50 килограммов счастья

Зима тянется бесконечно. Я каждое утро бегаю по снегу со Светой и Пашей, завтракаю с ними хлопьями, которые готовит моя соседка, а потом ухожу на пары. Света всё чаще ночует у своего парня, и вечерами я остаюсь наедине с собой, с преувеличенным интересом выполняя домашнее задание и коротая время за просмотром фильмов. Мой вес так и не падает ниже пятидесяти пяти, впрочем, я уже и не стремлюсь к некогда вожделенной отметке, потому что и так чувствую себя комфортно. Стрельникова я снова избегаю, делая вид, что не замечаю, как он приводит в общагу всё новых и новых девушек. Хотелось бы сказать, что мне всё равно, но на самом деле даже спустя почти два месяца после нашего последнего разговора, я ощущаю отголоски боли каждый раз, когда представляю его в объятьях другой. И именно этот фактор не позволяет мне заняться собственной личной жизнью, потому что каждого парня я упрямо сравниваю с Пашей, и он становится мне неинтересен, как только нахожу слишком много отличий. В итоге за это время у меня не было даже ни одного поцелуя, и я начала смиряться с тем, что останусь одна и буду воспитывать с десяток кошек. Всяко лучше, чем прожить с нелюбимым человеком. В воскресенье вечером я приезжаю домой, вооруженная бабушкиной консервацией и дедовыми приветами Паше, потому что так и не смогла признаться им, что между нами ничего быть не может. Я принимаю душ и сажусь за ноутбук, чтобы подготовиться к завтрашней презентации. Она упрямо не идёт, и я нахожу в холодильнике остатки вина, оставшегося с праздников, делая пару щедрых глотков в надежде расслабиться. С этой учёбой я превращусь в алкоголика. В этот момент раздаётся стук в дверь, я делаю ещё один глоток и быстро прячу бутылку в холодильник, надевая поверх пижамы халат, чтобы пойти открывать. Я ведь никого не ждала. На пороге обнаруживается пьяный и абсолютно невменяемый Стрельников, у которого разбита губа и в кровь сбиты костяшки. Первым порывом становится просто закрыть дверь перед его носом, но он уже успевает сделать шаг через порог, а я понимаю, что просто не смогу поступить с ним так эгоистично. - Что ты здесь делаешь? – только и могу произнести, торопливо закрывая дверь изнутри, пока на нас не сбежалась посмотреть половина общежития. Судорожно пытаюсь вспомнить, где хранится аптечка. - Думаешь, только ты можешь вваливаться ко мне посреди ночи? – фыркает он, опускаясь на стул в углу и ладонью стирая кровь с разбитой губы. Я хватаю коробку с медикаментами и усаживаюсь рядом с ним. - Ты подрался? – спрашиваю, словно бы это не очевидно. Я наношу перекись водорода на ватку и подношу к ранке на губе. Паша морщится от боли, но не спешит отстраняться. Он внимательно следит за каждым моим движением. - Поставил на место одного зазнавшегося уёбка, - отзывается парень, позволяя мне обработать его руку. Я осторожно касаюсь ран ваткой, которая становится красной от крови. – Иногда я теряю над собой контроль, когда выпиваю слишком много. Я вспоминаю, как он радостно хлестал дедов самогон, и пытаюсь представить, сколько это «много». Должно быть, другие его собутыльники даже не смогли встать после такого количества. Может, и драки никакой не было, а он просто поймал «белочку» и приложился об стену, когда шел домой… Погрузившись в собственные мысли, я заканчиваю обрабатывать ранки и выбрасываю ватку в урну, не замечая внимательного взгляда парня, который следит за каждым моим движением… Или не желая замечать. В конце концов, последнее, что мне сейчас нужно – вновь увлечься сумасбродным Стрельниковым, позабыв обо всём на свете. Я должна жить дальше. - Что? – всё же не выдерживаю я, устав от столь пристального внимания. Я поднимаю на него взгляд и невольно сглатываю, чувствуя, как тону в глубине его потемневших глаз. - Ты красивая, - шепчет он, и эта простая фраза пробуждает во мне воспоминания о той ночи. Нашей ночи, когда мне казалось, что мы дышим и живём друг другом. Парень поднимает руку, чтобы заправить мне за ухо прядь волос, и я чувствую, как дрожь проходится по телу, когда он осторожно касается пальцами кожи на щеке. Я нервно сглатываю и усилием возвращаю себе остатки самоконтроля. - Тебе