло, — человек многое пробует впервые: травку, сигареты, секс, походы в клубы и многое другое, и даже первый поцелуй — всегда происходит что-то новенькое, исключений нет. В двадцать первом веке большинство подростков со школ переходят в более старшие учреждения, будучи в основном тихими или вообще какими-нибудь замухрышками, которых ранее не любили или, того хуже, травили — это нормально, в принципе, ведь это никогда не изменится (если, конечно, какой-нибудь гений не придумает вакцину доброты и уважения к людям). Однако, со временем бо́льшая часть этих людей меняется, ведь студенческие годы, по факту, не даны для травли — в это время подростки взрослеют, совершают ошибки и учатся на них (в основном, все равно наступают на те же грабли, но не суть) — короче говоря, познают жизнь. Суть этого времени в этом и заключается, ведь, на самом-то деле, диплом и высшее образование чаще всего никому не нужны и в дальнейшем не пригодятся. Ну, серьезно, подумайте сами: чувак из параллельной группы на одни двойки и тройки учился, а потом, как-нибудь, встречаешь его, лет так через пять, а он на мерсе ездит и у него своя компания, в то время, как отличника или отличницу через такой же промежуток времени ты встречаешь в макдональдсе, где он или она работает там кассиром. Это правда жизни и от нее не убежишь. Конечно, так не всегда, ведь кому-то высшее образование действительно пригодится в будущем, но, чаще всего эти люди несчастны, потому что работа не доставляет удовольствия, хотя должна. Ну, в своих же интересах, дабы не гнить. Вот, например, двое лучших друзей — Чимин и Юнги, вместо того, чтобы получать знания, развлекаются на заднем дворе универа, куря самокрутки. Они оба живут моментом — не губят свои жизни, но при этом умеют повеселиться. Да, на парах, чаще всего, вместо их тел воздух, как сейчас, но при этом за домашки у них всегда высший балл. Юнги тот еще заучка, носящий очки в толстой черной оправе из-за зрения в минус семь, и это отстой, потому что без них вместо столба на улице ты видишь какого-нибудь знакомого и стоишь машешь ему, как дебил. Как-то раз, когда эта ситуация произошла, в тот момент рядом с ним стоял Чимин, которого тогда кое-как подняли с земли из-за истерического смеха. Юнги честно казалось, что тот помрет, но в принципе, ему было насрать. Однако, он далеко не тихий заучка, который за всем весельем наблюдает со стороны — Юнги сам его создает. Не рассчитав, старший затягивается сигаретой глубоко в легкие и, закашлявшись, промаргивается от выступивших слез. — Ты че, плачешь? — Нет, блять, ссу глазами. И так всегда. Это нормально. Эти оба могут прийти бухими в общежитие, попытавшись попасть в другую комнату со своим ключом, что выходит, ну, явно так себе. — Нам надо вести себя о-о-очень тихо, — посмеиваясь, поднимаются они на свой этаж (нет), и подходят к своей двери (опять же, нет). Юнги, облокотившись о стену, наблюдает за тем, как младший вставляет ключик в замочную скважину и поворачивает на нужные в их комнате два поворота, однако, нихрена — дверь не открывается, и Чимин, психанув, начинает дергать ее за ручку, вызывая на лице старшего недоумение. — Что, закрыта? — подает он голос, шепелявя. Даже замедленная съемка в видеомонтаже позавидует тому, с какой медленно креповой скоростью Чимин поворачивает к нему голову и спокойно (но внутри — нет) говорит: — Нет, открыто. Я просто дергаю, думаю, ну нахуй, — закатывает глаза. — Ясен пень закрыта. — Че курите? — раздается позади знакомый голос, но парни даже не оборачиваются, желая игнорировать столь нежеланное присутствие этого человека. Нет, Хосок