50 килограммов счастья

Первая сессия оказывается эффективнее любой диеты, которую я пробовала до этого. Я целыми днями просиживаю над учебниками, а ночами вскакиваю из постели, чтобы повторить материал и найти ответы на возможные дополнительные вопросы. Свете приходится уходить спать к соседям, а днём она приходит в комнату, только чтобы впихнуть в меня какую-то еду и вновь спрятаться от моего бормотания у кого-нибудь из подруг. Я, честно, даже не знаю, что на самом деле она мне скармливает, но всё равно благодарна, что она так заботится обо мне и не пытается выпихнуть из окна, как старшая сестра, когда я готовилась к ЕГЭ. Света пытается убедить меня, что первая сессия далеко не самая страшная, и преподаватели всё равно во многом пойдут на уступки, глядя на наши перепуганные глаза и дрожащие руки. Но я всё равно продолжаю учить ночами, приходя на экзамены с мешками и дёргающимся левым глазом. Не знаю, из-за жалости, страха или на самом деле обширных знаний, но преподаватели ставят мне преимущественно пятёрки и почти не мучают дополнительными вопросами. Видимо, решают, что жизнь меня и без них неплохо помотала. Единственный, кто отвлекает меня в эти тяжелые будни – это Паша Лукьянов. Мы продолжаем бегать по утрам, а перед экзаменами он каждый раз подбадривает меня и тратит время на то, чтобы объяснить мне билеты, которых я не понимаю. Это так сильно умиляет меня, что я решаю преподнести ему какой-нибудь совершенно особенный подарок. Поэтому я беру уроки вязания у прабабушки и изготавливаю для него красивый зимний шарф. Местами, правда, торчат нитки, но главное ведь, что от души… Правда, вручить подарок до отъезда домой я не успеваю, но решаю, что смогу отдать его во время нашей встречи второго января. Жду этого с нетерпением. Новый год я, как и обещала, провожу дома, с семьёй. Света уговаривала меня остаться на вечеринку в общежитии и ехать домой первого января, но я понимала, что так просто от поездки к родным мне не отвертеться. Праздник для них – дело святое. А для деда – лишний повод выпить самогона. Я просыпаюсь рано утром тридцать первого декабря, чтобы сходить за ёлкой вместе с отцом и братом. Мы возвращаемся ближе к обеду, и сестра достаёт из кладовки старые пыльные игрушки, купленные ещё при Советском Союзе. Мы с Галей усаживаемся возле коробок, выбирая самые целые и менее потёртые, старательно протирая каждую влажной тряпочкой и вешая на ёлку, поставленную в ржавую подставку в виде зайцев. Бабушка категорически запретила выкидывать подбитые игрушки, ведь это наше с сестрой приданое! В конце она торжественно водружает на самую верхушку старую красную звезду и включает огоньки-звёздочки на окнах. Папа тем временем, тихонько матерясь себе под нос, крепит на карнизах флажки с изображением ёжиков и мишек, а дед наливает первую стопку самогона на дегустацию. Ваня таскает из большой кастрюли ещё горячие котлеты, а прабабушка исправляет погрешности моего шарфа, приговаривая о том, какая я безрукая. Но всё это с какой-то любовью, что ли. Потом мама зовёт нас на кухню, чтобы до позднего вечера резать салаты и делать нарезки. Она тем временем управляется с рыбой и мясом, что не доверяет больше никому. Мы с сестрой соревнуемся в том, кто красивее разложит нарезку и тихонько подъедаем кусочки овощей, сыра и колбасы из тарелок друг друга. За окном вовсю идёт снег, и я невольно вспоминаю своё детство, когда дед стучал по деревянным подлокотникам дивана, а мама уводила нас с сестрой и братом в другую комнату, приговаривая о том, что это Дед Мороз стучится в окно. Мы приникали к стёклам и пытались высмотреть фигуру старика-волшебника, пока бабушка, дед и отец таскали мешки с подарками