50 килограммов счастья

Я прихожу в себя под сильным ливнем. Дождь льётся прямиком на моё лицо, стекает по щекам, попадает за шиворот… Я чувствую, что промокаю полностью и едва не захлёбываюсь от дождевого потока, который никак не прекращается, а только усиливается. Пытаюсь встать, чтобы побежать, но не могу сдвинуться с места, хочу поднять руку и прикрыться, но она, кажется, прирастает к телу, даже голос мне не подчиняется, превращаясь в тихие хрипы. Мне кажется, что я умру прямо здесь, под дождём, и никто не придёт на помощь, но в следующий момент ливень резко прекращается, и я чувствую болезненный удар по щеке. В ужасе открываю глаза и вижу перед собой Стрельникова. Он замахивается для ещё одной пощёчины, но я нахожу в себе силы сдвинуться в сторону, и парень в последний момент отводит руку. - Очнулась? – спрашивает он почти равнодушно, но в глазах вновь появляется едва заметное беспокойство. Или мне просто кажется… - Как ты? Двигаться можешь? Что болит? – его тон звучит преувеличенно строго, и я невольно теряюсь. Вместо ответа я оглядываюсь по сторонам. Только сейчас понимаю, что я сижу вовсе не в грязи под деревом в парке, а в душевой кабинке общежития. Моя одежда вымокла насквозь, впрочем, как и Пашина, но следов грязи на ней не осталось. Дыхание понемногу восстанавливается, а боль в груди утихает. - Я в порядке, - произношу дрожащим голосом, обнимая себя руками. Только сейчас понимаю, как сильно замёрзла. – Необязательно было меня бить. - Я не знал, как ещё привести тебя в чувство, когда ты отключилась прямо у меня на руках, - фыркает Паша, усаживаясь на край старенькой стиральной машинки. Мог бы и в «скорую» позвонить, вдруг у меня был сердечный приступ, и я бы умерла прямо здесь, не приходя в сознание. – Могла бы сказать «спасибо» вместо того, чтобы смотреть на меня как на врага народа. - Ты едва не убил меня своими средневековыми методами лечения! – срываюсь я, стягивая промокшую толстовку, чтобы швырнуть ему в лицо. Паша едва успевает поймать её, но видно, что он в замешательстве. – Между прочим, из-за тебя я оказалась в таком положении! Это ты вчера смотрел на меня так, словно бы я ничтожество, до которого ты снизошел… - Если у тебя какие-то комплексы, я в этом не виноват, - огрызается он, доставая из кармана пачку сигарет. Но под дождём они промокли и превратились в кашу. Парень чертыхается и бросает пачку в угол. – Если ты себя не любишь, почему я должен любить тебя? Я не нахожу, что ответить, чувствуя, как в груди снова покалывает от злости. Но Паша смотрит на меня так внимательно и испытывающе, что я не могу промолчать. - Ты мог бы проявить… сострадание, - бормочу, пряча руки в карманы штанов. Я всё ещё не нахожу в себе сил встать и уйти. - Зачем? Что с тобой не так, чтобы я тебе сочувствовал? – хмурится он, глядя мне прямо в глаза. Я едва ли могу выдержать этот взгляд. – Знаешь, ты просто… дура, - выдыхает парень, поднимаясь с места. Я вновь задыхаюсь от негодования. – Придумала себе проблемы и носишься с ними, ожидая, что все вокруг будут тебе сочувствовать, помогать, заботиться о тебе… Хотя сама ты не делаешь ни черта! Тебе удобно быть жертвой, малышка, потому что так проще находить себе оправдание. Разве не так? Ты не представляешь, сколько я видел таких, как ты! Родители тебя не понимают, парни не смотрят в твою сторону, а окружающие шепчутся за спиной, да? А ты хоть что-нибудь сделала, чтобы тебя услышали, чтобы на тебя обратили внимание, чтобы проявили уважение? Уверен на сто процентов, что ответ – «нет». - Это не так, - выдыхаю я, обхватывая колени руками. Но Паша уже уходит, громко хлопая дверью. – Ты меня не знаешь… Не правда