клевый, базару нет, но слишком часто его нос суется туда, куда не надо. — Травы в поле нарвали, — равнодушно отвечает Юнги, туша об подошву уже докуренную сигарету, на что пришедший лишь закатывает глаза. Другого ответа он не ожидал. — Ясно, все, как всегда, без изменений. Скучно. — Как и твоя жизнь. Чимин давит смешок, но этим и привлекает внимание. — Как твои дела? — обращается к нему тот. — Дома три пистолета, не знаю, из какого застрелиться, — вымученно улыбается младший. На самом деле, он за последние дней шесть довольно сильно устал: он совмещает подработку официантом в ночном клубе с учебой и спортзалом, из-за чего Юнги постоянно его мутузит, ворча, что так не делается и ему нужен отдых, но Чимину пофиг — он задолжал за траву неприятному типу, но старшему об этом сказать не осмелится, потому что тот сразу же начнет предлагать свою помощь. Чимин к ней не привык. — Ладно, тоже ничего не меняется. Я вот, зачем подошел: завтра Чонгук устраивает тусу в честь расставания с парнем, поэтому попросил меня, чтобы я вас — голубков, тоже позвал. «Голубки» игнорируют сказанное Хосоком слово, ибо привыкли, и Чимин задается вопросом: — А чего они расстались-то? Все же нормально было. — Цитирую: «Он сказал, что я бревно, и пытался первый со мной расстаться. Хотел сделать шах и мат, а сделал шах и нахуй, когда я первый кинул ему в лицо его подарок со словами «я может и бревно, но ты говно, поэтому по одному течению вместе и плыли, однако я тебя обогнал, придурок». Не знаю, как, но я запомнил каждое слово, потому что это было очень эпично, пусть и пьяно сказано. — Забавно. Это прям в стиле Чона. Он будет пытаться найти этому долбаебу замену в эту ночь, — тыкает Юнги в плечо Чимина. Они за макнэ присматривают, как за младшим братом (к сожалению, Чимину он и так приходится двоюродным братом), поэтому, оставлять его явно никто не хочет. — Тебя понял, значит, идем.

* * *

jk — balenciaga Вечеринки на хатах всегда под одну копирку: куча нетрезвых людей — знакомых и нет, алкоголь льется рекой, и не только в глотки, но и мимо; что-то разбивается — в основном, бутылки, но хозяйское тоже бывает; запах табака и травы, впитавшиеся во все мягкие поверхности, ну и без желающих уединиться тоже никогда не обойдется. Чимин и Юнги такие party посещают раз в неделю точно, разве что, в последнее время запал остыл (и то, ненадолго), и обычно, им все зашибись, однако, когда их устраивает мелкий брат, который в свои двадцать думает нижним мозгом (и тут, в основном, про задницу, потому что Чон пассив, и не только в постели — еще и характер, как у бабы), то ничего хорошего от этих тусовок ожидать не стоит. Особенно, когда тот расстался с очередным ублюдком (и где он их только находит?). Чимин скептически оглядывает толпу, пытаясь найти в ней блондинистый горшок (так он называет прическу брата), но, пока что, тщетно. Когда он слышит громкий звук разбитого стекла и поворачивает голову в сторону шума, где, о, видит брата, что явно пытается что-то найти на столе среди хлама из пустых бутылок. — Пытаешься определить границы моего терпения? — хватает он Чонгука за капюшон, подойдя вплотную, и жалеет, потому что перегаром от мелкого воняет похуже, чем от Юнги, который не шибко умеет пить. — Пиво закончилось… как и мои отно-ик-шения с Юнхо, — Чонгук пьяным расплывчатым взглядом старается увидеть где-нибудь жидкость, но, получив подзатыльник от брата, немного фокусирует на нем взгляд, нахмурив брови. Икота сразу пропала. — Ты че, блять? — Я спрошу в последний раз: пытаешься определить границы моего терпения или че? — Иди