из кладовки и складывали под ёлку. Потом мы бежали обратно в комнату и находили новые игрушки, горы яблок и мандаринов, а взрослые только разводили руками, мол, ушел Дед Мороз, не застали вы его. Конечно, лет в пять-шесть я перестала верить этим рассказам, но просила взрослых не разрушать эту традицию, потому что так у меня сохранялось ощущение настоящей сказки и семейного тепла. С возрастом у деда начала болеть спина, и мы решили, что лучше будем таскать мешки сами, но та детская вера в чудо осталась с нами навсегда. Вечером мы все усаживаемся вокруг стола, который ломится от угощений. Здесь и курица, и домашняя свинина, и жареная рыба, и мясной салат, и крабовый, и овощной, три тарелки с нарезкой, бутерброды с паштетом, шпротами, икрой, копчёная и солёная рыба, бабушкины фирменные пирожки и три вида картошки… А на десерт ещё планируются вишнёвый пирог, домашний лимонный торт и даже шоколадные кексы. Я понимаю, что держать диету в эту ночь будет не так просто, но совесть мучает меня не настолько сильно, ведь за сессию я неплохо сбросила и теперь вешу пятьдесят восемь килограммов. Я так близка к своей мечте… Дед едва успевает разлить домашнее вино по бокалам, как со двора раздаётся лай нашей собаки. Мама тут же вскакивает с места и бросается к окну. - Пришел-таки, - радуется она, всплёскивая руками. Неужели они всё же пригласили Кольку? Но почему тогда Март так разрывается, Кольку же каждая собака знает… во всех смыслах. Он раньше частенько заглядывал к деду за самогоном. – Петь, ты чего сидишь? Иди, прицепи собаку, нужно же гостя встретить! Папа бурчит что-то неразборчивое себе под нос, но всё же отставляет стопку с дедовским самогоном и снимает с вешалки фуфайку. Все за столом начинают как-то странно переглядываться и улыбаться. Только Ваня продолжает хомячить котлеты. - А в чём дело? Вы ещё кого-то пригласили? – осторожно интересуюсь я, поглядывая на сидящую рядом Галю, которая открыто хихикает. Да что такое? - Маш, ты только не ворчи, но мы… твоего Пашу пригласили, - выдыхает сестра, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я чувствую, как сердце застревает где-то в горле. – Я всем рассказала, что Колька за мной ухаживает, вот они и решили, что Паша для тебя – последний шанс в девках не остаться! Что они сделали? Не то, чтобы я не хотела увидеть Пашу, но вдруг… вдруг моя семья ему не понравится? Он всё-таки из интеллигентов, а мои родители люди простые, деревенские. Да и я оделась как какая-то деревенщина в простое ситцевое платье и домашние тапочки, даже не накрасилась, причёску не сделала. Стыдно как… - А как вы его нашли? – только и могу выговорить я, чувствуя, как щёки заливаются румянцем в предчувствии позора. После этого Паша больше никогда не захочет со мной говорить. – Я же вроде ничего о нём не рассказывала. - Дык это я, - гордо произносит дед, ударяя себя кулаком в грудь. Я перевожу на него взгляд. – Пришел в твою шарашку, поймал мелкого за шкирку и говорю: «Знаешь Пашу?». А он мне: «Кто ж Пашу не знает-то?». Я в этот момент даже уважением к нему проникся, видать, уважаемый человек твой Паша, раз все его знают. Ну, мелкий меня провёл, и я строго так, по-мужски, Пашке твоему и говорю: «Коль не приедешь к нам в деревню на праздник, так отстрелю тебе твои причиндалы!». Я для убедительности с собой пистолет взял, травматический. Так что не боись, Мань, не убежит твой женишок… В этот момент у меня уже начинают закрадываться подозрения, ведь я не помню, чтобы мой одногруппник успел обзавестись репутацией местной знаменитости. Но затем дверь открывается и в гостиную заходит папа, следом за которым идёт Паша… только Стрельников. Вот это провал в квадрате…