two men in love

— …и говорю ему: вот я хочу умереть в роскоши и в старости, попивая шампанское и купаясь в желтых купюрах, а ты? А этот придурок, вместо приятного, к примеру, «а я так же и вместе помрем» отвечает: а я хочу на это посмотреть. Друг, блять, называется! — хлопает по дивану ладонью пьяный Хосок, ворча на Намджуна, а друзья рядом взрываются смехом, один из которых будто стекло чистит, но нет, это просто смех их обожаемого хена. Юнги, сидя на диване и подперев кулаком висок, думает: что в этом такого смешного? Или же это он такой старый и шуток не понимает… Сделав глоток пива из горла бутылки, он встает с дивана и идет в кухню, не зная, куда себя деть. Каждый вечер пятницы пятеро друзей собираются на хате самого старшего — Джина, и просто отдыхают, однако, на этой неделе кое-что пошло не по плану, ведь сегодня их четверо, а пятый — это Чимин, что не пришел, отчего Юнги ходит, как в воду опущенный. Он прекрасно помнит ночь, что была двумя днями ранее — грех такое не забыть, и Чимин тоже все помнит, но она разделила их, и, как говорит знающий обо всем Намджун, между ними просто выросла стена в виде недопонимания и недосказанности. Они наутро не разговаривали, да и не смогли бы, потому что младшего в постели не оказалось, как и на парах в тот день. Пришел тот к ночи, разбудив и старшего и нового соседа по комнате, будучи в хлам пьяным, и сразу ткнулся лицом в подушку. На второй день также. Удивительно? Нисколько. Как бы Юнги ни пытался выловить его где-нибудь — Чимина нигде не было, даже в любимых местах, где он любил быть в одиночестве. Ночью же будить бухого младшего слишком опасно, — можно отхватить ну прям по полной, а Юнги свое лицо любит, так что, даже не пытался. На третий день, то бишь, уже сегодня, Чимин просто поздоровался с ним утром и свалил на пары, где за такие большие прогулы получил тех еще пиздюлей, и если бы декан не была подругой его матери, то он точно вылетел бы из Йонсей, как пробка из шампанского. Когда его звали к Джину (хотя обычно никто никого не зовет и парни сами приходят с соджу и пивом, как сделали однажды — собственно, так эта традиция у них и зародилась), он отмахнулся тем, что нужно переписать все конспекты за пропущенные дни, но Юнги точно знает, что тот бы смог это сделать и за два часа до начала учебного дня, а не за целые сутки, так что, он на 99,8% уверен, что это из-за него. Юнги долго думал, как начать разговор, и о чем говорить, потому что так продолжаться не может, но Намджун предложил просто нажраться и сказать все, как есть, ведь, как говорится, что у трезвого на уме — то у пьяного на языке. Парень, в каком-то смысле, и согласен с этим, но проблема в том, что у него, у трезвого, как раз-таки и нет ничего на уме, ибо там сплошная каша, которую даже Чимин разобрать не сможет, если Юнги откроет рот. Продолжать играть в молчанку, что им обоим вообще не свойственно, тоже не вариант, поэтому Юнги вообще не знает, как поступить. Ему нужно посоветоваться, но не с Намджуном, который как бы натурал и в таких ситуациях не бывал ни разу (ведь с девчонками все же легче решать подобную хрень), а со знающим человеком. К сожалению, на ум приходит только один — Чонгук, который сказал, что он гей, когда ему едва тринадцать стукнуло. Вот как он это понял — Юнги как раз и интересно, но если он пойдет к нему и начнет вести допрос — то младший тоже начнет расспрашивать, что ему не надо. «Похуй, само решится!», — психует, ударив ногой ни в чем неповинный стул.