нахуй, а, по-братски. Нахер вообще пригласил… — Имей уважение и маты гнуть прекращай. Проще говоря, запихни свой язык в коробочку, иначе найдем ему более интересное применение. Меня не колышет, че у тебя там произошло. Вот это, — обводит он пальцем толпу, — тебе еще рановато устраивать самому. Смелости набрался? — Что тебе от меня надо? С каких пор заботиться начал?! — Совесть резко проснулась. — Для этого надо, чтобы она была… — тихо говорит Чонгук, но Чимин этот шепот даже сквозь музыку слышит. Как только ему хочется ответить, его взгляд неожиданно останавливается на плече брата, а точнее, на свежем укусе, причем, нехилом таком, недетском, будто ему руку пытались откусить. — Это что? — указывает он на место повреждения. Чонгук даже пьяный тушуется, но говорит: — Прада укусила…  — Наша собака? — Чимину кажется, что тот его явно за дурака держит. — Нет, блять, моя дизайнерская сумочка. Конечно, наша собака. — Ты че мне врешь — это не следы от собачьих зубов, они человеческие! Чимин хватает брата за толстовку и отводит в кухню, откуда выгоняет уединившуюся парочку. Следом заходит Юнги, непонимающий, что происходит, и почему Чимин яро пытается снять верхнюю одежду с сопротивляющегося пьяного Чонгука. Эх, если бы тот только знал, что тут сопротивление бесполезно… — Это че, нахуй, такое? — говорит Чимин через минуту, когда все-таки снимает толстовку с брата. Юнги стоит в окоченении, потому что еще ни разу он не видел, чтобы чье-то тело было настолько усыпано свежими шрамами и укусами, да причем, такими глубокими, что даже вампир позавидует. — Подрался… — Чтоб тебе так драться, Чимин, это вообще не похоже на драку. — Сам вижу, — рычит тот, метнув молнией из глаз в старшего. Опасно. Злой Чимин — неконтролируемый свою агрессию Чимин — кому, как ни Чонгуку об этом знать. Хотя, по нему уже видно, что он начинает потихоньку втягивать голову в плечи. — Либо ты объясняешься, либо я сам иду узнавать. С кем ты там встречался? С Ким Юнхо? Мне пойти у него спросить? — Не надо! — пугается Чонгук не на шутку. Прекрасно знает, что от бывшего никакого места не останется, но и как признаться в страшном — не знает. — Говори. — Мне просто… нравится так, — врет. — А, нравится? Так, может, мне так же сделать? — Чимин хватает запястье брата и чуть ли не до хруста сжимает, заставляя того не только протрезветь, но и взвыть от боли. Юнги пугается не на шутку, зная, какой Чимин псих, если дело касается личного, а брат — это личное, поэтому не может стоять в стороне. — Чимин, остановись, ему же больно! — подлетает он к нему, пытаясь одернуть руку. Чонгук начинает плакать. — Ну что ты, ему же, блять, нравится это! — Пак Чимин, сука! — Юнги не выдерживает и бьет его по челюсти, из-за чего парень отшатывается, отпустив до синяков покрасневшую руку младшего, что спиной съезжает по холодильнику, пряча лицо в коленях. — Ты его защищать должен, а не причинять боль, че за хуйня?! Чимина трясет от злости, он ненавидит, когда ему лгут и перечат — Чонгук же это нарочно всегда делает. — Выйди нахер отсюда! Освежись и только попробуй вернуться в ближайшие десять минут, — что есть силы, а ее не так много-то, на самом деле — спасает лишь то, что мужик, Юнги выталкивает донсена из кухни, захлопывая дверь. — Блять… Чонгук плачет, он видит, как ему плохо и больно — не факт, что боль именно та, что оставил сейчас его брат. Это что-то большее. Юнги садится рядом. — Рассказывай. Я не скажу ему ничего. Тот вздыхает. — С Юнхо были самые долгие отношения, я действительно влюбился, как идиот, — шмыгает тот носом, доверяя хену не очень приятную историю этих