50 килограммов счастья

Первая неделя отношений со Стрельниковым продолжает казаться мне какой-то сказочной, и я даже не думала, что смогу влюбиться в него ещё сильнее. Но мы каждое утро выбираемся вдвоём на пробежку, днём он встречает меня возле универа, чтобы вместе отправиться на прогулку или в общежитие, а вечерами я пропадаю в его комнате, в которой уже едва ли не поселилась, перетащив несколько жизненно важных вещей. Единственной проблемой в этой ситуации всё так же остаётся Света. Она постоянно расспрашивает меня о моём парне и не перестаёт забрасывать вопросами когда, когда, когда уже они смогут познакомиться? Она едва ли не преследует меня, когда я выхожу из общежития, и даже подговаривает Пашу проследить за мной в универе. К счастью, он рассказывает мне об этом на первой же перемене, и мы вместе продумываем план, как переключить её внимание, каким бы безумием это не казалось. Но сегодня ситуация неожиданно меняется, и мне приходится возвращаться в общагу одной, потому что у Стрельникова появились какие-то срочные дела, и он не может меня встретить. Я решаю, что это даже к лучшему, потому что мне не нужно будет тихонько прокрадываться в лифт, чтобы точно не заметила Света, а потом так же мышкой пробираться в комнату Паши, прячась от его соседей. Вместо этого я поднимаюсь в нашу комнату и спокойно делаю домашнее задание, пока соседка собирается на свидание. Но как только она уходит, я достаю из холодильника свежую утку и отправляюсь на кухню, чтобы приготовить романтический ужин, а затем незаметно пронести его в комнату Паши и устроить нам ночное свидание. Вчера вечером он дал мне ключи, и я искренне надеюсь, что он не вернётся раньше, чем утка успеет запечься. Но Паша не приходит ни в шесть, ни даже в восемь вечера. Утка успевает остыть, вино нагреться, а я – замёрзнуть, сидя на стуле в новом нижнем белье и чулках, резинки которых сдавливают кожу на бёдрах. Вздохнув, я допиваю бокал вина, кутаюсь в халат и задуваю догорающие свечи, устав обрывать телефон парня бесконечными звонками. Я уже собираюсь уходить в свою комнату, как вдруг дверь с шумом открывается, и в комнату вваливается абсолютно пьяный и невменяемый Стрельников с бутылкой виски наперевес. Приплыли. - Ты где был? – решаю уточнить я для приличия, хоть тут и так всё понятно. Зря только причёску сделала. - Посидели с пацанами, - пожимает плечами Паша, отставляя бутылку на стол и делая шаг ко мне. Но я тут же вскакиваю, выставляя руки перед собой. Во мне кипят злость и обида. – Ты даже не представляешь, как я успел соскучиться. - Я вижу, - бросаю я, скрещивая руки на груди. Больше всего на свете мне хочется вернуться обратно в комнату. – Мог бы хоть позвонить. - Разве я обязан перед тобой отчитываться? – фыркает он, насмешливо вскидывая брови, и это до ужаса раздражает меня. Мудак. – Мы ведь в отношениях, да, а не взаимном рабстве? Или для тебя это синонимы? Выдохнув «Пошел ты» я резко разворачиваюсь и прохожу мимо него, громко хлопнув дверью. Только в коридоре я задумываюсь о том, что могла ответить слишком грубо. Но с другой стороны, разве можно вести серьёзные разговоры, когда он в таком состоянии? Проспится, тогда, может быть, поговорим… Но утром следующего дня Паша так и не перезванивает, хоть я весь день сижу у телефона и жду его звонка, с каждой минутой осознавая, что у меня медленно, но верно едет крыша. Несколько раз я даже порываюсь набрать ему сама, но быстро сбрасываю вызов, а к вечеру и вовсе отключаю телефон, который затем прячу под подушку, от греха подальше. Кажется, я совсем перестала себя контролировать и уже не представляю жизни без Стрельникова. А он, конечно же, этим воспользуется, если вообще обо мне вспомнит. Ещё через день я понимаю, что ситуация окончательно выходит из-под контроля, ведь в середине второго семестра у старших курсов начинается практика, и во время третей пары вместо преподавателя истории в аудиторию заходит… Стрельников, собственной персоной. Он спокойно раскладывает свои вещи и поправляет воротник идеальной белой рубашки, улыбаясь так, словно бы его появление должно было стать самым желанным на свете сюрпризом, но это далеко не так. - Здравствуйте. Меня зовут Павел Анатольевич и сегодня я проведу у вас занятие по истории! – объявляет он, лениво опираясь на кафедру. Парень обводит взглядом аудиторию и неожиданно задерживается взглядом на Лукьянове. – Итак, кто расскажет мне о значимости истории для будущих журналистов? Может быть, вы, молодой человек? Одногруппник кивает и выходит из-за парты, пока я обречённо закрываю лицо руками. Ну, сейчас начнётся. Я так и знала, что в случае ссоры он решит оторваться на ком-нибудь из моих знакомых. Конечно же, в немилость должен был пасть Лукьянов. - Ну, историки тоже своего рода журналисты, и мы должны ориентироваться на опыт прошлого, чтобы избегать ошибок… - уверенно начинает Паша, но Стрельников его, кажется, даже не слушает, скучающе опираясь плечом на доску. Он картинно зевает, и в аудитории раздаётся несколько смешков. - Всё это очень интересно, но совершенно неверно, - морщится Стрельников, жестом указывая Паше на место. У меня внутри начинает закипать злость. – Опыт прошлого помогает нам, прежде всего, совершенствоваться. Во все времена журналистские расследования были главным источником информации о резонансных событиях, поэтому нам определённо есть, чему поучиться у коллег… а ошибок и своих достаточно. - Я бы так не сказала, - встреваю я, как только он умолкает. Мне просто обидно за Пашу. – В прошлом журналисты частенько писали о том, о чём не следовало бы, а затем расплачивались за это. Может быть, на примере истории мы можем узнать, как подать материал информативно и с минимальным риском? - А так бывает? – хмыкает Паша, усмехаясь. Он подходит ближе и опирается на мою парту, буквально прожигая меня взглядом. – Разве не поэтому вы пришли в профессию? Чтобы рисковать? Тихонько отсиживаться в сторонке можно и в качестве офисного планктона, а журналистам приходится бросаться в огонь и в воду ради получения качественного материала. По-вашему, это не стоит того? Может, тогда не следовало и начинать, если вы были не готовы? На секунду мне кажется, что речь сейчас совсем не о журналистике, и я невольно теряюсь. Паша, очевидно, принимает мою растерянность за признание поражения и победно усмехается, возвращаясь за кафедру. Я презрительно фыркаю, вскидывая подбородок, но момент уже упущен, поэтому до конца занятия мне приходится наблюдать его самоуверенную ухмылку. Ублюдок. - Семёнова, задержитесь, - требовательно произносит Паша в самом конце занятия, и я поднимаю на него немного нерешительный взгляд. Ухмылка у него всё такая же самоуверенная, а взгляд горит дьявольским огнём, от которого мне становится не по себе. – Нам нужно обсудить ваше отношение к будущей профессии… Ох, чувствую, добром это не закончится…