* * *

— Вот и че мне, блять, делать? — скрестив руки на столе, Юнги падает на них лицом с характерным звуком, от которого даже Чонгук, сидя напротив, дернулся. Младший на данный момент сидит с лицом лица и переваривает все, что ему сказал хен, а тот, все-таки, не выдержал, рассказал. Выдернул сначала Чона из кровати в общежитии и полусонного, как и есть, в шортах, потащил в кафе неподалеку, где они с Чимином любят сидеть по часу и пить любимое макиато (Чонгук в шоке с самого себя, ведь он как-то успел схватить куртку). Парень догнал, что к чему, однако переварить это в своей голове немного затруднительно, ибо надо же как-то помочь другу, сказать что-то верное, не глупое, чем он обычно и пичкает людей, до которых ему до лампочки, а тут хен, которого он знает лет с десяти. Чонгук был прав в своей теории, но он даже близко бы не подумал, что его хены могут выкинуть подобное, а теперь разобраться оба не могут. Типичный случай, на самом деле. — Почему бы не поговорить с ним? — спокойно говорит он логичную вещь, но Юнги на него, почти как на дурака смотрит. — Малой, скажи мне, ты глухой? — в своей манере спрашивает утверждает он, подняв голову. — Я же ясно выразился, что он меня игнорит и в комнату заваливается бухой в стельку. — Значит, поймай момент, когда он будет трезвый. Юнги стонет от отчаяния. Можно, конечно, однако, когда это произойдет, то у него не хватит смелости — он себя знает. — Хен, ты не обижайся, но- — У меня уже рука чешется, чтобы дать тебе подзатыльник, — резко перебивает его старший, спасая от глупости. — Но вы два идиота, — все-таки завершает начатое Чонгук, и уже обиженно, надув губы, продолжает: — Я и так без причин могу получать, так что, чего мне бояться. Юнги обводит ободок своей, давно пустой чашки, и смотрит сквозь грудь младшего, о чем-то думая. — У вас обоих нет другого варианта, кроме как поговорить. Вы не бывали в таких ситуациях ранее, да, но лучше разрулить сейчас, иначе это сильно коснется вашей дружбы. Нужно решить — друзья вы, или же нечто большее. — Ты прав. Старший уходит из кафе, оставив Чонгука одного, как тот и попросил, потому что ему надо заниматься китайским. Он заказывает кофе и, разложив на столе тетради и учебники, берется за дело, что дается ему немного легче, нежели чем английский. Через полчаса пыхтения над грамматикой, Чонгук откидывается на спинку удобного кресла и закрывает лицо руками, думая, что нет, нихрена китайский не легче — язык дьявола, вот честно. — Извините, я здесь свой телефон случайно не оставлял? — слышит он сверху басовый, но мягкий голос, и убирает руки от лица. Чонгук начинает оглядываться и искать чужой телефон под учебниками и тетрадями, даже под стол наклоняется посмотреть, не замечая, что сам парень свою пропажу не желает искать, а просто стоит и улыбается, сунув руки в карманы толстовки оверсайз фиолетового цвета (Чонгук заценил — тоже такие любит). — Не думаю, его нет. — Ну, тогда, записывай, — наклонившись, интересно улыбается незнакомец, а до Чонгука не сразу доходит то, что это тупо был подкат. Когда он допер, парень уже присел напротив на свободное кресло. — Очень «оригинально». — Ты поверил, значит, очень даже. Так что насчет- — Я здесь учебой занят, прошу не беспокоить, — холодно отзывается Чонгук, вновь утыкаясь в учебу. — Ну ладно, — не перестает тот улыбаться. — Еще свидимся, милашка. Тот уходит, оставляя Чонгука краснеть, как девчонку.