отношений. — Все было нормально, а потом ему приспичило что-то новенькое в постели, и я согласился… Было больно, но я перетерпел одну ночь. Думал, что она будет одна, но он как с цепи сорвался, постоянно причиняя боль. Я устал от этого и попросил прекратить, иначе расскажу брату, чего, конечно же, я бы не сделал, но он только посмеялся, прекрасно зная этот факт. В последнюю ночь он взял меня силой, — Чонгук заходится новым плачем, вспоминая то предательство и ночь, которая словно не кончалась. — Я сказал Хосоку, что мы иначе расстались, потому что он бы сразу побежал к Чимину, вот и прикинулся сучкой, выдав все в другой интерпретации. А вечеринка… чтобы отвлечься, наверное. — Мелкий, хочешь услышать мое мнение? — дождавшись нерешительного кивка, говорит: — Зря не сказал Чимину. — Да ты что, хен, он- — Дослушай сначала. У тебя сто процентов появится любящий человек, но Юнхо этот не стоит и мизинца твоего. Он заслуживает все, что сделал бы с ним Чимин, если бы узнал об этом. Если думаешь, что брату на тебя плевать, то ты глубоко ошибаешься, потому что нихрена это не так. Он зол сейчас, но не без дела, потому что видит, что кто-то сделал тебе больно, а он даже знать, не знает, кто, и ты молчишь. Встань на его сторону, подумай, а потом поговори. Могу только попросить его на тебя не орать, а с этим ублюдком пусть делает все, что захочет: пусть хоть привяжет к машине и прокатит по дороге с осколками, я даже помогу, — подмигивает Юнги, улыбаясь однобоко, и встает на ноги, делая два шага в сторону, однако Чонгук его окликает: — Хен, спасибо, и… если ты не против, я бы спросить хотел. — О чем? — Меня это, конечно, не касается, но… между тобой и Чимином что-то есть? — С чего ты взял? — удивляется Юнги. — Замечать в последнее время стал, что ты смотришь на него как-то по-другому. — Хм, по-другому — это как? — Как я смотрел на Юнхо. Влюбленно. — Тебе кажется, Чонгук, — усмехается старший и выходит из кухни. Вот только Чонгук знает, что когда хен называет его по имени — он так загораживается, лжет.

* * *

Юнги наблюдает за жизнью, что происходит за пределами кафе, в котором он сидит: за бегающими собаками, за снующими туда-сюда людьми и детьми на площадке слева. Неинтересно, вообще-то, но больше ему и нечего делать, пока он ждет Чимина, который по привычке опаздывает уже минут на двадцать, кажущимися старшему вечностью. Он сидит и раздумывает над словами Чонгука и, честно говоря, сам путается в своих мыслях. Пока никто не ткнет лицом в правду или хотя бы подобие ее — сам и не начнешь об этом раздумывать, однако, когда это происходит, то пиши пропало — человек полностью погружается в себя, как случилось с Юнги. Он долго думает, что изменилось в нем, вспоминает, где действительно посмотрел на Чимина не как на друга, и когда понимает, что да, такое действительно было, начинает искать тому причины, коих, на самом деле, пруд-пруди. Чимин классный — это первая. Он добрый, пусть и с сюрпризами (но в ком их нет?), всегда придет на помощь, заботливый и чуткий. Когда он улыбается — в этот момент улыбаться хочется буквально всем. Юнги порой кажется, что это не он хен ему, а наоборот, и можно бесконечно перечислять для этого примеры. Он себя под удар подставит, но никак не близкого человека, или даже чужого, как было годом ранее с выбежавшим на дорогу ребенком, за которым, не думая, рванул Чимин. Дитя отделалось ушибом, когда тот его толкнул, а сам Чимин попал в реанимацию с тяжелыми травмами (казалось бы, кто так не сделает, но, вообще-то, не каждый, увы). Юнги любит смотреть на парня, когда тот спит слишком мило, когда