ведь? Этот вопрос не даёт мне покоя весь день, а вечером я звоню маме, чтобы извиниться и объяснить, почему я не хочу принимать их помощь. Уже на следующий день приезжает папа, который привозит из дома творог, яйца, фрукты, овощи и свежую курятину, бормоча что-то о том, что они просто хотят знать, что я буду в порядке. Чувствуя, как слёзы подступают к глазам, я крепко обнимаю его и обещаю приехать в ближайшие выходные. В этот же день я задумываюсь над тем, чтобы перестать напрягать родных в финансовом плане, и начинаю искать подработку. После долгих поисков я понимаю, что единственный подходящий график мне могут предложить только на раздаче листовок, но поскольку я уже твёрдо решила начать зарабатывать деньги, приходится согласиться. Первый рабочий день во вторник кажется мне настоящим кошмаром. Я просто до ужаса стесняюсь подходить к прохожим и предлагать им взять листовку. Поэтому первым человеком, которого я выбираю в качестве «жертвы» становится очень милая на вид девушка, кому я с опаской и дрожью протягиваю бумажку, всем своим видом показывая, как мне страшно. Но она улыбается в ответ и охотно забирает листовку, напоследок шепнув «спасибо». Это действует на меня ободряюще и к следующему мужчине я подхожу уже менее опасливо, а к концу рабочего дня и вовсе без всякого страха предлагаю листочки многочисленным прохожим. Конечно, не все оказываются такими же милыми, как та девушка, большинство просто проходят мимо, но всё же никто не кричит на меня и не обвиняет в нарушении их покоя. Приятным бонусом этой работы, помимо первых заработанных денег, оказывается возможность не стоять на месте, а ходить по городу. Так у меня появляется возможность посмотреть местные достопримечательности и заодно расходовать немного лишних калорий. В общежитие я прихожу до жути уставшая, голодная, но довольная. На лестнице я едва не сталкиваюсь с Пашей, который спускается в обнимку с очередной девчонкой, но притворяюсь, что не замечаю его, а он, кажется, действительно ко мне равнодушен. Всё ещё злюсь на него, хоть понимаю, что отчасти он был прав. Я действительно не делала ничего, чтобы меня услышали, и никак не находила в себе силы поговорить с родителями, но ему не стоило высказывать всё это в такой жесткой форме. Мне до сих пор противно вспоминать об этом разговоре, потому что я ещё никогда до этого не чувствовала себя такой униженной и беспомощной. Несмотря на другие положительные моменты, наши отношения с Пашей Лукьяновым так и не сдвигаются с мёртвой точки. Мы сидим вместе на парах, общаемся на переменах и бегаем по утрам, но он не делает даже намёка на то, что между нами могло бы быть нечто большее, чем просто дружба. Мне вновь вспоминаются слова Паши о том, что я не делаю ничего, чтобы на меня обратили внимание, и потихоньку начинаю тратить заработанные деньги на косметику, обучаясь у Светы искусству макияжа. Но даже к концу октября, когда мне удаётся похудеть почти на семь килограммов, а в гардеробе появляется пара женственных платьев, одногруппник продолжает относиться ко мне как вежливый сосед. Я уже успеваю впасть в отчаяние, но однажды утром, если точно, третьего ноября, случается чудо. - Эй, чем собираешься заняться в пятницу вечером? – спрашивает Паша, когда мы заканчиваем пробежку. Я уже почти не задыхаюсь и даже начинаю находить это бодрящим. – У меня есть два билета в кино… Составишь компанию? - Я? Правда? – я теряюсь от неожиданности, едва не врезавшись в ближайший столб. Паша замедляется, чтобы убедиться, что я буду в порядке. – Конечно, я абсолютно свободна! А день рождения брата я ведь могу отметить и в другой раз, правда? Ему ведь будет всего тринадцать…