* * *

Юнги сидит на своей кровати в позе лотоса и залипает на черный экран ноутбука, что лежит на его коленях, и это продолжается сорок четыре минуты. Он не считал, нет, просто ровно столько времени назад Чимин зашел в комнату, коротко поздоровавшись с ним, и сел за доклад, который тому нужно приготовить до завтра: в этот момент Юнги просто посмотрел на часы, теперь сидит, не зная, стоит ли начать разговор сейчас. Он смотрит на такого сосредоточенного младшего и язык не поворачивается отвлечь его от столь важного дела, которое, конечно же, ранее не было бы важным. Чимин либо сделал бы его за полчаса и на отъебись, но при этом получив позже нормальную отметку, или же сам Юнги сделал бы за него, как это обычно и случалось: не тот просил — Юнги сам предлагал или в наглую забирал флешку с начатым. Он видит, как Чимин ломает голову, пытаясь сообразить по данной ему теме, ибо на парах он отсутствовал, но стоит ли предлагать помощь сейчас — не знает. В конце концов, тот явно устает, судя по громкому звуку захлопнувшейся крышки ноутбука, и глубокому, тяжелому вздоху. Подняв взгляд от экрана, Юнги видит, что Чимин «незаметно» смотрит на него исподлобья, и в унисон с ним произносит: — Может, поговорим? Обычно, они смеялись, когда вместе произносили одно и то же слово или фразу, чувствуя друг друга, сейчас же не та ситуация для смеха, и оба это понимают. — У меня в голове пустыня, я не знаю, что сказать, — честно признается Чимин, сложив руки крестом на груди. Только Юнги хочет открыть рот, чтобы ответить, младший продолжает: — Но… прости меня. — За что? — Ты сказал просто поцеловать, а я… продолжил почему-то. По любому недотрах, но не думал, что ты под руку, так сказать, попадешь. — Я же не остановил сразу, че ты винишь-то себя, — Юнги прячет глаза, надеясь, что другу не взбредет в голову задать важный вопрос по этой ситуации — ему просто сложно будет на него ответить, не предугадывая чужой реакции. — Знаешь, у меня был уже опыт с парнем. До тебя, имею в виду. — Почему я об этом не знаю? — Юнги шокирован. Он знает Чимина уже тринадцать лет, и сильно сомневается, что тому взбредет в голову поцеловать парня в десять лет, хотя… это же Чимин. — Не знал, как ты отреагируешь. Ты тогда смотался в Тэгу на каникулы к предкам, а я по барам, да клубам таскался, вот и прилип ко мне один пацан, как оказалось, в гей-клубе, о чем я позже от него же и узнал. Ну, типа, не помню, как мы оказались у него на хате, но ночка отчего-то запомнилась хорошо. Тебе не рассказал, потому что не знал, как отреагируешь. Мне не понравилось, к слову, зато опытом обзавелся. Юнги не замечает, как слезы бегут по его щекам. Он слушает друга и представляет, чего лучше бы не делал. Обидно — не то слово. Дело не в том, что Чимин с кем-то переспал, а в том, что не сказал, ведь они всегда друг с другом делились всем на свете, почему и считаются лучшими друзьями: никаких тайн, секретов, все по факту. Разве мог Юнги, будучи его самым близким человеком, отреагировать на эту новость как-то плохо? Почему Чимин думает об этом? — Юнги~я, просто… мы столько лет были лучшим д- — Были? — нахмурившись, резко перебивает его старший грубым голосом, из-за чего Чимин аж в ступор впадает, хлопая глазками, как провинившийся ребенок. — То есть, я тут все эти дни думал, как бы нам не разрушить такую крепкую дружбу той поганой ночью, а ты нас уже в бывшие друзья приписал? Ты ублюдок. Кто еще о чем думает, Пак Чимин. Юнги со скоростью ветра, схватив пальто с вешалки и обувь, удаляется из комнаты, оставив Чимина. «…но с тобой мне даже обычный поцелуй понравился», — осталось недосказанным.