просыпается и щеголяет в ванную в одних боксерах, почесывая задницу; когда сжигает яичницу или обжигается раменом, и все это так по-домашнему уютно, что порой Юнги кажется, что они не друзья вовсе, просто потому что все это происходит всегда рядом с ним. Он уверен, что любит его, как друга, но и сомневается в том, что не может не любить иначе. Симпатия? Возможно. Желание просыпаться по утрам вместе? О, такого хотелось и раньше, потому что с Чимином спать приятно. Тот обнимет во сне, будто плюшевый медведь, и в сон проваливаешься буквально сразу: Чимин как успокоительное. Юнги знает это, ибо один раз уже приходилось ночевать в одной кровати из-за долбанутого соседа, что перепутал тогда комнаты и лег на постель младшего. Пиздюлей отхватил наутро от последнего таких, что к нему до сих пор ближе чем на пять метров не приближается. Юнги бы специально подговорил кого-нибудь, лишь бы это произошло вновь, но он сомневается, что кто-то поймет — как минимум, скажет, что он псих. — Привет, познакомимся? — выдергивает из мыслей какой-то до ужаса скрипучий по-женски мужской голос. Юнги поворачивает голову к присевшему напротив парню, которому очень хочется протянуть салфетки — столько макияжа даже девушка вроде не наносит. Не гей, а пидор. Иначе, увы, никак не назовешь. Тот улыбается чересчур приторно, из-за чего реально хочется ударить, и жвачку жует слишком… откровенно, что ли. Мерзковатый тип, если честно. Откуда здесь такие? — Не знакомлюсь. — Ну ты чего, я же не кусаюсь. Только Юнги хочет открыть рот, дабы выплюнуть какую-то словесную гадость, как по столу громко прилетает кулак (как не сразу в лицо того чувака — непонятно). — Зато я кусаюсь, — сквозь зубы цедит Чимин, сверкнув огнем в глазах. — Съебался, пока ходить можешь. Так быстро не ретировался с места даже тот самый сосед, занявший кровать Чимина. Парень присаживается на стул, провожая взглядом этот тощий зад, и когда тот исчезает с виду, с улыбкой поворачивается к подпирающему кулаком подбородок, и почему-то сияющему Юнги, который сейчас на какого-то деда похож: те самые очки, свитер с высоким воротником, что по самый нос закрывает, черное пальто, скинни-брюки, только ноутбука или книги не хватает. Чимин же в любимой черной кожанке, с которой он даже в гробу не расстанется, под ней футболка с желтой надписью «Nirvana», неизменные, как и у Чонгука, джинсы с дырками и массивные берцы. Точно братья. — Что, ревнуешь? — усмехается Юнги, никак не ожидая услышать в ответ: — Да. Тем временем сердце: — Братан, у нас тахикардия что ли? Вроде, ничего такого, но почему щеки ощутимо покраснели? Друзья же тоже могут ревновать… Чертов Чон Чонгук… — Ты же у нас, как куколка, тебя защищать надо, — Юнги на это только глаза закатывает. — Кстати, я голодный, как волк, давай закажем что-нибудь. Я сегодня зарплату получил, — Чимин снимает куртку, вешая ее на спинку стула, и оголяя при этом открытые бицепсы. Юнги готов ударить себя. И ударить еще раз, потому что сам худой и бледный, как смерть, но при этом в спортзал не ходит, хотя хочет подкачаться. Реально, куколка. — А может, купим пива и соджу, да в общаге посидим? С собой пожрать закажем и фильм посмотрим, а то что-то мне здесь некомфортно, — предлагает старший. На самом деле, сейчас в общаге прохладно, поэтому все одеваются тепло, и Юнги не придется бить себя по щекам, дабы отрезветь, ибо ощущение, будто он Чимином сейчас пьян. К тому же, сейчас в комнате находится их новый сосед, которого подселили к ним вместе с кроватью (что, печально, конечно), так что, Юнги не совершит никаких ошибок. — Ну ладно, если настаиваешь.