лучше уйти, - произношу, резко вскакивая с места. Я с преувеличенным интересом складываю медикаменты в аптечку, а затем подхватываю её, чтобы отнести на место. – Уже поздно, я хотела заняться презентацией. За спиной раздаются шаги, и я едва не впечатываюсь носом Паше в грудь, когда оборачиваюсь. Он возвышается надо мной, глядя сверху вниз, и я ощущаю, как учащается дыхание от его пронзительного взгляда и лёгкой усмешки на красивых губах. Этот парень словно бы управляет мной, заставляя забыть обо всём на свете. - Я думал о тебе, - произносит вдруг Паша, опираясь руками о стол, чтобы наши лица оказались на одном уровне. На этот раз я ухмыляюсь. - Правда? В перерыве перед сексом с какой по счёту девицей? – интересуюсь я едко, скрещивая руки на груди в защитном жесте. Усмешка парня становится только шире. - Ты стала дерзкой… Тебе идёт, - улыбается он, говоря это с какой-то непередаваемой гордостью, словно бы в этом есть его заслуга. Я фыркаю. – Мне нравится наблюдать, как ты взрослеешь, становясь привлекательней. Это завораживает. - Жаль только, ты не меняешься, - парирую я, пытаясь протолкнуться мимо него, но Стрельников не отпускает. Под его взглядом мне становится трудно дышать. – Кажется, мы договорились, что всё, произошедшее той ночью, было в первый и в последний раз. Разве нет? Я поднимаю взгляд и смотрю на него испытующе, пытаясь отыскать хоть намёк на осознанность в потемневших глазах. Но он по-прежнему пьян в стельку, и я понимаю, что наш разговор заходит в тупик. - Уходи, - выдыхаю я, упираясь руками ему в грудь. Паша слегка отшатывается, но не отпускает меня. - Мне ни с кем не было так же хорошо, как с тобой, - выдыхает он возле уха, и сердце пропускает удар. Скольким же ещё девушкам он говорил это? – Я не могу объяснить этого, но когда я думаю о тебе, мне тяжело контролировать стояк. - Поэтому ты пихаешь член в других, да? Чтобы забыться? – с моих губ срывается смешок, хоть это не так уж и смешно. Вот и подъехали комплименты двадцать первого века! – Ты испытываешь ко мне только похоть, а я как наивная дура надеюсь, что когда-нибудь в тебе проснутся человеческие чувства… Но знаешь, каждая новая девушка, прощающаяся с тобой возле общежития, как средство от пелены с глаз. Я не собираюсь спать с тобой просто потому, что тебе этого хочется! Я проталкиваюсь мимо него, но Паша неожиданно перехватывает мою голову за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Во мне бушует океан из эмоций, но внешне я остаюсь невозмутимой. - Но ты ведь скучаешь по мне, - шепчет он, приблизившись ко мне вплотную. Я чувствую его горячее дыхание на коже, от чего по телу проходятся мурашки. Его хриплый шепот обволакивает мозг, подобно алкоголю, и я едва ли могу с этим бороться. А хочу ли? - Нет! – произношу я нарочито громко, но в голосе уже нет уверенности. Я пихаю его кулаками в грудь, но Паша даже не сдвигается с места. В следующий момент он прижимается поцелуем к моим губам, одновременно подхватывая под ягодицы и усаживая на стол за моей спиной. На меня резко накатывает злость, в порыве которой я кусаю его за нижнюю губу, но парень не отстраняется, продолжая целовать меня – дерзко, жадно, грубо. Он раздвигает языком губы и проникает в рот, вступая в борьбу с моим языком, пытаясь заставить меня подчиниться. Меня охватывает ураган из эмоций – раздражение и ненависть, страх и отчаяние, желание и страсть, - под влиянием которых мы яростно сминаем губы друг друга, сплетаемся языками и воруем дыхание, выбиваясь из сил. Когда лёгкие начинает жечь от недостатка кислорода, парень отстраняется и обхватывает мою голову руками, глядя прямо в глаза. - Я хочу тебя, - произносит он медленно, словно давая мне попробовать каждое слово на вкус. Сердце в груди колотится, как сумасшедшее. – Обещаю, ты об этом не пожалеешь… Я молчу, пробуя солоноватый привкус его крови, оставшейся на губах, и пытаясь восстановить дыхание. Но мозг уже мне не подчиняется, утопая в жаре, который охватывает тело. - Хорошо, ты победил, - произношу я, поднимая руки в жесте поражения. Я не могу думать ни о чём, кроме его горящих глаз. – Я твоя. Но только этой ночью. Завтра ты уйдёшь навсегда…