* * *

Чонгук скатывается на скейте вниз по склону меж домов, попутно потягивая коктейль из трубочки, выполняет нолли* через одиноко лежащее бревно у края дороги и, присев на корточки прямо на скейте, спокойно проезжает всю улицу. Ему бы доклад делать, да китайским заниматься, но кому это вообще надо? На самом деле, ему, потому что он староста класса и не должен подавать плохой пример, но, тем не менее, парень слишком заебался быть правильным. Доехав до конца улицы в сплошной тишине, Чонгука неожиданно пугает громкий женский крик, из-за чего он оборачивается в его сторону, не заметив близлежащий камень, и, по закону жанра, ныряет носом (не буквально) в асфальт. Стакан с напитком отлетает в другую сторону, как и сам скейт, а Чонгук садится прямо на дороге, куда выкатился, и оттягивает штанину, смотря на одно сплошное больное место — у него разодрана вся нижняя часть ноги и колено на другой. Дуя на раны, он резко оборачивается на еще один крик и видит, как из открытой двери дома вылетают вещи. — Убирайся отсюда, и чтобы глаза наши тебя здесь не видели! — вместе со словами из дома прыжками выбегает парень. — Да пошла ты! Не Чонгука дело, но он почему-то внимательно следит за тем, как тот собирает свои вещи с асфальта в большую спортивную сумку и склоняется над чем-то, что, судя по всему, сломано. — Блять, ну и сука. «Такой голос знакомый», — думает Чонгук и когда видит, что парень встает с земли и идет в его сторону, быстро отворачивается и вновь отвлекается на рану, делая вид, что ничего не видел и не слышал. Но вот замечает перед собой только появившиеся кеды и слышит голос сверху: — Пацан, сигареты не будет? — Не курю. — А че это с тобой? — тот садится на корточки и тяжело вздыхает, увидев рану. — Не сломана хоть? А-то похоже. — Нет, все нормально, — Чонгук как чувствовал, что не надо поднимать головы, но когда сделал это, тут же пожалел и услышал от незнакомца громкое «о, так это ты!». Тот самый парень-пикапер из кафе. — Хах, говорил же, что еще свидимся, — нет-нет-нет, только не говори этого… — милашка. Чонгук готов драться. — Тебя как угораздило упасть так? — парень оглядывается, пытаясь увидеть хоть бревнышко какое-то, за которое можно зацепиться, но видит вместо этого скейт и тут же вздыхает. — А-а, я тоже когда-то любил покататься. Ногу сломал и больше не было желания. Вставай, помогу. — Не стоит. Я позвоню брату и он заберет меня, — не слишком дружелюбен, но оно и понятно — этот парень подкатил к нему, будто уже знал, что он гей, а такие либо гомофобы, которые после одной свиданки могут избить до смерти, либо плей-бои, и Чонгук такому на раз. Нет желания. — Ну так звони, а пока обработаем твои раны, — усмехается тот. — Как тебя звать, дитятко? — Я сейчас встану, а ты ляжешь за такие словечки. Прекращай. — Ладно-ладно, спокойно. Так все же? — Чонгук. Все, отвали. — Приятно познакомиться, Чонгук, — тот отвечает добро, несмотря на грубость, но ему, скорее, просто нравится такое, а иначе Чонгук давно бы получил по роже. — А теперь, давай встанем и пойдем обработаем раны, иначе грязь попадет и они загноятся. Так могут и твою прекрасную ножку ампутировать. Разве мама тебе в детстве о таком не рассказывала? — Пф. Где ты собрался мне помогать? На улице? Из дома тебя вроде выгнали, — и тут он прикусывает язык — не его как бы дело. — А вот подслушивать нехорошо, — парень наклоняется к нему и, перекинув руку через свою шею, помогает встать. — Рядом с моим домом есть сарай, а там всегда запрятано что-то для таких случаев, потому что, как я и сказал ранее, тоже любил кататься и тоже разбивал здесь коленки. Мать постоянно ругала, поэтому делал все втихоря. — Я случайно, — тихо говорит Чонгук, пока они направляются к тому самому сараю. Все