* * *

Соседа дома не оказалось, а отопление включили… Когда, черт возьми, только успели?! Юнги негодует, зато Чимину в радость, ведь он может лечь на кровать в шортах (хорошо хоть, не в боксерах…). — Чертов Чон Чонгук, — шипит он себе под нос, ведь если бы не тот, то он бы и не стал думать о Чимине не как о друге. — Ты что-то сказал? — внезапно появляется младший позади, заставляя Юнги на месте подпрыгнуть. — Н-нет, то есть, да, но я сам с собой. — Не замечал за тобой такого раньше. «А ты наблюдал, что ли? Черт, почему я в каждом его слове ищу подтекст!», — думает Юнги, на самого себя злясь. Это уже ненормально. Они удобно устраиваются на кровати старшего, потому что к нему розетка ближе, чтобы подключить ноутбук, да и стол рядом, куда они поставили горячий чачжамен с суши и несколько бутылок соджу с пивом. Когда они начинают смотреть фильм, Юнги, слава всему небесному, отвлекается от раздумий, потому что с Малефисентой грех отвлекаться — за ней нужно наблюдать. Первая часть им с Чимином слишком зашла, и они даже не сомневаются, что со второй получится так же. Юнги тихо посмеивается над Авророй и Малефисентой, принимая из рук Чимина стакан с сомеком. Они играют в кнб, и проигравший, то есть, Юнги, выпивает весь стакан залпом, тихо матерясь. Дальше они спокойно кушают и смотрят фильм, лишь периодически отвлекаясь на минуту для этой игры. Юнги роняет слезу, когда Малефисента якобы умирает, и чувствует, как Чимин убирает ее большим пальцем, улыбаясь. — Не смешно, блять, вообще-то. — Ты дальше смотри, глупый, чего сразу в слезы-то? — У меня просто глаза вспотели. Чимин кивает, как болванчик, мол, ага-ага. К концу фильма Юнги повеселевший, и не столько от фильма, сколько еще и из-за алкоголя, что по венам течет и прибавляет адреналин, жаль только, что всю ночь он будет обниматься с унитазом и вонять перегаром на всю комнату, но Чимин, в принципе, привык, а вот сосед явно съедет в ближайшее время, если не завтра же. После фильма они убирают ноутбук и продолжают играть в кнб, где в хлам нажираются оба, а когда алкашки не остается, они решают поиграть друг с другом в правду или действие. Если кому-то кажется, что скучно играть один на один — то этот кто-то заблуждается, потому что чаще это намного интереснее, ибо двое близких еще больше узнают друг о друге интересное. — Ты лузер, — пьяно улыбается Юнги. — Правда или действие? — Правда. — Слабак. Хм… если бы ты был девушкой, с кем бы встречался из нашего универа? — старший, когда напивается, еще сильнее начинает шепелявить, из-за чего многие могут не понять его, но Чимин даже по губам прочитать сможет — это факт. — Сложно, если честно. С Джебомом, может быть, не знаю. — Окей, играем дальше, — конечно Юнги не неприятно. — Ох… ладно, давай действие, я не ссыкун, как ты. — А я и не ссыкло, — брови Чимина ползут вверх от негодования. — Тогда, в следующий раз я выбираю действие и выполняю прям все-все, что скажешь. Даже голым пробегу по общаге, если хочешь. «Вот этого точно не надо. Если только передо мной», — думает, но говорит: — Какой смысл, если сейчас все спят. — Консьержка-то нет, — улыбается хитро младший. — Хочешь, чтобы тебя с универа пнули? Давай играть. — Ладно, хм… станцуешь эротичный танец? — Да ну нахуй, я лучше бутылку соджу бахну, — но Чимин говорит просто стакан пива выпить, и они продолжают играть. У него камень, у Чимина бумага. — Блять. Правду. — Ты бы хотел засосать парня? Вот прям ахуенно так, чуть ли не по гланды, — огонек в глазах парня немного пугает. — Ну, а почему нет. А ты? — Мы же не играем еще. — Просто спросил. Ладно. Чимин лузер. — Ха, ну давай, смельчак. — Как ты думаешь, действие, конечно, — однобоко ухмыляется Чимин, не зная, что у лучшего друга на уме далеко не то, что он предложил. Юнги с минуту смотрит вниз, обдумывая, но решается, все-таки. Он хочет понять, что чувствует. Он не потеряет