еще не сказавший свое имя смотрит на него вопросительно. — Случайно подслушал. Просто услышал крик и не заметил камня, вот и перевернулся. — А, да забей. Они заходят в сарай, который ранее видать был гаражом, и Чонгук от пыли, попавшей в нос, громко чихает. — Сдерживайся, а-то эта сука услышит. — О ком ты так красиво отзываешься? — Да отца очередная проститутка. Не вынесла меня — такого красивого и умного в доме, вот и выгнала. Я, вообще-то, в общаге живу, но не хотел все вещи перевозить, а теперь, придется. — А если серьезно? — А если серьезно, то я просто не даю ей, вот она и бесится. Терпению, видать, пришел конец. Парень садит Чонгука на какую-то коробку и начинает шариться в каких-то пакетах в дальнем углу, пока тот рассматривает каждую здесь вещь, стараясь отвлечься от боли. В итоге, он морщится от обилия тут грязи и пыли. — Ты в курсе, что здесь есть большая вероятность того, что мне попадет грязь на рану, нежели чем на улице? — Почему? — слышит приглушенно. — Дай-ка подумать… наверное, потому что здесь намного грязнее? — Не ну, а че, все по фэншую, — он проводит пальцем по поверхности рядом стоящей коробки и, улыбаясь, показывает ему. — Глянь, из этого слоя пыли вполне можно сделать какао. — Ты дурак? — никак не реагируя на это, серьезно спрашивает Чонгук. — Ты чего, как в воду опущенный. Где радость в жизни? — заговаривает его парень, пока открывает бинты и соджу. — Закончилась вместе с любимой дорамой. — И какая у тебя любимая дорама? — «Неукротимый». — О, серьезно? Я тоже ее люблю сильно. Мы с тобой, кстати, чем-то похожи на главных героев. Ты как Лань Чжань — серьезный и гордый, а я Вэй Усянь — веселый и умный. И красивый, — смеется он. — Ты слишком самоуверен, — фыркает Чонгук. — А-то. Спорим, когда я назову свое имя, ты будешь его кричать? — парень незаметно для Чона смачивает ватный тампон соджу. — С чего это? — А ты гляди: меня зовут Тэхен, — и начинает обрабатывать тампоном края раны. Тэхен не прогадал — Чонгук, решив переспросить имя, вытягивает гласную букву в крике, потому что с попаданием спирта, рану начинает невыносимо жечь. Парень закрывает ему рот, посмеиваясь с реакции, и одновременно дует, чтобы не жгло так сильно. Он заканчивает довольно быстро, накладывает на рану заживляющую мазь и, не придавливая, заматывает бинтом. — Как только придешь домой, обязательно сними бинт, иначе прилипнет, и сходи в больницу — рана не маленькая, в конце концов. — Это было больно, но… спасибо. — Спасибо в карман не положишь. — В руках понесешь. — Хах. А мне понравилось, — однобоко ухмыляется парень. — Что? — Как ты кричал мое имя. — Блять, чем в тебя кинуть, — Чонгук ищет что-нибудь легкое, но чтобы ударило прилично, но найти не может — все огромное и тяжелое — убьет еще. — Аа! Не-а, даже не думай, за помощь, вообще-то, благодарят! Чонгук бы отблагодарил — молотком по голове. Он достает телефон и набирает брата. — Кому звонишь? — В приют для собак, а-то стоит тут со мной одна. — Ха-ха, очень смешно. Трубку снимают. — Чимин, забери меня пожалуйста! — Откуда? — Назови адрес, — обращается Чонгук к Тэхену, но тот телефон забирает под громкое «Эй!» и, посмотрев на знакомый номер, прикладывает к своему уху. — Чимин-хен, привет, это Ким Тэхен. Вот уж не думал, что ты брат этого мелкого. — А, Тэ, привет. Что он натворил? — Ничего, просто упал. Куда его привезти? — Можешь у себя оставить, я не против. — Эй! Я, вообще-то, все слышу! — пыхтит от возмущения, Чонгук. Ну надо же, брат еще и знаком с ним. — Я бы с радостью, но ему в больницу желательно, ногу проверить. Лучше тебе с ним сходить. — Ладно, просто вези к нам в общагу. — Ну что, погнали? — На чем? — На скейте твоем, — залившись смехом, отвечает Тэхен. — Тачку отца возьму, пошли.

* * *

Тэхен сладко потягивается в постели, зная, что учебы на сегодня нет, ибо выходной день, и никуда не спешит. Повернувшись на бок, он видит сопящего на своей кровати Юнги, а под ней бутылок шесть соджу и кучу фантиков от шоколада — Юнги как-то на неделе сказал, что когда у него начинается депрессняк, он сильно налегает на сладкое, но что случилось? Не его дело, конечно, но они втроем, вроде как, скоренились (алкоголь сближает), грех не узнать, а того и не помочь. Кровать Чимина же пуста, но… как-то по странному застелена аккуратно, как и вчера, будто он не возвращался. Что ж, спешить некуда. Тэ находит под подушкой телефон и открывает в какао общий чат с ребятами, где ночью, пока он спал, те вели достаточно веселый диалог. Намджун-хен: Чимин, ну где твою задницу носит? На звонки не отвечаешь! Чимин-хен: Где надо там и носит, че надо? Намджун-хен: Мы выпить собрались, кати свои яйца к нам. Хосок-хен: Пф, о каких там яйцах речь-то вообще. Чимин-хен: О стальных, блять, ща через пять минут приду и всеку тебе по самый не балуй. Хосок-хен: Я же говорил, что примчится, как миленький, а ты не поверил. ㅋㅋㅋ Намджун-хен: Вижу. ㅋㅋㅋㅋㅋㅋ Чимин-хен: Ну вы и манипуляторы. Сокджин-хен: Кстати, алкашку захвати. Чимин-хен: Я и так уже в магазине стою, ящика хватит? Хосок-хен: Мне кажется, он про Чонгука. Гуки~: Эй! Это кто из нас алкоголик-то! Чимин-хен: Не надо ему, хватило на той тусе. *злой смайлик* Гуки~: Ну хен. :( Чимин-хен: Гук~а, у тебя крем от прыщей есть? Гуки~: Да, а че? Чимин-хен: Ну так, а че не пользуешься? Намджун-хен: ㅋㅋㅋㅋ Гуки~: Идите вы… Сокджин-хен: ㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋ Тэхен ржет над сообщениями, прикрывая смех в изгибе локтя, чтобы не разбудить старшего, и умиляется с реакции Чонгука, с которым, кстати, уже неделю как общается, что очень радует. Мелкому тогда в больнице сказали, что это ушиб ноги, но не страшный, однако, посидеть на больничном придется, а тот только и рад был — отойти от дел старосты хотелось ну уж слишком сильно, а учеба на дому его особо не напрягала. Тэхен к нему в комнату в общаге почти каждый день приходил, играя в овервотч, который оказался любимой игрой у обоих. Позже, с каждым днем они узнавали друг о друге все больше, и оказалось, что у них очень много общего, чему Чонгук несказанно рад, хоть этого и не показывает, ибо мало таких людей в его окружении. Тэхену с ним интересно даже просто как с другом, хотя он постоянно залипает на его губы и думает, что младший не замечает — еще как замечает, но, все же, доверять пока не планирует, хоть Тэхен и не показывает злых намерений. Всему свое время, вот последний и дает его ему. Задумавшись, он и не замечает, как в комнату тихо заходит Чимин, почти на цыпочках, чтобы не разбудить Юнги, и подходит к кровати Тэ. — Здаров. Короче, такое дело, — Чимин на корточки присаживается аккуратно — сразу видно, что голова, как карусель, и скрещивает руки на краю чужой постели. — Завтра у Сокджин-хена день рождения, и мы решили устроить ему сюрприз. Он любит поесть и семейные посиделки, поэтому мы решили накрыть ему стол как в сюрприз, а в подарок — стриптизершу и бутылку дорогого коньяка. — Заебись идея, — одобряет выбор подарков Тэхен. — Если б я был натуралом, мне бы тоже понравился подарок в виде стрипухи. — Ну так. Короче, нужна помощь со столом, поможешь? — Не вопрос, а… Юнги? — скосив на секунду взгляд в сторону старшего, спрашивает. — Мы немножко в ссоре, не мог бы ты сам ему все сказать? — Ну ладно. — Спасибо. Я напишу во сколько и где собираемся. Готов скинуться на подарок? — Да без б.