Чимина при таком случае, потому что они часто подобную хрень списывают на алкоголь в крови, так что, боится он лишь своей реакции на это. — П-поцелуй меня… — Что? — то ли недослышал, что навряд ли, то ли недопонял суть действия. — Поцелуй меня, — смелее говорит Юнги, приподняв для уверенности подбородок. Чимину в этот раз не удается прочитать друга по глазам, мол, шутка или нет, но он чувствует, что тот говорит серьезно. — Ты уверен? — щурит он глаза, будто насквозь ответ пытается увидеть. Two Men in Love — The Irrepressibles Юнги кивает, от неловкости садясь в позу лотоса, а Чимин в этот момент придвигается ближе и, обхватив чужой затылок, обжигает губы старшего своим дыханьем. Он еще пару секунд ждет, что Юнги оттолкнет, но тот лишь глаза прикрывает, выжидая, и накрывает тонкие губы, что при разговоре в трубочку смешно выпячиваются, своими, смачивая слюной. Второй рукой он опирается о колено старшего для удобства, и целует глубже, проникая юрким языком, что при любом удобном случае всегда высовывается наружу, чтобы облизнуть губы — привычка, что уж тут. У Юнги мурашки по коже, по факту, он не говорил, чтобы поцелуй был взасос, а Чимин не уточнил, так что, ему все равно — он наслаждается и… ему это дико нравится. Младший процессом увлекается, волосы на затылке Юнги сжимает сильнее, как и его колено, дышит грудью тяжело, на секунду прервавшись, чтобы оба глотнули воздуха, и снова возвращается к губам со вкусом пива. Почему поцелуй с Юнги так заводит, почему отрываться не хочется? Неужели, это все алкоголь? А старший уже точно определился — Чимин ему действительно нравится больше, чем просто друг. Он пьян не только алкоголем, но и им. Он не знает, что будет завтра, не знает и почему младший продолжает упиваться его губами, хотя прошло уже явно минуты две, если не больше. Внутри Юнги белоснежные розы распускаются, но подсознание боится, что те с шипами окажутся, потому что уколоть могут в самое сердце. Он боится боли, боится быть отвергнутым, но Чимин целует так, будто ему это реально нравится, и, уж лучше бы это было так. А тому как никогда нравится, он и сам от себя не ожидал. Чиминов язык танцует с чужим, и это слишком приятно, словно в первый раз: прямо сейчас парень чувствует себя так же, как когда-то, в семнадцать лет. Чимин аккуратно толкает Юнги на спину, ложась на него пах к паху между разведенных тем ног, которые будто этого так и хотели, и целует-целует-целует, тяжело дыша. Он спускается вниз по шее, языком вырисовывая блестящие от слюны рисунки, горячим дыханием обдавая открытые участки кожи на груди, бедра чужие сжимает, будто массажируя, заставляя старшего дрожать от приятных касаний и умелых пальцев. Юнги чувствует кроме наслаждения то, будто он в воздухе парит, как птица. Чимин пробирается под футболку ладонью, проводя ею по впалому животу, ногтями царапает легонько, из-за чего старший подрагивает от тихого смеха, улыбаясь во все тридцать два. Он с закрытыми глазами все острее ощущает, чувствует, как низ живота начинает наливаться жаром, и как же ему хочется продолжить, но у него предчувствие, что нужно остановиться, а оно его никогда не подводит, потому, как бы ни хотелось, но Юнги открывает глаза, останавливая младшего рукой. — Чимин, нам нужно прекратить, — тяжело дыша, шепчет он, однако парень его совсем не слышит. Он повторяет громче, но Чимин его губы в требовательном поцелуе накрывает и слова сказать не дает, перекрывает даже кислород, как оголодавшийся зверь. — Мхм… Чим… стой! Останавливается он ровно в тот момент, когда в замочную скважину вставляется ключ, стремительно поворачиваясь на два оборота — в этот момент он пулей отскакивает от Юнги и летит в туалет, прикрывая рот рукой. Заходящий в комнату новый сосед видит сидящего на своей кровати Юнги с низко опущенной головой и слышит, как Чимин освобождает свой желудок. — Привет, Тэхен.